The Loudest Silence / Оглушающая тишина

Эмма уж точно не была так взволнована перед первым свиданием с Киллианом, как теперь перед обычным ужином-примирением с Реджиной. Если в тот раз она лишь дважды проверила свой внешний вид в зеркале, то сейчас она уже полчаса стояла и нервно поправляла платье, проверяла макияж, прическу, улыбалась, довольная результатом, но потом начинала все заново, будто думая, что за пару минут что-то изменится. Она спросила у Руби и Киллиана, как у единственных знакомых в городе, где в Чикаго самый лучший ресторан — плюс ко всему такой, в котором существует хотя бы малейшая вероятность зарезервировать столик в последнюю минуту. После небольшой гневной тирады о том, что Эмма интересуется этим вопросом не ради своих отношений, а ради ужина с Реджиной, Киллиан наконец успокоился и настоял на The Commons Club. Руби с минуту спорила с ним, но в конечном итоге признала, что парень все же прав. Девушка переживала, что так и не получится заказать столик, но ей сегодня определенно везло: за минуту до ее звонка кто-то отменил бронь, поэтому она тут же записалась на свободное место. Они с Реджиной договорились встретиться возле ресторана в восемь, и Эмма пообещала себе, что на эту встречу она не опоздает. Поэтому она последний раз осмотрела себя в зеркале. Может все же переодеться? Но нет. Сегодня она надела свою лучшую броню «я-волнуюсь-перед-сегодняшним-ужином». А если проще, то любимое розовое платье. Оно было из плотной стрейчевой ткани, при движении немного собиралось на талии и бедрах, но все же было достаточно обтягивающим, чтобы, приложив малость усилий, можно было заметить выделяющиеся линии пресса. Платье выгодно подчеркивало фигуру Эммы, открывая вид на подтянутые руки и бедра. Она любила этот наряд и облачалась в него лишь тогда, когда требовалось повысить уверенность в себе и своих действиях. Это платье было вовсе не в ее стиле: она отдавала предпочтение кожаным курткам и узким джинсам, но иногда пойдешь на все, чтобы произвести впечатление. Переборов внутреннее желание все же переодеться, она поцеловала Генри и направилась к двери, как вдруг остановилась от мыслей, вдруг поселившихся в ее голове. А что если Реджина приведет Руби? Ее на мгновение захлестнула волна ревности, но потом Эмма поняла кое-что еще более ужасающее. Что если Реджина не возьмет ее с собой? Как они будут общаться? Она ненавидела себя за то, что не могла говорить на языке, которым так мастерски владела брюнетка. Девушка провела прошлый вечер за просмотром видео на Ютубе, смотря на движения рук преподавателей и пытаясь повторить хотя бы самые базовые из них, но вскоре все же сдалась, осознав, что некоторые жесты меняются со временем или и вовсе перестают использоваться. Плюс ко всему существует множество различных, как Эмма поняла, «диалектов»: амслен, БЖЯ, речь совмещенная с жестикуляцией и какой-то подозрительно называющийся «хоум-язык». Откуда она знала, какой именно использовать? Будет ли Реджина высмеивать ее, если она использует жест из семидесятых? Или если она скажет что-то на другом языке? Она просто не выдержит позора, если женщина будет смотреть на нее, как на идиотку, которая так отчаянно пытается загладить свою вину. Хотя чего уж там… Реджина и так уже поняла, что ты идиотка. Оглянувшись, Эмма схватила со стола небольшой блокнот и сунула его в сумку — просто на всякий случай — перед тем, как раствориться в городе.

***

Вечер пятницы в окрестностях Вест-Лупа был приятно хаотичным, все куда-то торопились: кто-то домой, кто-то на свидания, кто-то просто на прогулки с друзьями. Эмма же шла на ужин-примирение. Девушку сразу поразило разнообразие нарядов, в которых народ сновал по району. В чем только не встретишь человека на улице: были и люди в элегантных черных костюмах с галстуками, и артисты, выступающие лишь в трусах-боксерах и бабочке. Вечерняя жизнь захватывала блондинку, ее сердце ускоряло ритм, а туфли на шпильках отбивали такт окружающей энергии города. — Ваша фамилия? — спросила молодая девушка за стойкой, даже не посмотрев на Эмму, очевидно, уставшая от посетителей, которые все прибывают и прибывают. Интересно, на что она была обозлена больше: на клиентов или на собственную жизнь. — Свон. Она лениво проверила список перед собой: — Похоже, ваш спутник еще не прибыл. Столик освободится через 30 минут. Подождете здесь или на баре? — Бар. Точно бар. Там было ярко, подсветка придавала помещению современный вид, люминесцентные лампы окружали овальную барную стойку и сменялись белыми, красными и темно-фиолетовыми огнями, наполняя зал особой атмосферой. Великолепный бармен с иссиня-черными волосами подошел к ней со слегка флиртующим взглядом и выжидающе улыбнулся. — Джеймсон, пожалуйста. Просто для поднятия уверенности в себе. — Конечно. Она терпеливо ждала свой виски, как вдруг почувствовала мягкое прикосновение к своей руке. Эмма обернулась и удивилась, оказавшись лицом к лицу с человеком, который только что подошел. Конечно же, это была Реджина, как всегда ослепительна, и девушка внезапно поняла, что это их первая не наполненная враждебностью и злобой встреча. Будто и не было между ними горячих споров и перепалок, что уже делало дальнейший ужин с женщиной еще более приятным. Волосы насыщенного шоколадного цвета были убраны на одну сторону, открывая вид на утонченную линию челюсти и шею, на которую тут же упал быстрый взгляд блондинки; ее лицо украшала красная помада и темный макияж, благодаря которому истинный оттенок глаз оставался некой загадкой. Однако самым неожиданным изменением в брюнетке была невероятно красивая улыбка, слегка коснувшаяся ее губ. Эмме понадобилось несколько секунд, чтобы включить все самообладание и прийти в себя. Она и не догадывалась, что простая улыбка может быть настолько прекрасной. Конечно, потому что такого просто не может существовать в реальной жизни. — Прости, я опоздала, — мягко произнесла женщина и заказала бокал вина. — Что? Эмма снова на мгновенье застыла и уставилась на брюнетку перед собой, осознав, что впервые та сменила официальный тон, обратившись к девушке на ты. Казалось бы… нужно было просто пригласить на ужин. — Черт! Ничего. Ты… эм… хорошо выглядишь. Реджина изогнула одну бровь — боже, да у нее даже брови прекрасны: — Взаимно. К лицу Эммы подступила краска, и она с небольшой заминкой спросила: — Так… ты без Руби? — ее сердце, казалось, выпрыгнет из груди в ожидании ответа. — Я дала ей выходной. — А. Окей. Несколько секунд они просто улыбались друг другу, не говоря ни слова, а потом Эмма вновь покраснела. Она должна была признаться, что кое-что уже пошло не так с их ужином, поэтому откашлявшись, продолжила: — Кхм… мне сказали, что столик освободится только через тридцать минут. На переносице женщины сошлись две идеальные полоски бровей: — Ты кричишь. Зачем? — увидев, что Эмма все еще не понимает, о чем идет речь, она попробовала еще раз. — Я тебя все равно не услышу, даже если ты будешь кричать, — и следующее произнесла с ухмылкой на губах: — Поэтому пока можешь не напрягать свои голосовые связки. Она играла с ней. Эмма не могла поверить, что эта женщина действительно так просто дразнила ее после всего того, что между ними произошло. Девушка со стоном опустила голову на руку, чувствуя такой знакомый стыд, что возникает только в присутствии брюнетки. — Здесь просто громко играет музыка. — Так а кричать зачем? — Да. Точно. Ты все равно меня не услышишь, даже если я буду орать тебе прямо в ухо, — Реджина кивнула в знак согласия и довольно сделала глоток вина, заметив застенчивость в поведении девушки. — Прости. — Не извиняйся, дорогая. Просто для меня проще читать по губам, когда ты не орешь прямо в ухо, — слегка улыбнувшись, Эмма кивнула, но брюнетка все равно считала неуверенность на лице девушки, будто та хотела сказать что-то еще. — Что? Блондинка мгновение сомневалась, но потом все же решила быть честной: — Я бы хотела, чтобы наше общение было для тебя настолько комфортным, насколько это возможно. — Тогда просто говори, — посоветовала Реджина с легкой улыбкой на губах. — Ладно. Брюнетка наконец села за барную стойку около Эммы, оглядела помещение вокруг, и задала тот вопрос, который, казалось, волновал ее с самого начала: — Так почему ты пригласила меня сюда? — Киллиан и Руби сказали, что это место лучшее в городе. — Нет, я не про ресторан. Зачем ты, в целом, пригласила меня? Ты могла просто извиниться и мы бы забыли об этом. Так почему ужин? Вопрос застал Эмму врасплох. — А почему нет? Это разве плохо? — Нет. Просто удивительно. Это ведь не свидание? Девушка покраснела от кончиков пальцев ног до макушки головы. — Ты про… про свидание-свидание? Я… вообще… эм… вообще-то я типа в отношениях кое с кем. — Неужели? — Реджину заинтриговал ответ. — Э-э, да. Мы недавно начали встречаться, ведь я только переехала сюда. Эм, это Киллиан. Контрабасист. — Джонс? — брюнетка чуть не подавилась, ее голос слегка повысился прежде, чем она снова овладела им. — Контрабасист? — Ага. Реджина долго изучала Эмму, выражение ее лица было таким, будто она открыла для себя блондинку совсем с другой стороны, и теперь был черёд девушки задавать этот вопрос: — Что? — Ничего, просто не думала, что ты тот тип девушек, который ведется на капитана подводку. — Капитана подводку? — Ну а что? Это единственное, что ассоциируется у меня с ним. Может, он в какой-то степени и привлекателен, но его игру трудно назвать даже приемлемой, — женщина дерзко ухмыльнулась, глядя на блондинку поверх своего бокала, от чего грудная клетка той сжалась сильнее, чем когда-либо прежде. — Так как у вас дела? Эмма что-то невнятно промычала, окончательно теряя контроль над этой встречей. Она уже не была уверена, как все дошло до обсуждения Киллиана. — Хорошо, — она нервно пожала плечами. — Не возлагай надежд на эти отношения, — сухо бросила Миллс. — Да ладно, Реджина, — закатила глаза Эмма. — У нас все нормально. Знаешь ту стадию, на которой ты только начинаешь с кем-то встречаться, и вы еще не до конца преодолели этап неловкостей? Вот у нас сейчас это. Все.

***

— С женщинами совсем не так, — легко произнесла Реджина, перед этим долго обдумывая что-то. Эмма подавилась от услышанного. — Если встречаются две девушки, то между ними минимально этих… — она показала в воздухе кавычки, — странностей. Ты в порядке? — заметив, что блондинка все еще не откашлялась, она слегка похлопала ту по спине. Джеймсон, видимо, тоже был повержен в шок от слов женщины, раз попал не в то горло. — Да, я… я понимаю, о чем ты, — призналась Эмма, когда смогла наконец отдышаться. — Или хотя бы могу представить, как все происходит между девушками, исходя из собственного опыта. В глазах Реджины появился озорной огонек, а ее блестящая улыбка снова озарила лицо. — Я чувствовала, что ты знаешь. Девушка открыла рот, но так и не нашлась что ответить. — Свон, столик на двоих! — Что? — удивилась брюнетка, увидев, как Эмма повернулась куда-то. — Нас зовут, — ее взгляд снова вернулся к Реджине, которая все еще ожидала ответ на свой вопрос. Ах да, ты стояла к ней спиной, когда говорила. Что ж… это все-таки не так просто. — Нас зовут, — неуверенно повторила она, глядя куда-то в сторону, потому что не могла смотреть в глаза женщине, сгорая от стыда. Реджина взяла Эмму за подбородок, заставляя повернуться к себе лицом, при этом случайно коснувшись большим пальцем уголка губ. Прикосновение послало мурашки по всему телу девушки, отзываясь в самых неподходящих местах самым неподходяще восхитительным образом. Брюнетка будто нажала в голове Эммы какую-то кнопку, которая чудным образом смогла отключить ее сознание на несколько секунд. Она просто неотрывно смотрела на женщину перед собой, сгорая от так внезапно вспыхнувшего в теле жара. Взгляд Свон невольно опустился к губам Реджины, когда та обвела их двумя пальцами, как делала во время их первой встречи. — Да. Прости. Наш столик готов, — заикаясь, она все же смогла произнести это снова. Реджина кивнула, бросив взгляд Эмме за спину и увидев хостес, которая хотела провести их к столику. Она поднялась и направилась за работницей, взяв блондинку под локоть, напрочь лишая ту любого самообладания. В походке и действиях Реджины читалась абсолютная уверенность в себе и полный контроль над ситуацией. Эмма не до конца понимала, что все это значит, и как соответствовать властной брюнетке, но одно она знала точно: она становится зависимой от женщины. Да что ж такое-то? Я превращаюсь в какого-то сопливого подростка. Чего ж ты так завелась от обычного прикосновения? Ну дотронулась и дотронулась, остынь и соберись. Давай, вытирай слюни и бери себя в руки, в конце концов! А то так и не удастся поговорить нормально, если ты будешь и дальше мычать. Они заняли столик в углу зала, там, где бы их видело меньше глаз, и тут же каждая заказала себе по бокалу вина. — Так как тебе в «Городе Ветров»? Эмма знала, что Реджина просто пыталась завязать разговор, поэтому охотно поддержала диалог: — Чудесно. Люди просто замечательные, мы отлично звучим вместе. Мне не на что жаловаться. — Кажется, о чем-то ты недоговариваешь, — увидев отразившееся на лице девушки замешательство, она продолжила. — В твоих глазах на секунду появился блеск, когда я задала вопрос. Неужели это из-за Киллиана? — чуть ниже произнес хрипловатый голос, ловя Эмму в плен магнетически прекрасных глаз, как делал всегда до этого. Возможно, она так пристально смотрела на блондинку, чтобы сразу читать по губам, как только та заговорит, но девушка еще никогда не встречала кого-то со столь пронзительным и уверенным взглядом. Он прожигал насквозь, он пробирался ей под кожу, в голову, читал мысли, заставлял ее чувствовать себя слишком раскрытой. Рассмеявшись над вопросом — будто бы это не она сейчас чувствовала себя в который раз поверженной, — Эмма тут же опровергла мысли женщины: — Нет, не из-за него. Я имею в виду… он хороший и все в этом роде, но все же дело не в Киллиане. Мне действительно кажется, что «Город Ветров» пока лучшая группа, в которой я когда-либо играла. Думаю, мне здесь нравится, а еще так лучше для Генри. Когда я фрилансила, то бралась за любое предложение подзаработать, из-за чего мой график был ужасен. Но теперь мне нравится стабильность. В первую очередь для сына. Реджина кивнула в знак понимания: — Должно быть, для него было тяжело не знать, когда именно ты вернешься домой. — Думаю, да. Он все еще проводит с няней больше времени, чем мне бы того хотелось, но уже гораздо меньше, по сравнению с прошлым. — А откуда вы приехали? — Питтсбург. — Я там была однажды. Если мне не изменяет память, я простояла в пробке на шоссе несколько часов. — Верю. Звучит слишком правдоподобно. На пару минут они погрузились в тишину, каждая размышляла над чем-то своим, пока Эмма не заговорила снова: — Знаешь… дело даже не в расписании. Меня также радует, что здесь контракт больше, чем на год. Да, я понимаю, что он лишь на два, и разница не особо велика, но все равно это намного лучше. Или хуже. Не знаю. — И почему же обосноваться в городе на два года, вместо одного, может быть плохо? Эмма фыркнула, признавая беспокойство, которое поселилось в ней с момента приезда. — Думаю, сейчас еще все будет хорошо, потому что Генри слишком мал и не сможет привязаться к многим, но чем старше он будет становится, тем сложнее ему будет каждый раз переезжать. У него начнут появляться друзья, он будет пытаться строить собственную жизнь, но так и не сможет жить спокойно и отделаться от мысли, что скоро со всем придется прощаться. Я много поменяла домов в детстве и не хочу такой жизни для сына. — Почему ты переезжала? Эмма удивилась тому, как спокойно рассказала правду женщине: — Я была сироткой, которую кидали из одной семьи в другую, из города в город. Поэтому у меня никогда и не было дома, как такового. Я не хочу, чтобы Генри чувствовал то же самое, но для этого нужно найти постоянную работу. Либо просто сменить профессию, — она сделала большой глоток вина, не понимая, как эти слова могли так легко сорваться с ее уст. Любопытство отразилось на лице Реджины, и Эмма обрадовалась тому, что это была не жалость. — Если ты воспитывалась в детских домах и приемных семьях, то как ты открыла для себя виолончель? Обычно богатые родители просто заставляют детей заниматься классической музыкой, пока те не вырастут достаточно, чтобы понять, нужно ли им это на самом деле. — Это была помощь нуждающимся. Приемная мать — одна из немногих хороших — записала меня в эту программу, целью которой было открыть мир музыки для детей с трудным детством. Они дали мне виолончель и позволили вступить в группу. Я любила все это… Музыка была тем единственным постоянным в моей жизни, понимаешь? Я так быстро научилась хорошо играть, что вскоре выиграла пару конкурсов, а в итоге и стипендию на дальнейшее обучение. До того момента я даже не знала, что классическая музыка может приносить деньги. — Серьезно? — Да, но я рада, что открыла для себя это, ведь сейчас и представить не могу, какой бы была моя жизнь без музыки. Скорее всего я бы уже сидела в тюрьме или стала бы охотницей за головами, или что-то в этом роде, — она сделала еще один глоток и перевела тему, решив, что и так сказала слишком много лишнего. — Эм, я хотела спросить. Как так вышло, что глухой человек оказался в мире классической музыки? Реджина поняла, что Эмме неприятен разговор о ее прошлом, поэтому поддержала смену темы. — Я выросла в семье музыкантов: мама была арфисткой, отец гобоистом. Бабушка играла на флейте, а дедушка был концертирующим пианистом. Они думали, что я пойду по стопам деда и выберу фортепиано, но когда узнали, что я глухая, не знали что со мной делать. Я всю жизнь была единственной в семье не связанной с музыкой. Поэтому, когда выросла, то стала работать на управленческой стороне. Это кажется таким естественным для меня сейчас, и, думаю, только так я смогу продолжить род музыкантов. — Это тяжело? — Да, — просто ответила Реджина. — Я не помню звучание инструментов, поэтому приходится работать в разы труднее, но меня все еще не воспринимают всерьез. Я так и не могу быть наравне с другими. — Не помнишь? Ты не всегда была глухой? — Не всегда. С рождения я просто плохо слышала, но полностью потеряла слух, когда мне было семь. Официант прервал их диалог: — Вы готовы сделать заказ? Отпустив официанта, они легко вернулись к разговору. В этот вечер было все то, чего Эмме так не хватало на первом свидании с Киллианом, и в то же время этот ужин был совсем не тем, чего она ожидала от ужина с крокодилом. Она обрадовалась тому, что на самом деле Реджина не такая, как все ее описывают. Брюнетка добрая. Даже веселая. Миллс задавала вопросы о Генри, требуя интересных историй и объяснений его нелепым поступкам. Ничто за последнее время не заставляло так смеяться Эмму, как рассказы женщины о наиболее нелепых реакциях людей на ее глухоту. Общаться было так же легко, как дышать. Закончив с ужином, девушки еще некоторое время разговаривали над пустыми тарелками. Как только они вышли из ресторана и собирались прощаться, Реджина спросила: — Не хочешь прогуляться немного? — Конечно. Правда, если ты этого хочешь… Вообще-то я не так много и ходила по ночному Чикаго. Честно говоря, я и днем не особо много тут видела. Думаю, стоит все же почаще гулять с Генри. Реджина улыбнулась, и, окунувшись в комфортную тишину, они направились вниз по оживленной улице, пока не свернули на еще более шумную площадь. Все куда-то торопились, обгоняли друг друга, внезапно меняли направление, разворачивались, петляли и сталкивались между собой. Казалось, город всегда жил в этом сумасшедшем ритме и потоке людей, снующих из одного места в другое, из второго в третье, и процесс сей был настолько безумным и непрерывным, что Эмме тут же пришла на ум пьеса Гершвина «Рапсодия в стиле блюз». Яркие, мерцающие различными цветами вывески ресторанов и магазинов освещали девушкам путь, их каблуки стучали в такт доносившихся из зданий песен, названия которым «вечерняя суматоха». Взглянув на Реджину, Эмма задумалась, что именно сейчас ощущает брюнетка. Могла ли она почувствовать жизнь города, не слыша при этом оглушительных сирен патрулирующих машин, клаксонов такси или пения уличных музыкантов? Блондинка решила, что сейчас еще рано задавать этот вопрос. — Это улица Мичиган, — Свон была удивлена тому, что руки Реджины принялись медленно порхать в воздухе. Женщина так искусно могла совмещать свой родной язык жестов с привычной Эмме устной речью. — Если пойдешь в ту сторону, — она нежно коснулась поясницы девушки, разворачивая ее, — то через тридцать минут попадешь на Магнифисент-Майл, который является лучшим и, полагаю, одним из крупнейших туристических районов в городе. Там же находятся торговый центр Water Tower и небоскреб Хэнкока. Ты просто обязана сходить туда, если впервые в городе, а также, если решишь в будущем сводить туда неместных знакомых, — Реджина снова взяла ее под локоть, поднимаясь по широкой лестнице на огромную площадь. — Видишь то здание? — Она указала на высокое здание, состоящее из двух частей в форме перевернутых букв V, что расходились кверху, образуя по центру небольшую щель. — Некоторые называют его Диамантом, но большинство просто говорит на него Вагина. — Что? — рассмеялась Эмма низким, грудным смехом, не ожидая той легкости и непринужденности, с которой это слово вылетело из уст брюнетки. Девушка признала, что не надо много фантазии, чтобы понять, почему здание нарекли именно так. Хотя она все еще не знала, что рассмешило ее больше: само название или жест, который Реджина использовала для обозначения вагины. — Вообще-то это здание The Crain Communications, но местные находят забавным другое прозвище, — Эмма изумленно наблюдала за тем, как быстро женщина показывает названия по одной букве, хотя казалось, любой другой уже давно сломал бы себе пальцы. — А это, — она указала перед собой, — это чикагский Боб. Эмма оглянулась только когда поняла, что до сих пор неотрывно наблюдала за брюнеткой, которая так вдохновенно показывала окрестности. Как только Свон обернулась, ее рот тут же открылся от развернувшегося вида. Гигантская достопримечательность оказалась огромным зеркалом в форме боба — и правда в форме боба! — который лежал на боку, образуя арку, под которой с легкостью может пройти человек. Было ясно, что днем скульптура отражает изображение неба и любого, кто подойдет к ней достаточно близко. Но сейчас, после захода солнца, боб притягивал взгляды окружающих, мерцая оранжевыми, белыми и золотистыми огнями, что отражались от небосвода и наполненной жизнью площади. — Это невероятно, Реджина, — улыбнулась Эмма, увидев в зеркале себя и брюнетку, которая стояла рядом и выглядела вполне довольной реакцией девушки. Через некоторое время Реджина улыбнулась и мягко взяла блондинку за руку, ступая в поток людей под аркой. Подняв голову, Эмма рассмеялась, глядя на вытянутые лица окружающих и на собственное отражение, которое с каждым шагом приобретало все более странные формы. Она наблюдала за тем, как кисти женщины принялись плавно двигаться в зеркальном отражении, как только та продолжила: — На самом деле, это Небесные врата, но я не знаю ни одного человека, который бы это так называл. Это моя любимая достопримечательность. Эмма продолжала глупо улыбаться, глядя на Реджину, чем заставила ту сладко рассмеяться. — Похоже, я понимаю, почему. Вдоволь налюбовавшись скульптурой, они прошли к лавочке. Спустя пару мгновений приятной тишины Реджина произнесла то, чем обычно не привыкла делиться, так тихо, будто раскрывает свою сокровенную тайну: — Больше всего я люблю это место в момент, когда вот-вот пойдет дождь. Небо затягивается черными тучами, и скульптура приобретает несколько пугающий и приводящий в ужас вид. — Уверена, Генри бы это оценил. Женщина засмотрелась на Эмму на несколько секунд, прежде чем предложила: — Давай сходим с ним сюда? — Что? — Послезавтра. Давай возьмем его с собой. Мы могли бы устроить в парке пикник. Щеки девушки слегка покраснели, а в груди ускорилось сердцебиение от слов Реджины. Эмма редко испытывала такую неподдельную радость от того, что еще до конца первого свидания ее уже приглашают на второе. Только вот загвоздка в том, что сейчас у них не свидание. У них обычный ужин-примирение. — Ты уверена? Порой Генри бывает… много. И… Женщина уверенно покачала головой, даже не желая видеть дальнейших отговорок блондинки. — Он очарователен, — теперь же она заглянула Эмме в глаза и медленно кивнула головой, подчеркивая свои слова. Девушка долго изучала Реджину, и в один момент ее любопытство взяло верх: — Ты покажешь мне что-то? — Что ты имеешь в виду? — На языке жестов. Я наблюдала за тобой с момента, как мы вышли из ресторана, и твои движения… это прекрасно. Покажи мне что-то, — Реджине почти удалось не смутиться от этих слов. — Что ты хочешь выучить? — Давай начнем с имени. Не задумываясь, Реджина положила четыре пальца на подушечку большого, а затем плавно наклонила кисть, будто пытаясь дотянуться до воды. — Это значит Эмма? — движение удивило девушку. — В какой-то степени, мисс Свон. Этот жест обозначает тебя. — Объясни. Реджина рассмеялась от того, какой озадаченной выглядела блондинка. — У каждого глухого человека есть так называемое второе имя. Чтобы не показывать каждый раз его по буквам, используют одно слово, которое наилучшим образом описывает человека, а обращаться к тебе с помощью этого жеста могут лишь близкие знакомые. — И как его обычно узнают? — Его должен дать глухой. Он выбирает отличительную черту твоего характера и на ее основе придумывает имя. — Какое у тебя? — У меня их два. Первое — профессиональное, — Реджина скрестила указательный и средний палец, взмахнув ими около плеча. — Но его значение довольно размыто. — Тогда какое второе? — заметив, что женщина немного покраснела, Эмма стала упрашивать. — Ну же! Ты теперь просто обязана показать! Приставив большой палец к виску, брюнетка снова соединила указательный и средний и пару раз опустила их к полу. — Что это значит? — Лошадь. — Так, ладно, я не знаю, чего ожидала, но уж точно не этого. — Мы с Руби любили лошадей, когда были маленькими, — улыбнувшись, объяснила брюнетка. — Тогда мы ездили верхом едва ли не каждый день. Она то и дала мне это имя. — Покажи еще раз, — Эмма несколько раз повторила жест вместе с Реджиной, ее глаза загорелись, когда стало получаться, и она попросила брюнетку еще раз показать свое имя. Женщина подсела ближе, нежно взяла правую кисть Эммы, свернула пальцы в нужное положение и несколько раз провела ими в воздухе линию. — Подожди. А это что значит? Реджина улыбнулась и вновь поймала девушку в плен своих темно-шоколадных глаз. — Зеленый. — Зеленый? — Да, зеленый. — Почему? — Потому что я еще никогда не встречала таких выразительных изумрудных глаз. Они удивительные, — ответила Реджина, лучезарно улыбнувшись. Щеки Эммы залились румянцем, она изо всех сил пыталась замедлить бешеное биение сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Овладев собой, девушка решила уйти от этого опасного разговора. — Покажи мне еще что-нибудь. Что-то простое. — Давай попробуем алфавит, — предложила женщина и все же сделала то, чего Эмма так боялась. Подсев ближе, Реджина снова взяла ладонь девушки в свою. Блондинка хотела, но так и не могла сосредоточиться ни на чем другом, пока нежные руки играли с ее кистью, показывая различные буквы, а их плечи отделяли лишь миллиметры. Часом позже — и гораздо позднее, чем Эмма того ожидала — они встали и направились к платформе. — Ты на машине или на метро? — Вообще-то я живу всего в паре кварталов отсюда, недалеко от Гранд-Парка. Удивившись, Свон кивнула и, не зная, как закончить вечер, просто стояла, застенчиво улыбаясь. — До послезавтра? — непринужденно спросила Реджина. Она явно была не так напряжена, как Эмма. — Да, думаю, будет весело. — Некоторые ребята из «Города ветров» будут играть в парке после обеда. Как ты считаешь, Генри там понравится? — Он будет в восторге! — Хорошо. — Окей, да. Я… э-эм… — начала, запинаясь девушка. — Полагаю, увидимся там. У тебя есть мой номер телефона? — Эмма, я все-таки твой босс, — рассмеялась Миллс. — Понятное дело, у меня есть твой номер телефона. — Да. Точно. Идиотка, — конечно, Реджина поняла, что последнее слово девушка тихо пробубнила. Но похоже Эмма забыла, что женщина может читать по губам. — Так. Ладно, — она уже потянулась вперед, желая обнять брюнетку, но в последний момент передумала и просто отступила назад к лестнице, ведущей на платформу. — Спокойной ночи. Реджина изогнула бровь, прекрасно понимая, что хотела сделать Эмма. — Доброй ночи, мисс Свон. В груди ускорилось сердцебиение, блондинка действительно старалась не оглядываться. Но, конечно, этот прикованный к спине взгляд заставил ее обернуться и еще раз посмотреть на Реджину, которая до сих пор стояла и наблюдала за ней, прислонившись к перилам лестницы. Покраснев, Эмма поспешно скрылась за углом. Приехав домой, она рухнула на диван, рассматривая узоры на потолке и прокручивая в голове события сегодняшнего вечера, который превзошел все ее ожидания. Это было потрясающе.