Добро пожаловать на кинопленку

Юнги приводит Чимина в общежитие, о чем сообщает заранее. Они поднимаются на скрипящем лифте на четвертый этаж и потом петляют по длинному коридору с десятками дверей. Юнги останавливается у одной из них, сверяется с номером и протягивает Чимину ключ. — Открывай. Чимин неуверенно берет его и неловко крутит в пальцах, пытаясь ухватить поудобнее. Юнги смотрит молча, но с явным укором. — Вставляй в скважину и поворачивай. Всему вас учить надо. Чимин прикусывает губу и делает, как велено. Он не пользовался раньше ключами, только видел в старых фильмах. Даже когда Чимин был совсем маленьким, в домах уже стояли электронные замки для удобства. И если сначала возникали проблемы с запоминанием кода, то после и эта сложность устранилась вместе с вживленными чипами. У Чимина на запястье, под кожей, вся его жизнь. Она собрана в одну маленькую плату, которая настолько крохотная и незаметная, что даже на пропускных пунктах не пищит. И Чимин никогда не думал, что она станет бесполезной. Что у него в руках окажется ключ, настоящий, металлический и пусть совсем небольшой, но какой-то неудобный, инородный. Чимин пытается провернуть его в замке, но тот не поддается. И даже под приложенными усилиями не сдвигается ни на миллиметр. Юнги сбоку не скрывает тяжелого вздоха и теснит Чимина в сторону. Пытается прокрутить ключ сам, потом наваливается на дверь плечом и дергает за ручку на себя. Что-то щелкает, ключ проворачивается, и Чимин уже успевает обрадоваться, как Юнги возвращает все на прежнее место и отступает в сторону. — Теперь давай сам, как сделал я. Чимин смотрит неверяще и прячет руки в карманах куртки. — Зачем? — Затем, что я не буду провожать тебя до двери каждый раз. Чимин вспоминает их длинный путь по серому городу с абсолютно одинаковыми проулками, по запутанным коридорам общежития и спрашивает закономерное: — Почему? — Потому что у меня и без того много работы. — Насколько я понял, я — твоя работа. Юнги чуть приподнимает брови, а после хмурит их в осуждении. — Ты думаешь, один такой? Вас сюда пачками привозят, разбалуют сначала, наиграются, а как только начинаются капризы, скидывают на нас. Так что давай без сцен, я тебе не мамочка. Сопли подтирать не буду. И Чимин кивает, будто ему понятно, будто все вопросы отпали разом, но это не так. Потому что Чимину сейчас хочется другого. Чтобы его успокоили по-доброму, чтобы обняли и ввели в эту новую жизнь за руку, крепко держа и закрывая от всех опасностей. А еще лучше, чтобы сказали, что это несмешной розыгрыш и он вот-вот закончится. Что за Чимином скоро приедут, усадят в теплый салон машины и заберут обратно в шумный мегаполис, яркий, красочный и родной. Но никто этого не говорит, Юнги смотрит выжидающе, и Чимин с разочарованием хватается за ключ. Замок снова не поддается, под тяжестью навалившегося на дверь тела тоже. Чимин ощущает себя абсолютно беспомощным и пытается передать эти чувства Юнги взглядом. — Ты совсем тугой, да? Ты видел, что я плечом толкнул — и это не помогло. На себя за ручку дерни, ну. Вместо поддержки Чимин получает очередную порцию укора и начинает защищаться. — Ты сказал делать, как ты. Я и делаю! — Не огрызайся и тяни за ручку. Чимин делает, как сказано, и раздраженно дергает ее на себя, уже не надеясь на результат, но ключ предательски проворачивается. Чимин прикрывает на мгновение глаза, а потом осторожно толкает дверь. Юнги не ждет, пока он войдет первым, проскальзывает внутрь сам, потеснив Чимина в проеме и сразу начинает деловито вещать: — Прихожая маленькая. Вот крючки, сюда вешаешь верхнюю одежду. Обувной полки нет, но ничего страшного. Справа душ. Вечером могут быть перебои с горячей водой, потому что все возвращаются с работы. Утром в час пик то же самое. Так что мой тебе совет: либо вставай спозаранку, либо купайся сразу по приходе, а не перед сном. Чимин заглядывает в услужливо открытую дверь и ждет худшего. Вспоминает подсмотренные в каком-то видео доисторические металлические поддоны, вделанные в пол и проржавевшие насквозь. Но все оказывается не так страшно. Маленькая комнатка вся выложена плиткой со сливом в полу, посередине. Все выглядит довольно чисто и опрятно, и Чимин надеется, что здесь будет проще, чем при входе. — На кранах есть отметки. Белая — холодная вода, черная — горячая. Напор регулируется кранами, насколько выкрутишь, настолько и будет литься. С температурой та же система, добавляешь горячей или холодной. Это понятно? Почти. Вроде ничего сложного, и у Чимина остались воспоминания из раннего детства. У них тогда стояла ванна, вместо душевой кабины, и не было сенсорных кнопок с подписями. Чимин не уверен, что вентили были такие же, но что-то явно похожее. Да. Чимин воодушевляется детскими воспоминаниями, дарящими теплоту, и подступает ближе. — А можно попробовать? — Попробуешь, когда я уйду. Юнги стирает с лица Чимина начавшую появляться улыбку, а потом наклоняется к унитазу и тянет руку куда-то за него. — Все, кран повернул, вода есть... Ладно, иди сюда. Вон, видишь, за бочком трубы? И рычажок. Если вдруг что-то случится. Не знаю, душ, там, потечет или бочок. Опустишь рычажок вниз и вода перекроется. Понял? — Да. — Хорошо, потом поиграешься, поймешь, как работает. А теперь комната. Она одна, естественно. Стол, шкаф, кровать. Все необходимое здесь. Юнги наконец всучивает Чимину запаянный черный пакет без ручек, который услужливо тащил сам всю дорогу. — Зубная щетка, паста, мыло, шампунь. Постельное белье и пижама. Рабочую форму получишь после того, как тебя распределят. Кстати, чем ты занимался? — Танцевал балет. Юнги вздыхает тяжелее, чем за весь сегодняшний день, и говорит что-то совсем ужасное: — Здесь не танцуют. — Совсем? Чимин к этому времени уже устает ужасаться и бояться. Он готов принять все как данность, а еще готов понять, почему цифры на экране растут с такой огромной скоростью. — Совсем. Что еще ты умеешь делать? Хобби, интересы? — Я не знаю... Балет — это моя жизнь. — Что-то кроме балета? Готовка? — У меня специальная диета, так что... Чимин разводит руками. Люди, не связанные со сценой, не понимают, сколько времени она отнимает. Всем всегда кажется, что вот есть выступление или соревнования, посетил их раз в несколько месяцев, а в остальное время можешь быть свободен. Но все иначе. Это такая же работа, как остальные. Изнуряющие тренировки каждый день, диета на протяжении всей карьеры и голова, забитая только этим. Именно так это происходит. Чимин горел балетом с малолетства, это его мечта, ставшая реальностью, это огромный пласт времени, занимающий бо́льшую часть его жизни. Его будней, выходных, его яви и его сна. И теперь этот пласт пытаются вырвать с корнем. — Кройка и шитье? — Что...? Чимин не то чтобы не знает этих значений. Ему шили костюмы на заказ. Раньше. А теперь не будут. Никаких глубоких, благородных тонов, никакого блеска. Пакет в руках Чимина становится вдруг слишком тяжелым. Его хочется бросить и вообще все бросить. Убежать, скрыться, залечь на дно. — Ладно, может, ты увлекался какими-нибудь макетами кораблей? Детальки там складывать, клеить, прибивать, сверлить... Юнги смотрит с какой-то потаенной надеждой, но Чимин мстит и отрицательно качает головой. Не будет с него тут проку. Верните откуда взяли, и всем будет легче. — Что же, еще один уборщик. — Уборщик? Чимин все же бросает пакет на голый матрас, а потом и сам на него опускается. Смотрит на Юнги снизу вверх и надеется, что ему послышалось. — Уборщик. У нас тут, знаешь ли, не чистый горный воздух. Так что всю постороннюю пыль и песок, которые можно убрать, — убирают. Постоянно. И для этого нужны люди. Будешь себя хорошо вести и не выделываться, переведут куда повыше. А если начнешь устраивать сцены, отправишься в шахты. Твои неподготовленные легкие забьются, начнут отказывать и ты в итоге умрешь от силикоза, довольно быстро и очень неприятно. Понял? — Да. Только я, скорее, раньше умру от пневмонии. Здесь всегда будет так холодно? — Нет. В этом общежитии не так давно делали ремонт. Меняли всю отопительную систему. Тебе повезло. Юнги направляется к окну и крутит очередной вентиль. — В нежилых помещениях все перекрыто, для экономии. Батарея быстро нагреется и комната в целом тоже. Собственно, на этом мои полномочия все. Обживайся. У тебя будет от трех дней до недели, чтобы привыкнуть. После этого нужно выходить на работу. Я зайду завтра с утра. На ужин пойдешь сам. Он будет в восемь вечера. Услышишь оповещение из коридора — выходи. Столовая на первом этаже. Спустишься, спросишь у кого-нибудь дорогу. В одиннадцать комендантский час, на улицу не суйся. Все, у меня уже нет времени. — Юнги, подожди. Что значит «обживайся»? Здесь ничего нет. — Привыкай. Подумай о новой жизни. Заправь постель. Прими душ. Отдохни немного. Потом поужинаешь — и спать. Утром я вернусь. Чимин чувствует себя уставшим. Слишком много переживаний, но наравне с этим он взвинчен и напряжен. Ужин в восемь, а что потом? Просто смотреть в стену или в потолок? Рассматривать шероховатые серые обои? И так всегда? Каждый день? Чимин не решается задать этот вопрос, потому что Юнги явно не тот человек, который умеет быть доброжелательным. Поэтому Чимин просто кивает и отстраненно говорит: — Ладно. А потом снова смотрит в окно. Там нет никаких огней огромного, густонаселенного города, там нет зеленых насаждений, там нет ничего, кроме такого же серого здания с темными окнами. Они кажутся пустыми провалами, за которыми никто не живет. Юнги сейчас уйдет, и Чимин останется один. Один в этой маленькой комнатушке, один в общежитии, один в огромном мире. Интересно, какая цифра сейчас на экране? — Эй, Чимин? — Да? Он выныривает из неутешительных мыслей и смотрит уже без интереса. — Если наберешь семьдесят пять процентов, то получишь обратный билет. — Семьдесят пять? — Чимин спрашивает неверяще, у него таких цифр не наблюдалось с детства. — Да. Упасть легче, чем подняться. Юнги пожимает плечами и не выглядит сострадающим. Чимину пора бы перестать искать в нем положительные эмоции и хорошее отношение. Велика вероятность, не дождаться. Поэтому Чимин снова только кивает и складывает руки на коленях. В окно смотреть не хочется, а в комнате просто не на что. Зато Юнги смеряет его внимательным взглядом, будто зверюшку на выставке, и напутствует перед уходом: — Не забудь принять душ, пока вода есть. Отогреешься заодно, — впервые говорит что-то более-менее мягкое. Но сразу после этого разворачивается и уходит, бросая уже через плечо: — И помни о процентах, счастливый билет может оказаться у тебя в руках. За Юнги захлопывается дверь, а Чимин понимает, что еще никогда в жизни так явно не распознавал ложь. Он понимает, что никакого обратного билета не существует.