Сдружились мы негаданно

      С того дня Белладонна больше не видела Канафина, хотя, по крайней мере раз три месяца уходила погулять в лес, в надежде встретить эльфа или его соплеменников. Но навстречу ей уже не неслось эхо флейты. Так что через несколько лет девушка уже совершала подобные прогулки по привычке, ради удовольствия побродить одной, а не в каких-то поисках. Разменяв третий десяток, она уже считалась достаточно взрослой, чтобы, вместе с братьями, забираться все дальше и дальше от дома. В Шире им хватало других мест, которые стоило исследовать в поисках приключений. А Эльфийская Прогалина, как с тех пор дети Туков называли место встречи Беллы с чужаком, стало их любимым местом для посиделок. Соорудили нормальное костровище в яме, а братцы Хильдифонс и Иземболд принесли добытый где-то премилый круглый стол, большой и просторный. Так что им уже не обязательно было сидеть на одеялах во время пикника, переживая, что в масленку муравьи наползут.       Потом умер Мадок Брендибак – старик дожил до весьма почтенного возраста, ему было сто два года. Бразды правления в Бакленде принял его сын Мармадок, так что всем уделам долго еще было о чем судачить. После того, как истек надлежащих траур по старому лорду, устроили празднество в честь нового. И, разумеется, Геронтию Туку, как тану Шира, надлежало его посетить – вместе с супругой и детьми. Довеском к ним шла и вся прочая родня, снявшаяся с насиженных мест в путешествие через весь Шир.       Поездка в Бакленд сулила множество веселья. Лабиринт ходов Брендихолла легко мог поспорить с Преогромными Смиалами; столы всегда ломились от яств, особенно по такому-то торжественному случаю, так что даже самый жадный хоббит не ушел бы обиженным. Да и гости собирались интересные. Приехал мэр Землеройска, собрались и все знатные семейства четырех Уделов. Прибавить к ним Брендибаков со всевозможными родственниками – словом, усадьба оказалась набита битком, еще чуть-чуть и лопнет.       Когда кончился праздничный пир, гости принялись расходиться из-за стола: кто танцевать, кто – сыграть в какую-нибудь игру. Другие же собирались в компании по интересам, устроившись в удобных креслах по углам, чтобы завершить трапезу выпечкой и сладостями. Тут-то Доннамира и улучила момент, чтобы склониться к уху старшей сестры и прошептать. – Белла, ты только не оглядывайся сейчас. Кажется, у тебя тут завелся поклонник – и он весьма недурен собой. – У меня, Донна, поклонников хватает, – ответила Белладонна, кокетливо распустив волосы по плечам (у сидевшего напротив братца Хильдбранда глаза на лоб полезли, а сестренка Мирабелла не удержалась, чтобы не толкнуть старшую локтем) – ну и кто же это? – Ну…Я его не знаю. Изамбард, кто это там с Белладонны глаз не сводит?       Изамбард подался вперед, получше рассмотреть сидящих за столом и притворяясь, будто выбирает рулетик поаппетитнее. – А, так это ты про Бунго Бэггинса? – спросил он, когда сел на место. – Бэггинс? – сморщила носик Доннамира, – да брось, Белла. – А что не так с Бэггинсами? – спросил братец Изенгар, тоже сидевший напротив Белладонны. – Зануды они, вот что, – объяснила Доннамира, – совершенно предсказуемые. Их даже спрашивать о чем-то не надо – и так всегда понятно, какого они мнения: самого косного и замшелого держаться будут.       Белладонна тоже потянулась за булочкой, скользнув взглядом по сидевшей за столом компании Бэггинсов. Судя по всему, Бунго это был тот молодой человек, который торопливо отвернулся, стоило поймать ее взгляд. Был он крепко сложен, черноглаз, с вьющимися каштановыми волосами. Да и одет опрятно, с иголочки; надраенные до блеска пуговицы жилета так и горели в свете ламп. – Ну, этот-то оказался не настолько предсказуем, раз на нашу Беллу глаз положил, – со смехом заметил Изамбард. – Да слыхано ли это, чтобы когда-нибудь Туки с Бэггинсами роднились? – продолжала сестра, – божечки, Белла, с ним тебе вовек веселья не видать. – Может мне кто-то объяснит, как это всего за пять минут мы от уличения поклонника перешли к попытке отговорить меня выходить за него замуж? – спросила Белла, немедля закусив возмущение булочкой с маслом. Да, она должна была признать, что весьма заинтригована – но признаваться в этом перед Доннамирой не хотелось совершенно. Тем более, перед кем-либо из ее братьев – иначе конца и края глупым разговорам не будет. Быстро расправившись с угощением, девушка встала из-за стола. – Изамбард, пошли со мной танцевать!       К концу вечера Белладонну представили Бунго Бэггинсу должным образом. Оказалось, он старше ее на несколько лет, да еще необычайно степенный и чопорный. Хотя Белладонна не нашла его таким уж скучным, поговорить они могли всего несколько минут между танцами и конкурсами, так что трудно было составить какое-то определенное суждение. Разве что новоявленный поклонник весьма насторожился, когда узнал, что Белладонна вместе с Доннамирой, Изамбардом и Хильдифонсом собиралась после празднеств в Брендихолле поехать в Пригорье. – Это же страсть, как далеко от Шира, разве нет? – спросил он. – Да не так уж далеко. Всего-то целый день верхом на пони, если в хорошем темпе. Хильдифонс вот раньше ездил. Ты же знаешь, что там тоже хоббиты живут. – Бьюсь об заклад, на редкость мутная публика, – заявил Бунго. – Слышал, они живут прямо среди Громадин.       Ну, разумеется, в родном для Бунго Хоббитоне даже обитателей Бакленда считали весьма странной публикой – просто гость был слишком воспитан, чтобы заявить такое в стенах Брендихолла. – Ну да, так оно и есть. Хильдифонс вот говорит, что к этому просто нужно немного привыкнуть. Но, судя по всему, жители вполне довольны тем, как устроились. А Гэндальф утверждает, что постоялый двор «Гарцующий Пони» – очень уютное местечко.       Фразу про волшебника Белладонна вставила только для того, чтобы посмотреть, как изменится Бунго в лице – и расчет этот оправдался. Новоявленный поклонник выглядел так, будто язык прикусил, только чтобы не сказать о маге какую-нибудь гадость. Но потом их обоих отвлекли, и больше девушка с ним на празднике не пересекалась.       Два дня спустя, когда из усадьб разъехались все прочие гости, Белладонна с сестрой и братьями оседлали своих пони и выехали по дороге на восток. Суетившаяся вокруг детей мать неодобрительно поджимала губы: одно дело было, каприза ради, кататься по Ширу и совсем другое – покидать его пределы (этого леди Адаманта не любила). Махавший рукой на прощание отец добродушно предупреждал, чтобы компания не съезжала с дороги и держалась подальше от Могильных Холмов. Яркое весеннее утро как никогда подходило, чтобы пуститься в путь – всадники бодро поскакали по дороге, смеясь и болтая, да перекусывая яблоками прямо в седлах. На юге, окруженный подлеском, вырисовывался Вековечный лес, на севере открывались взору холмистые вересковые пустоши. Бледное небо над головами, чистое – ни облачка, постепенно наливалось сочной голубизной.       Изамбард затянул походную песню, Доннамира подхватила, а Белладонна выудила из карманов флейту создать им аккомпанемент. Поводья она отпустила, предоставив пони самому выбирать дорогу – то была славная скотинка, послушно трусившая вслед за ездовым коньком Хильдифонса. Но стоило им, кончив первую песню и переведя дух, начать новую, как Доннамира вдруг прервалась и повернулась на юг. –Ребята, вы слышите? – Слышим что? – осведомился Изамбард.       Остановились и замерли, тщательно прислушиваясь. В какой-то миг Белладонна действительно распознала пение – не отголоски эха их собственных голосов в холмах, а чей-то голос из леса, звучавший задорно – да только слов было не разобрать. – Да неужели это из Вековечного Леса доносится? – удивилась Доннамира. – Это что, эльф поет? – Непохоже на эльфийскую музыку по крайней мере – ту, что мне доводилось слышать, – ответила Белладонна. – Так, и когда это вы вообще ее слыхала? – задался вопросом Хльдифонс. – Было такое несколько лет назад прямо у Преогромных Смиалов, – напомнил Изамбард. – я тоже слышал. Но, пожалуй, Белла права, что бы это ни был, я не думаю, что это эльфы. – Но кто бы это мог так заливаться в Вековечном Лесу? – продолжала допытываться Доннамира. – Не знаю, – закрыл тему Хильдифонс, – никто из Брендибаков никогда не упоминал, что в лесу кто-то живет. И я бы уж точно не полез туда выяснять. Странное это место. Даже самые храбрые из Брендибаков не забираются туда глубже старого горельника. Поехали-ка отсюда.       Продолжили путь, каждый из них периодически оглядывался, пока вся компания не отъехала достаточно далеко от этого странного музыкального представления. Больше привалов они не делали, а мимо курганов гнали во весь опор – в тенях лощин между холмами все еще клубился туман, и даже издалека этой картины Белладонне хватило, чтобы вздрогнуть. Потом Хильдифонс затянул старую глупую песенку о коте и скрипке, так что они забыли и о музыке из леса, и о тени могильников за спинами – становившейся все меньше и безобиднее.       Отобедали прямо в седлах – как-никак пятьдесят миль за день были отнюдь не праздной прогулкой, если хоббиты хотели поспеть в Пригорье к ужину. И все равно солнце село прежде, чем они добрались до городка, раскрасив небеса позади путешественников яркими оттенками красного и розового, прежде чем утонуть в фиолетовых сумерках. Так что Изамбард раздал каждому по фонарю – но там, куда не проникал их свет, неосвещенная живая изгородь была устрашающе-темна. Ночные шорохи заставляли Доннамиру жаться ближе к Белладонне, которой и самой не нраву был шум – но которая упрямо решила не показывать страха родне.       Наконец-то добрались до холма, на котором был расположен городок; там как раз запирали ворота, но привратник открыл их снова и тепло поприветствовал путников, указав дорогу к «Гарцующему Пони». – Сегодня вечером там полно народу, – предупредил он, затворяя ворота за Измбардом, – в обед с востока пришел отряд гномов. А еще у нас в селении объявился бродячий менестрель!       Вне всякого сомнения, Пригорье стало для девиц настоящим откровением: Белладонна и Доннамира едва не свалились с пони, когда, вытянув шеи, рассматривали возвышавшиеся над ними строения. Нет, они не были столь же высоки, как эльфийские башни из сказок Гэндальфа, но все равно намного превосходили приличествовавшие хоббитам дома. Что еще удивительнее, обитатели их ночевали на вторых этажах! Белладонне хотелось бы подняться наверх и посмотреть, как все вокруг выглядит из такого высокого окна, но вот ночевать так высоко над землей не казалось ей ни разумным, ни безопасным. – Тут и остальные хоббиты живут вот так, подобно людям? – спросила Хильдифонса Доннамира – Нет, конечно же, нет. Большинство полуросликов в Пригорье обитает в нормальных норах снаружи в Подстенке, но и здесь в городе хватает нормальных хоббитских жилищ – они выше по холму. Завтра, когда гулять пойдем, как раз и посмотришь. И не переживай ты так по поводу «Гарцующего пони».       Предмет их разговора как раз показался перед ними, и был он никак не меньше - а то и больше тех лавок и домов, мимо которых проходили путники. – Я не буду спать в комнате, в которую надо подниматься по лестнице, – категорически отказалась Доннамира – Да говорю ж тебе, и не придется. Подожди хоть чуть-чуть, и все увидишь, – уговаривал сестру бывалый брат.       В трактире била ключом его обычная жизнь – однако же державшая его Мамаша Наркисс немедленно заметила посетителей и поспешила за ними поухаживать. Для хоббитов были готовы свободные комнаты, а два мальчугана, похожие как близнецы до самых веснушек на щеках, проворно выбежали наружу занести багаж и позаботиться о пони. Трактирщица провела гостей по коридору к двум комнатам, которые идеально подошли бы даже самому привередливому хоббиту (что развеяло все страхи Доннамиры). – Сударь Хильдифонс, как приятно снова вас видеть, – ворковала Мамаша Наркисс. – Вам подать ужин в номера или присоединитесь к нам в общем зале? Здесь к вашим услугам, юные дамы и господа, есть и отдельная трапезная; пользуйтесь, если захотите. – Мы выйдем к остальным, – ответил Хильдифонс. – Отлично! Мы всегда рады послушать последние новости из Шира. А еще здесь у нас в городке объявился менестрель – и остановился он как раз у меня в «Пони». Я дала ему кров и еду в обмен на его выступления здесь каждый вечер, и он весьма услужлив. Это самая лучшая музыка за долгие годы! Что ж, оставлю вас освежиться. Возможно, что-то еще?       Больше пожеланий у путешественников не было, так что хозяйка умчалась прочь в шорохе юбок, громогласно отчитывая какого-то из своих отпрысков. Юноши и девушки разошлись по своим комнатам смыть дорожную пыль перед тем, как выйти к ужину. – Поторопитесь, – понукал сестер Хильдифонс, – Донна, тут никому не будет дела, что ты немного запылилась. Я уже с голоду умираю! – Мне дело есть еще какое, – проворчала в ответ Доннамира, пока Белладонна закрывала двери их комнаты, – у меня пыль в прическу набилась, вся голова чешется. – Я тебе быстро все вычешу, только не жалуйся, если за волосы чуть дерну – пришла старшая сестра младшей на помощь. Конечно же, без жалоб не обошлось, но обе девицы привели себя в порядок в рекордно короткое время, и даже Хильдифонсу не нашлось, что сказать, когда они вернулись в их маленькую трапезную раньше брата.       Вся компания вышла в общий зал, такой знакомый – и незнакомый. Много столиков для хоббитов и гномов – и еще большее множество столов для Громадин было расставлено по трактиру без всякой закономерности или смысла. Так что, чтобы найти свободное место, нужно было пробираться через мешанину стульев и мебельных ножек да уворачиваться с пути пары-тройки перебравших свою норму пьяных селян, с трудом стоявших на ногах. Но в конце концов Изамбард нашел им стол около огромного очага. Рядом же за своим собственным обеденным местом, украшенным пустой тарелкой и початой пивной кружкой, сидел и менестрель. На коленях он держал лиру, резной корпус которой, составленный из переплетенных плашек бледной древесины, покрывали изображения морских волн под звездами и вьющихся лоз. Певец сам поднял взор на рассевшихся полуросликов. Звездами засияли его серые глаза; сплетенная свободным узлом коса толстой веревкой змеилась по плечу. Теперь он был намного чище и опрятнее, лучше одет, чем в их прошлую встречу в ширских лесах – даже парой сапог разжился. Но это совершенно точно был Канафин. Поймав взгляд девушки, он улыбнулся и подмигнул ей. У Белладонны перехватило дыхание, а, приземлившись на скамью, она ухватила Изамбарда за руку. – Да это же он! Это Канафин, тот эльф, которого я встретила в лесу! – Не может такого быть. Здесь, в Пригорье? Когда это вообще эльфа в Пригорье заносило? – Кто сказал, что эльф не может сюда явиться, коли захочет? – возразила Белладонна.       Прервало их спор явление одной из дочек Мамаши Наркисс. Уменьшенная копия родительницы сообщила гостям, что сегодня на ужин, спросила, не желают ли они чего особенного, и так же стремительно как мать унеслась прочь – чтобы вернуться с пивом и бутербродами. Только когда хоббиты пригубили спиртного, остальные гости в зале наконец-то почтили их присутствие, как того требует вежливость: с ними здоровались, им представлялись. Звучало так много имен, что Белладонна даже не пыталась их все запомнить и отследить. Каждому хотелось свежих новостей и сплетен; все были премного рады услышать, что в Бакленде теперь новый хозяин – что и стало поводом для разговоров на весь остаток ночи.       Отужинав и воспользовавшись моментом, пока братья развлекают новых друзей, передразнивая отцовскую речь на пиру у Брэндибаков, девушка ускользнула из-за стола и подсела к Канафину. – Рад видеть, мисс Белладонна, – молвил он, а пальцы его без устали перебирали струны лиры. Эльф не пел, просто играл, наполняя музыкой такие нечастые паузы в веселой болтовне гостей. – Привет, Кано! – ответила она, взобравшись на отнюдь не хоббитского размера скамейку рядом с ним. – Скажи, а часто ли эльфы в Пригорье приходят? – Ой, не думаю, – издав смешок, объяснил старый знакомый, – просто мне понадобилось справить себе новую пару сапог. – То-то я удивилась, что ты прошлый раз без обуви был – правда, тогда думала, может, хоть в этом эльфы на хоббитов похожи. Долго ли в Пригорье пробудешь? Мы-то здесь всего на пару дней. Мама не очень-то была довольна, что Доннамира настояла на поездке: сестренке только минул второй десяток. – Веришь, не знаю. Я пообещал госпоже Наркисс, что, по крайней мере, до конца этой недели останусь развлекать ее гостей. Ну а потом – куда ветер понесет. –Ты мог бы вернуться в Шир вместе с нами, – с ходу предложила Белладонна. – С родителями моими познакомишься. Вроде как мой отец прежде знавал некоторых эльфов, в молодости А Гэндальфа ты знаешь? Когда я тебя упомянула в разговоре с ним, ему показалось знакомым твое имя.       Рука Канафина дрогнула, инструмент под его рукой издал одну-единственную нестройную ноту. Белладонна заметила это только потому, что сидела бок о бок с эльфом. С ответом он медлил, уткнувшись взглядом в противоположный конец зала. – Нет, – наконец, ответил эльф. – Не думаю, что мы с ним знакомы. – Вот увидишь, вспомнишь, когда лично встретишь, – продолжала девушка, – у вас уж точно есть общие знакомые. Как бы то ни было, вернешься погостить? – Возможно и вернусь, – одарил он улыбкой Белладонну. – но это уж куда ветер понесет – Эй, певец! – выкрикнул кто-то с противоположного конца залы, – давай, спой нам!       И эльф немедленно откликнулся на просьбу чередой нот, звенящих, словно вода по камням – мелодия эта, как никогда, наводнила залу. Казалось, преобразился и сам менестрель – стал выше ростом, от его фигуры словно исходило легкое сияние. От незнакомой прежде мелодии у Белладонны сразу же захватило дух. А потом он запел; прекрасный и чарующий голос его тек как вода, почему-то наводя на мысли о море – пусть даже она никогда его не видела и едва ли могла о нем помыслить прежде.       Он пел о городе на озерном берегу, о его высоких башнях и пышных садах, о широких улицах, на которых кипела жизнь гордого и могучего народа. Прикрыв глаза, можно было не просто представить – увидеть это место воочию: в окнах - красно-оранжевые сполохи заката, отраженные в озерной глади, стройные ряды деревьев вдоль улиц, а прямо у воды – прекрасный дворец, где на высоком троне восседает король, коронованного звездой, с серебряным скипетром в руках. Песнь рассказывала о там, как строился город, как много лет он стоял на берегу озера, такой красивый и яркий – но в конце опустел, потому что не было больше короля, народ разбежался, а с севера на королевство обрушились порождения тьмы. И теперь все, что осталось на берегу – разрушенные, осыпающиеся фундаменты, заросшие мхом и лишайником, увитые плющом. И только лишь прекрасная звезда, вместо того, чтобы сиять на челе короля, одиноко сверкала в сумеречном небе над водой.       К тому моменту, как Канафин закончил песнь, все гости «Гарцующего Пони»были растроганы до слез. Но было уже поздно, так что, когда стихла последняя нота, большинство собравшихся встало из за столов, чтобы, пожелав друг другу спокойной ночи и бросив пару-другую монет на стол певца, разойтись восвояси. Но Белладонне был виден выход из трактира: она обратила внимание, что почти каждый при выходе задерживался, чтобы посмотреть на звезды, как если бы они прежде никогда не обращали на них внимание и только сейчас сумели постичь их красоту. – Что за город, о которым ты пел? – спросила его Белладонна, когда к ним подошли ее братья и сестра. – Аннуминас. Когда-то – столица королевства Арнор. – А он еще существует? – с горящими глазами спросил Хильдифонс; Белладонна уже твердо знала, что такой взгляд у брата означает пришедшую в голову идею или план. – Да, руины еще сохранились, – ответил бард.       Белладонна представила знакомого семье надлежащим образом; последовали поклоны, реверансы и ритуальное «к вашим услугам». Но Доннамире уже сводило скулы от зевоты, так что Изамбард на правах старшего поторопился извиниться за всех четверых – в конце концов, они целый день ехали на пони и были весьма уставшими. – Доброй ночи, Кано! – пожелала Белладонна, буквально спрыгнув с высокой скамьи, – Надеюсь еще застать тебя здесь сегодня утром! – Застанешь. Спокойной ночи, Белла.       На следующее утро эльф действительно все еще был в трактире. Позавтракали от души (повара Наркиссы были отменные), и Хильдифонс отправился посетить каких-то своих знакомых в Подстенке, с противоположной стороны холма, оставив брата и сестер изучать Пригорье самостоятельно. Канафин присоединился к хоббитам, стоило им только шагнуть за порог. Был ярмарочный день, так что в город съехался народ со всей окрестностей – торговать, затариваться, повидаться с родными и знакомыми. Белладонне это немного напоминало ширскую Свободную Ярмарку, только не столь праздничную – здесь-то такое проводилось куда чаще. На самом торжище долго не задержались, вместо этого пустившись осматривать окрестности, обнаружив там, как Хильдифонс и говорил, множество хоббитских домиков и вырытых в холме нор. Эльф был отличным компаньоном, больше того, с высоты своего роста он легко следил, чтобы никто не потерялся, как могла, например Доннамира, залюбовавшаяся какими-то ленточками и почти отставшая от компании в толпе.       В общей сложности хоббиты провели в Пригорье четыре дня. Белладонна была совершенно очарована и городом, и всеми путниками, останавливавшимися на постоялом дворе. Были там гномы – но девушке они были не в диковинку, она видела множество потомков Дарина, державших путь через Шир. Куда интереснее были люди всех ремесел: фермеры, охотники, торговцы. Однажды ночью пожаловали двое запыленных молодцов. Хотя Мамаша Наркисс приняла их достаточно радушно, остальная публика в общем зале уступила им место, не полезла с расспросами новостей или просьбой рассказать байку, да и вообще держалась подальше. В эту ночь даже менестрель не стал петь некоторые из своих прежних песен – Кто это был? – спросила эльфа Белладонна на следующее утро, когда те двое уехали. – Здесь в Пригорье их называют следопытами, – объяснил Канафин, – я так понял, у них нет крыши над головой, местные считают их угрюмыми, даже речь их отличается. Обычно они держатся сами по себе, никто и не знает, как с ними надлежит обходиться. На самом деле тут верят, что и я один из них. – Ой, а ты отчасти на них и похож, разве не так? Тоже без крыши над головой, знай себе бродишь по свету. – Выходит, что да, в какой-то степени, – едва улыбнулся Канафин, как если бы смеялся над одной ему ведомой шуткой, – со следопытами куда сложнее, чем кажется. Это же об их городе я пел тогда в первую ночь. Аннуминас на озере Эвендим, Цитадель Запада, престол Элендила, спасшегося из гибнущего Нуменора. Просто в Пригорье никто уже и не помнит.       Древние имена, срывались с уст Кано сверкающими метеорами и повергали в трепет. – Но почему же они тогда позволяют пригорянам лепить себе прозвища да косо смотреть вслед. – Быть может, по той же причине, что и я, – рассмеялся эльф. И, как девушка ни допытывалась, большего от него добиться уже не могла.       Когда пришла пора покинуть Пригорье, Кано согласился навестить их в Шире, но ехать вместе не захотел. – Найдешь меня в лесах, когда приедешь домой, – пообещал он Белладонне, – приноси ту свою флейту, сыграем вместе. – Только если обещаешь, что вернешься отужинать в Преогромных Смиалах, – ответила она.       Выехали рано утром, провожаемые Мамашей Наркисс и ее сыновьями – оба мальчишки все еще зевали и терли глаза со сна. Возвращение в Бакленд прошло так же без происшествий как и дорога в Пригорье; всего-то и было приключения, что болтать между собой, обсуждая поездку. Хоббитам повезло встретить попутный отряд гномов, направлявшийся в Синие горы. Веселая компания въехала во владения Брендибаков вечером, когда зажигались первые звезды. – Вот вы где, явились, наконец! – воскликнула их мать, кинувшись обнимать детей, стоило им только спешиться с пони, – как вы, дорогие мои? Вы, надеюсь, не нарвались по дороге на неприятности? – Ну конечно же нет, мама, – ответил Изамбард. – В Пригорье было замечательно! – воскликнула Доннамира. – А куда Мирабелла подевалась? Я ей новую ленту в волосы купила. –Ванну принимает. Целый день гуляла у реки с юным Горбадоком Брендибаком. Кажется, друг другу они понравились. Я сказала его матери, что они просто обязаны приехать к нам в Смиалы на Прилипки.       Белладонне оставалось только порадоваться, что за разговором с Бунго Бэггинсом она не провела и пяти минут. Если бы ее мать только узнала о том, что он строил ей глазки, девушке было бы уже не отвертеться от сватовства. Как был леди Адаманта ни принимала свободолюбивую натуру Туков, так проявлявшуюся в ее муже и детях, в глубине души она была очень правильным хоббитом и была полна решимости обустроить как можно респектабельнее хотя бы своих дочерей. «Интересно, сама Мирабелла знает, что мама задумала?», задавалась вопросом девушка, когда они направились в Брендихолл поздороваться с хозяевами-Брендибаками, господином Мармадоком и леди Адальдирой       Домой из Бакленда семья тана уехала на следующий день. Ехали через Шир в намного более ленивом и расслабленном темпе по сравнению с вылазкой в Пригорье. Спустя несколько дней добрались до Хоббитона, где остановились в «Зеленом Драконе». И где Балладонна опять наткнулась на Бунго Бэггинса, наткнулась в прямом смысле слова. – Покорнейше прошу прощения, мисс Тук, – воскликнул он, когда они оба восстановили равновесие после столкновения. – Это моя вина, – ответила девушка, – не смотрела, куда иду. Вон тем облаком залюбовалась. Правда оно похоже на дракона?       Слегка сморщив нос, щурясь на ярком солнце, Бунго посмотрел вверх. – Пожалуй, да, – сомневающимся тоном изрек он и вновь перевел взгляд на Белладонну. – Ну и как там Пригорье? – О, было очень мило. – И никаких происшествий по дороге? – Нет, никаких, – ответила Белладонна, но после небольшой паузы продолжила – ну, кроме того, что с Могильников призраки восстали и гнались за нами добрых десять миль… Да шучу я, божечки, у тебя вид такой, будто прямо за моей спиной умертвие выпрыгнуло!       Испуганный вид Бунго заставил остановиться – и рассмеяться. – Ну…Как по мне, это совсем не смешно, – залился краской Бэггинс. Отчаянно запинаясь и заикаясь, он извинился и поспешил прочь по переулку. А Белладонна смотрела ему вслед, ей почему-то стало не до смеха.       К счастью, когда Туки наконец-то добрались домой, она смогла забыть и о Бунго Бэггинсе и не думать, стыдно ли ей было его так дразнить или нет. Потому что на следующее утро она уговорила Мирабеллу помочь ей собрать корзинку для пикника. В последний момент к ним присоединилась Доннамира, и три сестры сбежали из Смиалов в лес. Тропа к Прогалине теперь была хорошо утоптана. Доннамира все рассказывала младшей сестре о путешествии, не забыв упомянуть и Канафина – та, впрочем, была настроена весьма скептически. – Что вообще эльфу делать в Пригорье? – недоумевала Мирабелла. – Я к тому, что, да, дивный они народ, дивный во всем, но я-то думала, что эльфы живут в огромных высоких башнях в горах или, там, на морском берегу. Как про них в легендах рассказывают. – Ну, может быть, он и живет в башне у моря, – но иногда выбирается наружу под личиной. По крайней мере, в Пригорье он совершенно точно маскировался, потому что никто там и не думал, что это эльф. Только Белладонна его и узнала. – Там думают, что он один из следопытов, которые иногда заходят в город, – пояснила Белладонна, откинув прочь в заросли сломанную ветку с дороги и спугнув кролика (палевая молния метнулась в зелени),– а в город он пришел за новой обувью. – Понадобилась новая обувь? – повторила за ней Мирабелла, – как-то это совсем уж не по-эльфийски. – Откуда, по-твоему, эльфы берут одежду, обувь и другие вещи? – спросила ее Доннамира. – Не знаю, колдуют, наверное. – Хотела бы и я себе новых вещичек наколдовать, – вздохнула Доннамира, подбирая юбки, чтобы перешагнуть через торчащие корни. Из всех сестер именно у средней шкаф был набит битком. Мать все грозилась залезть туда и выкинуть все старье, не носившееся уже годами, да все никак не могла воплотить это в реальность – видно задачка была слишком сложной. – А вот кабы я умела колдовать, – поддержала игру Мирабелла, – то мне бы хотелось создавать себе все свои любимые лакомства, когда только захочу. – А ты бы что за волшебство себе выбрала, Белла? – А я бы хотела в один миг переноситься в любое место, какое пожелаю! Чтобы я могла побывать на берегу моря, и в горах, и в Хоббитоне, а все равно вернуться домой к ужину. Бьюсь об заклад, так Гэндальф и перемещается – если судить по тому, как внезапно он появляется . Я вот ни разу не видела, чтобы он действительно по улицам ходил. – А я вот видела, – заявила Мирабелла, – в последний раз ведь к нам он на телеге приехал. – Ну, так телега ему нужна для фейерверков.       Все еще обсуждая, как лучше бы распорядились магией, сестры наконец-то добрались до прогалины; по пути спугнули еще и белку, стремглав взлетевшую на дерево. На поляне было пусто, ни души – только обычный птичий гомон над головами. – Нет, Белла, не думаю, что эльф уже здесь, – пожаловалась Доннамира, сметая прочь листья и ветки со стола, чтобы Мирабелла могла поставить корзинку, – нам тут, как видно, вовек его не дождаться, особенно – если твоему гостю приходится идти пешком от самого Пригорья. – Ну, только если он не колдует, как Гэндальф, – добавила Мирабелла. – К чему мне магия там, если можно обойтись своими ногами? – раздался прямо над ними голос Канафина. Доннамира с визгом осела наземь, а Мирабелла спряталась у Белладонны за спиной. А той достаточно было посмотреть вверх – и вот он, старый знакомый, выглядывающий из ветвей дерева, под которым он сидел в их первую встречу. – Кано, привет! Доннамиру ты должен помнить по Пригорью, а это наша младшая сестренка Мирабелла. Эльф с легкостью соскочил с дерева и изящно поклонился, заставив Мирабеллу покраснеть до кончиков ушей. – Приятно познакомиться, сударыня. Когда напуганные сестры привели себя в порядок и перестали краснеть, полдень для компании прошел за вторым завтраком и музыкой. Правда, на сей раз Кано настоял, чтобы хоббиты, вместо того, чтобы внимать эльфийским сагам, научили его ширским мотивам. Все песни, которые знал эльф, будто бы были слишком печальны для солнечных деньков в таком милом краю. А когда Доннамира заметила, что в Пригорье эльф развлекал их множеством развеселых застольных песен, тот в ответ заявил, будто бы почти все они были разучены им в «Гарцующем Пони». – Ну, не так чтобы у нас тут в Шире было много различных мелодий, – объяснила Белладонна, – мы просто на один и тот же мотив накладываем новые слова, когда захочется.       Поскольку Белладонна взяла с собой флейту, а у эльфа, помимо свирели, была и лира, остальным выпала задача научить гостя своим любимым песням и танцам; в том числе показали и обожаемую Мирабеллой брызгу-дрызгу. Лихая кабацкая пляска так увлекла обеих сестер Белладонны, что под конец обе, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, с трудом держались на ногах – но им хватило сил не только не упасть, но и ответить премилыми реверансами на аплодисменты гостя.       Вот в таких встречах и прошли весна и начало лета. От Кано Белладонна выучила множество эльфийских песен и легенд. Он оказался прав, когда говорил, что большинство из них весьма печальны – но, с печалью наравне, было в них место и для радости. А когда было не до музыки, они вместе просто гуляли по округе, частенько сопровождаемые кем-то из братьев или сестер Белладонны. В основном им составляли компанию Изенгар с Хильдифонсом – у этих двоих не иссякали вопросы о землях за пределами Шира. Изенгару, например, хотелось разузнать как можно больше о море.       Приближались Прилипки, и Белладонна убедила эльфа навестить их в Преогромных Смиалах. – Будут фейрверки – Гэндальф, когда приезжает к нам, всегда оставляет нам немного шутих про запас, как раз для таких случаев.       Они как раз добрались до самых Белых Холмов и устроились на вершине одного из них. С востока открывался вид почти на весь Шир. Ближе всего был Землеройск, а где-то далеко-далеко дымили печные трубы каминов Хоббитона. На западе виднелись Дальние Холмы, а за ними, как известно, никогда не виданные Белладонной, стояли башни Перворожденных, а у их подножья пенилось море. – А Гэндальф тоже будет? – спросил эльф, перебирая струны, склонившись вперед так, что длинные волосы закрывали лицо Даже сейчас, летом, он всегда носил перчатки с обрезанными пальцами. Его старые были настолько заштопаны и залатаны, что с трудом уже держались, так что леди Адаманта связала для друга дочери несколько новых пар. Сегодня он выбрал ярко-синие. – Не знаю, – ответила Белладонна, – то ли будет, то ли нет, ну, ты понимаешь. Не разберешь ничего с этими волшебниками. – Ну, хорошо, пожалуй, я приду к вам на праздник. – Как здорово! Эльфийский менестрель, да у Туков на празднике Прилипок – да про нас во всех четырех уделах до конца года судачить будут. – смеялась девушка. – В толк не возьму, хорошо это или плохо, – заметил эльф. – Подозреваю, я не из тех, кого большинство твоих соплеменников назвало бы респектабельным. – Ага, ни капельки, – задорно согласилась она, – Это Брендибакам-то все равно. Но они и живут на краю Вековечного Леса, и на Брендивейне с лодками возятся, так что они у нас тоже не очень-то в почете. А хочешь найти почтенного и приличного хоббита, так поезжай в Хоббитон, да поймай там Бэггинса, или Чабба-Толстикса, или Опояснинса. А лучше всего – Витфута – уж Тополапы у нас всегда были в большом почете, и множество их отпрысков закончило жизнь в кресле нашего Головы: очень уж хороши председательствовать во главе чего-нибудь. –Что ж, поверю на слово, – ответил Кано, тем тоном, каким обычно выражался, если стеснялся напрямую выказать, насколько глупыми эльфу кажутся отдельные обычаи полуросликов.       Откинувшись назад, Белладонна глазела на небо, в поисках причудливых облаков. Одно было похоже на кролика, другое напомнило ей профиль деда Фортимбраса с его носом-картошкой. Это-то и заставило ее вспомнить вопрос, который она давно хотела задать эльфу, да все никак не выпадал случай. – Кано? – Да? – У тебя разве нигде нет семьи. Должны же у тебя быть родители. – Мать живет за Морем, – был ответ. – А твой отец. – Он уже давным-давно мертв. Как и все мои братья. – Ой. Мне ужасно жаль. – Темные то были времена. Но было и тогда место для радости. Я же пел тебе несколько саг о Первой Эпохе. – А говорилось ли там хоть что-то о твоих братьях?       Не сразу нашелся эльф с ответом, пальцы его замерли на струнах – и только когда стихло эхо последней ноты, он тихо молвил: – Мало какие наши свершения достойны песен.       После этого разговор уже не клеился. Когда неудобное молчание затянулось слишком долго, Белладонна поднялась на ноги: – Нам стоит вернуться, а то еще чай пропустим. – Никогда еще на свете я не видел народа, так трепетно относящегося к регулярным приемам пищи, – заметил Кано, поднявшись на ноги. Повесив лиру за плечи, он зашагал вслед за своей гостеприимной хозяйкой. – Ну вот и ел бы с большей охотой, – назидательно заметила она, – а то, сколько ни потчуй, а ты все равно еще кожа да кости.       Ответом был звонкий смех, вспугнувший из травы нескольких куропаток.       Когда пришли к Преогромным Смиалам, Кано устроился на садовом газоне, пока Белладонна выясняла по поводу ланча внутри. Эльф мог бы войти внутрь, но для этого потребовалось бы согнуться в три погибели: в конце концов, он был намного выше Гэндальфа, которому достаточно было аккуратно склонить голову. Всем было намного удобнее, когда таких гостей хозяева принимали снаружи, выставив столы и лавки. – Ну, «сударыня Белладонна» и где это ты все утро болталась, – с ходу напустилась на родственницу кузина Диамонда, стоило переступить только порог кухни. Домоправительница как всегда имела грозный вид, но хозяйская дочь уже научилась притворяться, будто ее не боится. Как учил Изенгрим, то был лучший способ перестать бояться по-настоящему: старайся, мол, получше, и, рано или поздно, сам себя обманешь. – С Канафином гуляла, – ответила девушка. – Ну, раз уж ты соизволила вернуться, займись делом, почисти картошки. – Ладно, – ответила Белладонна, не преминув стащить себе в карман несколько медовиков со стола, – только я на улицу вынесу. Наш гость вместе со мной пришел, вот так оставить его на улице одного – просто оскорбительно.       Экономка жарко протестовала, но, не успела она закончить первую свою рычащую тираду, как Белладонна уже выскользнула их кухни с картошкой и украденными сладостями. Но, подойдя к двери в сад, девушка услышала, как Кано с кем-то разговаривает, разговаривает на неведомом языке. Вмешиваться ей не хотелось, она замедлила шаг – а потом замерла, распознав, что на том же языке говорит с ним Гэндальф. Распознала она только имя эльфа, прозвучавшее как вопрос. Кано отвечал необычно напряженно, почти пронзительно. Волшебник вздохнул, потом изрек что-то очень тихим голосом, слишком тихо, чтобы подслушивавшая их хоббит смогла что-то расслышать, даже понимай она их речь. И все же девушка поспешила в сад – и обнаружила там Гэндальфа, устраивающегося на скамеечке у дверей; старик как раз доставал трубку из кармана. Кано нигде не было видно. – Ну, здравствуй, Белладонна, – вздохнул маг, чиркая спичкой. – Куда делся Канафин? – спросила она – что ты ему наговорил? – Он ушел. И сдается мне, что на Прилипки он не вернется. Боюсь, это все по моей вине. – Что ты ему наговорил? – вновь потребовала ответа Белладонна. – Это же ты сказал мне, что это хорошая идея составить ему компанию… – Да, то в самом деле была – и есть хорошая идея, – выпустил волшебник большое кольцо дыма над кустами розы, которое тут же развеял трепавший стебли травы над сводом Смиалов ветерок, – я совершил большую ошибку, упомянув о нашем с ним общем знакомом. – Все равно не понимаю. Почему ты все время должен говорить с нами загадками? – Присядь, Белладонна, – вздохнул старик, – и займись уже этой картошкой. Представляю, как будет недовольна сударыня Диамонда, если клубни не будут почищены к тому моменту, как ей понадобятся.       Белладонна фыркнула, но села на скамейку рядом с ним, даже поделилась одной из украденных медовых лепешек. Гэндальф со смехом принял угощение. – Много ли Кано тебе рассказывал о себе? – спросил волшебник, когда они оба разделались с выпечкой, и Белладонна принялась чистить картошку. – Едва ли.. Что не живет нигде; сегодня вот признался, что его отец и все братья давно умерли. Говорил, случилось это много лет тому назад в глубокой древности – когда и происходили все те вещи, о которых он поет. Разве что, по его словам, ни он, ни его братья не совершили ничего, достойного быть воспетым в сказании. – Ну, это не совсем так, – заметил маг, – на их счету много подвигов. Но также и некие по-настоящему ужасные поступки, которые затмили все остальное. – Что же они натворили?       Нет, Балладонна представить себе не могла, что Кано способен сделать что-то ужасное. Эльф всегда был скромен – если только не давал представление, он был такой добрый, такой милый и забавный. Даже её расспросы его никогда не задевали . Разве что сегодня днем – но даже та неловкость быстро улетучилась. – Ну, это очень долгая история – причем с ней связаны все легенды Первой Эпохи. Упоминал ли Кано хотя бы в одной из своих песен Сильмариллы?       Белладонна задумчиво роняла картофельные очистки в ведро у скамейки. – Нет, – наконец ответила она.       Тяжело вздохнув, Гэндальф вркатце рассказал ей о самоцветах-Сильмариллах и их создателе, Финвийоне или Феаноре, отце «Канафина», Канафинвэ или Маглора. О том как камни украл Черный Враг Мира убив отца Феанора. Как сам Феанор и все семь его сыновей дали великую Клятву отбить их, кто бы ими не овладел. К концу войны против Врага это и привело к ужасным поступкам – так как Маглор и его братья обратились против своих сородичей и союзников. Вот так в конце войны Маглор и остался один, единственный выживший. – Теперь понимаешь, он считает, что оставшиеся в Средиземье эльфы ему отнюдь не рады, – заключил маг. – Мне не стоило упоминать Элронда, это и есть тот самый мой с ним общий знакомый. Боюсь, нескоро теперь ты увидишь Маглора. Он верно думает, что я разболтал его секрет, и кто-то заявится сюда по его душу. – Не много ли времени прошло, чтобы таить обиды, – задумавшись немного, ответила Белладонна. – Я к тому что, да, спору нет, их поступки были ужасны. Но теперь-то исправить ничего нельзя. Как нельзя и загладить вины, если с тобой даже не разговаривают.       С усмешкой Гэндальф вновь выпустил серию табачных колец над увитыми розами шпалерами. – Если бы речь у нас шла о хоббитах, твои слова были бы весьма разумны. Но даже множество поколений спустя среди эльфов все еще живы те, кто был там, кто обречен помнить участь Менегрота и сожжение гаваней Сириона. Мне бы хотелось, чтобы эльдар вновь приняли Маглора, я даже знаю, что по крайней мере несколько из них замолвят за него словечко. Но он слишком уже привык казнить себя за содеянное. – Вот, значит, почему ты захотел, чтобы я завела с ним дружбу? – Да, Белла, шесть тысяч лет в одиночестве – это слишком много. И, знаешь, я должен признать, что ты уже очень хорошо на него повлияла. Мне жаль, что я его спугнул, но когда-нибудь вы снова увидитесь. И, думаю, на сей раз я буду держаться в стороне.