Сдружились мы негаданно

      Шел дождь. Вернее, лилось как из ведра.       Никогда еще в жизни Белладонне не было так холодно, никогда еще не доводилось так мокнуть под ливнем. Затащив рокзак под скалистый козырек, она сорвала с себя отяжелевший от воды плащ, чтобы, отжав, повесить на удачно торчащий каменный выступ. По крайней мере, здесь не было ветра: дождь хлестал снаружи ее маленького укрытия, расквашивая грязь и стекая ручейками по склону.       Так далеко от Шира она еще не забиралась – и это ее очень печалило. Что ж, братец Хильдифонс еще ей за это заплатит, только бы его отыскать, дурака безмозглого. Как можно было так легкомысленно сорваться с места, болтая про поиски пути к озеру Эвендим, к руинам древней столицы на берегу. «Настоящее приключение», «вернусь до зимы», твердил он, – да только с тех пор прошло уже две зимы. А мама так переживала, что вся семья начала беспокоиться, что это ударит по ее здоровью. Так что Изенгрим собрал вместе оставшихся братьев и сестер, решить, что же делать. В конце концов, на поиски пришлось отправляться Изенгару и трем сестрам. У будущего ширского тана было слишком много обязанностей в Тукборо, чтобы срываться в глушь, а почти все остальные уже обзавелись малышами, кроме Хильдибранда – он едва успел жениться.       До Пригорья добрались быстро и без особых событий. Разве что сделали остановку в Бакленде, где к ним примкнул Горбадок Брендибак с сестрой Крессидой. Потом в дороге их застал дождь, и на следующий день после прибытия в городок Мирабелла проснулась с ужасной лихорадкой. Так что, несмотря на все советы пригорян, что «громадин», что полуросликов, в путь по старому северному тракту отправились только Белладонна, Доннамира и Изенгар, надеясь найти пропавшего брата где-то по дороге. Мысль разделиться, чтобы охватить поисками большую площадь, как раз принадлежала последнему. В тот день, когда они расставались, стоял теплый и яркий солнечный день. Старая дорога, пусть разбитая и сильно заросшая, тянулась перед ними, как хороший ориентир. Так что тогда это казалось не такой уж плохой идеей.       Но с тех пор прошла уже неделя, последние два дня лились проливные дожди, и Белладонна растерялась совершено. А по мере приближения к Мертвецкой Гати, ее все больше терзали нехорошие предчувствия. Об этих краях она совершенно ничего не знала . А жители Пригорья на все попытки расспросить разве что качали головой да бормотали что-то о призраках – тут уж само название легкой прогулки не предвещало.       Выжав юбки , насколько хватило сил, дрожащая от холода Белладонна присела разобрать рюкзак. Содержимое его немного перемешалось – но, к счастью, не промокло, так что ей удалось переодеться в сухое да завернуться в одеяло. Коробок спичек тоже остался сухим, да только каждый кусочек древесины вокруг отсырел настолько, что о костре не было и речи – Что ж, надеюсь, Доннамира и Изенгар отыскали сегодня ночлег получше, – ворчала она, пытаясь сильнее вжаться в камни, – а Хильдифонсу пусть так же мучиться, как мне, провались этот дурак пропадом!...       Дождь лил всю ночь, но Белладонне как-то удалось мирно проспать все время ненастья. Так что когда признаки простуды («еще одно невезение ради Хильдифонса») подняли ее на ноги, то снаружи ее встречало чистое небо. Дорожная одежда и плащ все еще были влажными, так что, собрав мокрые тряпки в охапку, хоббит взобралась на вершину служившего убежищем холма. Там рос низенький кустарник, где можно было растянуть вещи, просушить до конца на ярком солнце. Новый день обещал быть теплым, так что она как рассчитывала как раз успеть собрать остальную поклажу.       С вершины открывался удивительно обширный вид, но земли вокруг по большей части были заняты лесом, так что это затрудняло все дело. К северу, ближе, чем Белла еще вчера рассчитывала, вздымалась высокая гряда, должно быть, те самые Полночные холмы. Пожелай того мисс Тук, приложи немного усилий, – она бы добралась к крайней южной вершине уже сегодняшним вечером. Только вот Белладонна не знала, где именно искать Мертвецкую Гать, кроме расплывчатого «рядом с Полночными холмами» да «вдоль Северного тракта». К счастью, тракт с пригорка тоже просматривался. С дороги она свернула несколько дней назад, но было приятно обнаружить, что ориентир не так далек, как она прежде опасалась.       Вдоволь прочистив заложенный нос, Белладонна принялась искать, чем бы позавтракать. Отыскать удалось немного, разве что пригоршню перезрелых ягод в довесок к утренней порции начавшего черстветь хлеба с сыром. По ширским меркам это была легкая закуска не более, но, покинув дом, путешественница уже смирилась с необходимостью затянуть пояс и растягивать припасы. Покончив с трапезой и пополнив фляги свежей водой из холодного ключа у подножья холма, Белладонна снова взобралась на вершину, обдумать, что делать дальше. Перед тем, как сбежать из дома, Хильдифонс все говорил о том, что отправится полюбоваться руинами Аннуминаса. А чтобы туда попасть, его сестре пришлось бы вновь пересечь тракт, идти на запад до самого Брендивейна, а потом подниматься к его истокам, к озеру Эвендим. Но что же дальше, как и где искать древний город? Будь она на месте его строителей – заложила бы столицу прямо у реки. Тем более, когда речь заходит о том, чтобы дурачиться в воде, у Громадин здравого смысла не больше, чем у Брендибаков. Но в память врезались и песни Кано, а там о реке не было ни слова. Быть может, Брендивейн был не столь впечатляющем потоком, чтобы о нем слагали песни. Почему-то Белладонна считала, что, будь река в городе, ее хоть раз да упомянули бы. Но, если столица стояла не у истоков, то в таком случае обыскивать надо было все восточное побережье озера – весьма большого озера. – Я так могу искать, до Государева возвращения – и никогда не найти, – горько вздохнула Белладонна.       Пропавший два года назад брат, быть может, все еще блуждал по окрестностям в поисках Аннуминаса – но, с таким же успехом мог двинуться куда-то в другие края. В любом случае, вдоль Брендивейна уже отправились Изенгар с сестрой. Белладонне же предстояло подумать, куда еще он мог отправиться – и взгляд ее снова уцепился за темную гряду Полночных холмов на севере. Ведь Хильдифонсу так нравились сказки о населенных призраками развалинах; прежде он всегда настаивал, чтобы семья охотилась за каждым призраком, про которого им рассказывали в детстве.       На торчавший неподалеку куст опустился жаворонок и, склонив головку, принялся наблюдать за горько вздыхающей Белладонной. – Блин, найду братца – придушу на месте, – пожаловалась хоббит невольному слушателю. И тут же чихнула, спугнув упорхнувшую с жалобным щебетом птичку.       В этот день она так и не возобновила поиски, вместо этого досушивая вещи. Искать более-менее сухую древесину для костра оказалось ужасно долгим и тяжелым делом, но к ужину все же удалось наскрести достаточно, чтобы вскипятить воду да сварить жидкую похлебку из немногих найденных грибов. Костер нещадно дымил, после трапезы Белладонна наскоро его затоптала, опасаясь, что кто-то его заметит. Правда, куда больше ее беспокоили заложенный нос и больное горло. Тем более, земли вокруг были заброшенными и пустынными: ни одного живого существа, кроме птиц или случайно попавшегося кролика.       Собрав вещи еще до того, как солнце полностью скрылось за горизонтом, Белладонна покинула холм: на западном склоне соседнего она нашла куда лучшее убежище. Небольшой скальный выступ скрывал туннельчик, как раз впору хоббиту, так что она вполне уютно устроилась на ночлег прямо на входе. Немного мешала простуда, но к тому моменту, как стемнело окончательно, сон пришел быстро.       Среди ночи что-то ее разбудило. Чувствовала себя Белла отвратительно: сознание помутилось, в горле першило а дышать из-за заложенного носа было почти невозможно. Только разбудило ее не это, а шум поблизости. И Белладонна замерла, прислушиваясь.       Если бы только вход в ее маленькую пещерку оказался хоть чуточку меньше.       Звуки приближались. Стало понятно, что это голоса, уродливые голоса, хрипло и сипло перебрасывающиеся столь же уродливыми фразами.       «Гоблины».       Сдерживая дыхание, чтобы не выдать себя кашлем, она осторожно присела, и, закутавшись в одеяло, дюйм за дюймом принялась отступать вглубь пещерки. Гоблины были совсем рядом. Подумалось о вчерашнем дымном костре, теперь про себя хоббит проклинала вчерашний дождь. И больше всего на свете ей хотелось бы оказаться дома, в родных Преогромных Смиалах – у камина с чашкой теплого ромашкового чая в руках, в веселом кругу всех братьев и сестер. Не здесь, в холодной пустоши, в одиночку и без оружия – если не считать топорика рубить дрова да перочинного ножика.       Белладонна замерла. На фоне входа в пещеру возник темный силуэт – а позади нее заколыхался воздух. Но в темноте она не могла понять, насколько глубоко уходит туннель, тем более, куда он ведет. Даже не могла отважиться повернуться и посмотреть. Выход преграждал гоблин, было видно, как в лунном свете поблескивает его зазубренный клинок; вот он обернулся, сказать что-то своему спутнику – или спутникам? Но, что хуже того, Белладонне снова мучительно захотелось чихнуть. Она прижала одеяло к лицу, заткнув нос в надежде, что передавит себя и не издаст ни звука. Но сдержаться не получилось; так что, открыв глаза, она обнаружила, что на нее уже таращатся две пары мерцающих желтых глаз – Ну-ка глянем, что нам тут привалило, – загалдел тот гоблин, что был покрупнее, – мышка бежала, в мышеловку попала, да? Вылазь, мышь, порезвимся! – Потешно пахнет, – вторил его напарник, косясь на добычу.       Появилась и третья тварь, с факелом – красные отсветы огня теперь отражались в их зрачках, играли на оскаленных кривых клыках.       Белладонна отпрянула назад – и уже не сдержалась от всхлипа, едва не улетев вниз, когда под ногами вдруг обнаружилась пустота. Гоблины, видно, подумали, что это она от страха и принялись громогласно смеяться над беззащитной добычей. Потом заспорили о том, кому же надлежит лезть за ней – любому из них лаз все же был тесноват, что позволило выиграть еще дюйм-другой. Вновь примерившись шагнуть, она обнаружила, что провал такой большой, что она уйдет в него с головой, – только вот не знала, какова его глубина, и получится ли выбраться из него снова. Нащупав топорик, прижалась к краю – и, хотя места размахнуться как следует отчаянно не хватало, Белладонна рубанула первую же потянувшуюся к ней гоблинью лапу. Противник завизжал и отпрянул, разразившись длинной тирадой ругани. А хоббит ухнула вниз по провалу. Ей удалось прижаться к стене и не полететь кувырком, то был не отвесный обрыв, а лаз с очень крутым уклоном, по которому она скользила, собирая синяки и царапины.       Когда ее падение прекратилось, Белладонна очутилась в кромешной тьме, напрасно прижимая к себе рюкзак и одеяло в мешанине ремней и рваных лоскутов. За стуком собственного сердца, да на фоне позыва кашля было трудно что-то расслышать, но, задержав дыхание, ей удалось понять, что гоблины где-то наверху. Их перебранка эхом разносилась по всему тоннелю, но она не могла разобрать ни слова и не знала, попытаются ли они преследовать ее или нет. Обычно под землей хоббиты чувствовали себя свободно, но в полной темноте под хладными сводами камня дочь тана понимала, что преследующие ее гоблины будут куда лучше экипированы: факелы-то были у них. В конце концов, она уже не могла сдержаться и принялась сдавленно кашлять в одеяло. Самое время болеть! Прямо скажем, не то приключение, о котором ей всегда мечталось. Потому что когда хоббит воображала себе гоблинов то неизменно представляла себя вместе с Гэндальфом, которому, наверное, всего-то нужно было взмахнуть посохом, чтобы превратить их всех в жаб. Оправившись от приступа, Белладонна сделала глубокий вдох, зажмурилась (от открытых глаз в темноте все равно было мало толку) и задумалась. Сидение на месте, жалеючи себя, когда гоблины в любую минуту могли спуститься за ней, никак бы не помогло выбраться из этой передряги. Так что она скатала одеяло, забила его в рюкзак и затянула настолько надежно, насколько смогла. Потом нащупала лежавший рядом на земле топор, неимоверно обрадовавшись, что при падении инструмент не отрубил пару пальцев на ногах. Наконец, попыталась разобраться, куда именно попала. Подъем наверх к преследователям удалось отыскать сравнительно легко. Пока она катилась вниз, лаз сужался – и, стало быть, расширялся в противоположном направлении. Потрогав свод убежища, Белладонна обнаружила, что он, как и стены вокруг, образованы сваленными друг на друга кусками скальной породы. Под ногами же был почти гладкий пол.       Думать о том, что будет, если сдвинется хоть один булыжник , не хотелось совершенно.       «Пути назад нет, только вперед, – сказала она себе, – раз сама влипла, сама же выбираться и должна». И, перехватив топорик покрепче, она поползла прочь по лазу, делая короткие остановки лишь для того, чтобы вытереть нос или убедиться, что впереди не поджидает очередная яма или тупик.       Наконец-то в туннеле зашумел свежий воздух – но тут позади донеслись сначала визг, а потом звук глухого удара. Кажется, гоблины наконец-то разобрались, кому из них спускаться первым. Хоббит поспешила вперед; вот впереди показался свет – на фоне темноты подземелий даже звезды ночного неба оказались ослепительно-яркими. Под топот преследователей в темноте она все же пробралась к выходу, неосторожно высунулась наружу – и повисла в пустоте. Чтобы, крича от страха, опять полететь вниз с крутого, почти отвесного уклона. Топор выпал из рук и улетел куда-то прочь. А сама она, едва успев сгруппироваться и закрыть голову, кубарем покатилась вниз, принимая удары от острых камней и жестких веток вцепившегося в камень кустарника.       Падение казалось вечным, все равно, что с края земли, но, в конце концов она плашмя упала наземь – упала так сильно, что хруснула правая нога, и острая боль пронзила все естество от макушки до кончиков пальцев. Хоббит кричала бы от боли – но даже не могла нормально вдохнуть: она совершенно точно переломала себе одно-два ребра, ударившись на крутом спуске. Медленно, кусая губы, чтобы не выдать себя, она заставила себя присесть, чтобы осмотреть ногу – вывернутую под неестественным углом. К счастью, перелом оказался закрытым. Не было никакой крови, кроме как сочащейся из множества порезов и царапин; из-под кожи ничего не торчало. Хоть какая-то хорошая новость – Белладонна была уверена, что иначе просто упала бы в обморок.       Преследователей наверху было не видать. Утес оказался намного выше, чем беглянка рассчитывала; должно быть она взобралась выше. У подножья всего в нескольких футах от нее протекал ручей, полноводный от недавних дождей. Она снова посмотрела наверх, гадая, насколько хорошо ее преследователи умеют лазить по скалам. Болело все тело. Белладонна попыталась поползти к воде, но малейшее движение порождало убийственную боль в ноге; закусив губы до крови, чтобы не кричать, она пыталась вновь и вновь сдвинуться с места – пока не сдалась. Кричать она тоже не кричала – кто бы отозвался? Тем более, больно было даже дышать.       А потом внизу по течению ручья показался свет. И был он не кровавым и мигающим, как факел, а чистым и ярким, словно на землю упала звезда. Но от него все равно исходила угроза – пока тот, кто нес его источник (оказалось – обыкновенный светильник) не подошел поближе. Белладонна уже изготовилась встречать его со своим ножичком, намеренная хотя бы отхватить врагу пару пальцев перед смертью – но биться не было нужды, ведь то был совсем не гоблин. – Кано? – ахнула она. – Тише, тише, это я, – склонился над ней эльф, бегло осматривая, – ты не ранена? – Ногу сломала. И, кажется, что-то в ребрах треснуло. Там наверху, на утесе – гоблины. У них тоннель в скалах…. – Я в курсе, насчет гоблинов, – сбросил спаситель рюкзак, вытащив оттуда сверток ткани, Следом достал платок, сложил в несколько раз и протянул хоббиту: –Возьми вместо кляпа, да прикуси покрепче. Мне придется наложить тебе лубок, а это очень больно.       Она последовала совету, но когда ногу начали к чему-то привязывать, от боли у нее посыпались искры из глаз, и она потеряла сознание.       Очнулась Белладонна на руках у эльфа – прижав ее к груди, он быстро, но осторожно двигался со своей ношей через темный лес. Где-то рядом журчала вода, а позади доносились звуки погони. Должно быть, она сама при этом издала слишком громкий звук, потому что Кано сказал ей замереть и не шуметь. Что ж, повиноваться его словам было нетрудно, хотя все тело болело, а больше всего – сломанная нога. Воздуха не хватало, бил озноб – несмотря на то, что ее замотали в плащ и одеяло, и несмотря на исходившее от тела эльфа тепло.       Наконец, погоня отстала: то ли эльфу удалось оторваться, то ли сами гоблины не стали преследовать добычу. Беглецы остановились в пещерке на склоне высокого и крутого холма, возможно – могильного кургана. Белладонна в очередной раз совершенно растерялась: оказывается, убежище это было вполне обжитым и часто использовавшимся. Внутри был и непромокаемый запас дров и четко очерченное костровище, усыпанное старыми углями. Бережно опустив свою ношу наземь, Кано принялся разводить костер. – Но что ты тут делаешь? – спросила она эльфа; тот как раз подбросил в разведенный костер увесистое полено, взметнув целый сноп искр. – Тебя искал, – ответил он, – мне повезло встретить твою сестру в Пригорье, она и рассказала мне об этой вашей выходке. Я-то уже наслышан о том, что гоблины нынче пробираются на запад. А тебе еще повезло, что на волков не нарвалась. – Волков?! – пискнула Белладонна.       Подвесив над огнем котелок с водой, эльф подсел к ней, потрогал тыльной стороной ладони ее лоб. Нахмурившись, принялся разворачивать одеяло, ощупать ребра. – И чего это тебя занесло почти к самому Форносту? – спросил он. – А что такое Форност? – спросила она и тут же застонала, когда прикоснулись к какому-то особенно ушибленному и болезненному месту. – Это тоже был город, последняя столица княжества Артедаин, пока его не захватил ангмарский король-чародей. Следопыты здесь еще иногда появляются, но вот пригоряне зовут это место Мертвецкой Гатью. Тут очень опасно, особенно для юных полуросликов. – Я не настолько «юна» – то есть…я год как взрослая!.. – принялась бурно возражать Белладонна, но тут ее скрутил очередной приступ кашля, от которого в итоге под ребрами свело болью до слез. – Для взрослого хоббита здесь опасно тем более. Вот, возьми лучше выпей это, – протянул он ей чашечку источающей пряный травяной запах жидкости. Питье она пригубила с недоверием – только вот оказалось оно совсем не противным. А когда чашка опустела, Кано принялся что-то напевать – и Белладонна, сама того не заметив, погрузилась в сон — настоящий, глубокий, без сновидений.       Самочувствие после пробуждения было все таким же ужасным, но, по крайней мере, боль в ноге чуть унялась, а дышать стало легче – ушибленные ребра не так мешали. Никуда не делись и насморк с простудой. Судя по солнечному свету, уже давно как было утро. Кано уже свежевал кролика у костра. – Ну, доброе утро, как себя чувствуешь – поднял он на нее взгляд. – Мерзейше. Но, думаю, это в первую очередь от простуды.       Спасителя о чем-то стоило спросить, что-то крутилось в голове, где-то в самой глубине сознания, только вспомнить никак не получалось. Что-то насчет гоблинов…и хоббитов! – Кано, что с Изенгаром и Доннамирой?! – Их я отыскал до тебя. Тем более, они уже встретились с некими следопытами, которые и предупредили их о гоблинах. Так что твои брат и сестра уже направляются обратно в Пригорье. И искренне надеются встретит там тебя.       И эльф принялся нарезать мясо кусочками, тушить на сковородке, уже вкусно пахнувшей приправами – вчерашними травами и грибами, которые днем ранее собрала хоббит. – Ну да, Мирабелла мне все рассказала. – Наверное, глупо было и пытаться. Уже ведь почти два года, как он пропал. –Изенгар обратился к следопытам за помощью. Так что если твой брат все еще скитается по Эриадору, его отыщут. – А как же гоблины? – спросила она Кано, когда тот подбрасывал дрова в огонь. – Меня вот, как думаю, нашли именно потому, что я вчера костер разожгла. Только у меня сухого дерева не было совсем – вот и дымил он нещадно. – Ну, если уж они нас достанут, то предоставь их мне, – свирепо сверкнул глазами эльф. На миг тихий бродяга-менестрель, которого она знала, преобразился; то был свирепый воин, словно герой из многочисленных его песен. Но наваждение мигом улетучилось, когда вся крольчатина отправилась тушиться, а Кано достал лиру. Теперь он пел о чем-то на своем языке; хоббит не понимала, но почему-то слова и мелодия погрузили ее в уютную дрему, унесшую ее в мечты о далеких и прекрасных краях, залитых золотистым светом, преисполненных волшебства и памяти о былом.       На самом деле сонном забытье Белладонна провела почти всю дорогу обратно в Пригорье. Эльф будил ее только в случае крайней необходимости, например, когда давал поесть – но даже это, казалось не отпускало ее от снов. А снилось ей по большей части море, что было совсем уж невероятным, потому что ее оно никогда не занимало тем более – она его никогда и не видела. Но там, за гранью реальности, она плыла на корабле, легко качавшемся на волнах под звездным небом.       Когда она очнулась ото сна по-настоящему, то очутилась на твердой земле, потом в мягкой постели. В воздухе стоял аромат заваренной ромашки; рядом с раздраженным видом сидела Мирабелла. Шину на ноге Белладонны сменили, конечность все еще болела, но ощущение было уже вполне терпимым. Ребра стягивала тугая повязка; в голове уже прояснилось, да и горло уже беспокоило меньше. – Мирабелла? – прохрипела она. – Как я здесь очутилась? – Как-как, эльф тебя принес, – принялась объяснять немного всполошившаяся сестра, – ты нас всех до полусмерти напугала. Думаю, даже Кано, хотя по его виду не так-то просто сказать. Возьми, выпей, тебя, должно быть, жажда мучит. Тебя сильно лихорадило – как будто мало было ногу и ребра поломать. Козельник, – ой, мистер Гоутлиф, он местный знахарь и лекарь, так вот он сказал, что тебе еще крупно повезло, но это мы все и так поняли.       На правах сиделки сестра помогла больной подняться, выпить ромашкового чая, чашка с которым и была источником запаха. – А где Доннамира и Изенгар? – Снаружи, в зале с Брендибаками. Мы по очереди у твоей постели дежурили. Кано сегодyя утром уехал, но сказал, что к ужину вернется. Думаю, он собирается проводить нас домой. Когда Гоутлиф сочтет, что ты поправилась, Горбадок наймет телегу, чтобы тебе не пришлось трястись на пони до самого Бакленда. – Очень великодушно с его стороны, надеюсь, ты его поблагодарила? – Ну, разумеется, – напустила чопорный вид сестра, но ее тут же выдал румянец. Будь Белладонна в добром здравии, она бы не полезла за словом в карман, чтобы подразнить младшую. Но сейчас ей больше всего хотелось снова уснуть. Ей очень понравился сон о плавании на корабле – хотя теперь, наяву, она не могла понять, почему.       Но вместо этого в голову лезли только гоблины, преследующие ее по бесконечным темным тоннелям, не отставая от нее ни на шаг, так близко, что, стоит только замешкаться или споткнуться – тут же сцапают. Когда задыхающаяся от испуга Белладонна проснулась в очередной раз, Мирабеллу уже сменила Доннамира. – Все хорошо,Белла, ты в полной безопасности, – тут же принялась успокаивать ее сестра, взбивая ей подушки. – Думаю, хватит с меня по жизни приключений, – переведя дух, изрекла она ей в ответ, – может, есть свои плюсы в том, чтобы быть предсказуемым и приличным членом общества. Хотя бы не нужно переживать по поводу встречи с гоблинами. – Ну да, а потом ты объявишь, что намерена остепениться и выйти замуж за Бэггинса! – рассмеялась Доннамира. – Я же серьезно. На будущее ограничусь только прогулками по Ширу. – Что, даже по Вековечному Лесу не пройдешься? Ты же годами об этом твердила? – Ну, – задумалась Белладонна, – ради этого можно сделать исключение. И то, только по опушке и только до обеда. Далеко в глушь я уж точно больше не полезу. А Хильдифонс, если с ним все в порядке, пусть сам о себе заботится.       Веселое настроение Доннамиры как рукой сняло. – Как же я надеюсь, что он жив-здоров. Но если там вокруг гоблины рыскают… Хоть бы следопыты что ли его нашли. Изенгар вбил себе в голову, что лучше этих бродяг никто этого не сделает, а я вот не знаю. Вернулся бы к нам Гэндальф…       Прошла еще неделя прежде чем лекарь Гоутлиф, добрейшей души низкорослый человек, обросший огромной бородой, объявил, что Белладонна может отправляться в домой, но только на телеге и со всеми возможными предосторожностями. Это означало, что хоббитам надо было выехать в самую рань, если только они хотели добраться в Бакленд до темноты. Но даже Изенгару не терпелось наконец-то попасть домой, так что он почти не ворчал поутру. Правда, стоило только распрощаться с Мамашей Наркисс, как братец положил скатку сукна под голову на манер подушки и снова погрузился в дрему.       Кано примкнул к ним, когда они уже выехали из городка. Эльф размеренно шагал, положив руку на борт телеги, в которой, поверх мешков зерна и рулонов ткани угнездилась Белладонна. Несмотря на ранний час, ехали весело и бодро. Кано наигрывал дорожные песни на флейте, остальные весело подпевали – ну, кроме виновницы их приключений, у которой грудина была перебинтована так туго, что она едва дышала. Перекусив без остановок по дороге, доехали до Брендихолла к заходу солнца. Эльф тут же растворился в сумерках, пообещав присоединиться к Тукам снова, когда они отправятся в Хоббитон. Он не хотел тревожить своим внезапным появлением обитателей Бакленда.       Брат и сестры договорились, что их матери лучше не знать о том, что дочь нарвалась на гоблинов, но они позабыли про младших Брендибаков, так что вскоре по всему Бакленду гуляли сплетни о том, как дочь тана где-то глубоко в пустошах в одиночку отбилась от целой орды гоблинов, да еще с волками в придачу. Как и подобает сплетням, при каждом новом пересказе обрастали они все новыми подробностями, так что Белладонна уже едва понимала, что речь там идет именно о ней. – Знаешь, даже не пытайся объяснить им, как дела обстояли на самом деле, – увещевала леди Адалдрида Брендибак гостью, окончательно потерявшую дар речи от очередной совершенно фантастической версии cвоих приключений. – Но прошло всего полтора дня! – воскликнула мисс Тук, – это до каких размеров небылица вырастет, когда ее будут в Хоббитоне пересказывать?! – Вне всякого сомнения, там скажут, что ты сразилась с драконом, ну или хотя бы с парой-другой троллей, – вторил шутке хозяин Бакленда, – легендарная Белладонна Тук, самая бесшабашная и отчаянная дочь старины Геронтия. Я вот даже не знаю, соберет ли это к тебе всех женихов округи или распугает?...       Леди Брендибак рассмеялась от души. – Но не волнуйся, Белладонна, – добавил ее супруг, – ты ведь можешь просто сказать матери, что оступилась и скатилась с холма, а никаких гоблинов там и не было, и тебе поверят. Поверь, уж твоя родительница знает и чувствует тот момент, когда сплетня становится слишком яркой, чтобы быть правдой.       К счастью, когда путники вернулись в Хоббитон, вернулись в новой телеге, потому что прежнюю надо было вернуть в Пригорье, до драконов фантазия сплетников не дошла, но, тем не менее, молва Белладонну опередила. Так что дочь тана только успевала ловить на себе настороженные и любопытные взгляды окружающих, когда брат и сестры остановились на постоялом дворе «Куст плюща». – Сунемся в «Зеленый дракон» – точно дракона приплетут, – отрезал Изенгар, рассмешив Мирабеллу и вызвав недовольство Доннамиры. – Так, хоть тут не смей усугублять, – яростно протестовала потом Белладонна, увидев знакомый огонек в глазах братца, когда тот подслушал чьи-то перешептывания о том, что с ней случилось, – только попробуй хоть слово сказать, все твое пиво тебе же на голову выверну!       Какой бы невинный вид ни напускал на себя родич, как бы не таращил в изумлении глаза, сестру было не провести, и угроза была совершенно серьезной.       А наутро, когда Туки уже собирались съезжать, заявился Бунго Бэггинс. – Белла, я же пошутила, – воскликнула Доннамира, увидев, как сестра расплывается в приветливой улыбке. Как оказалось, Бунго никаких сплетен еще не слышал. – Божечки, Белладонна, что с тобой случилось? – спросил он, увидев мисс Тук на костылях – Упала. Но все в порядке, честно-честно.       Уже взобравшийся в повозку Изенгард негодующе засопел. – Какое счастье, что с тобой все обошлось, – так искренне выразил радость Бунго, что Белладонна почувствовала, как заливается краской.       Последовал обмен любезностями между вопросами о том, как поживают родители Бунго, какие новости из Бакленда, и прочей непринужденной чепухой. А еще поклонник испросил дозволения навестить ее в Тукборо. На что Белладонна охотно согласилась, хотя бы ради того, чтобы услышать, как позади буквально давится распираемая эмоциями Доннамира. – И не смейте мне плеваться, он очень мил, – заявила родне Белладонна, стоило Бунго войти внутрь, а ей – устроиться в телеге, водрузив сломанную ногу на сноп сена. – Но он же Бэггинс, – с ходу заявил Изенгар, – да к тому же не такой уж красавец. – Хотя, надо признать, есть в нем что-то, уютное, покладистое, – вставила Мирабелла. – Он – милый, – повторила Белладонна, – и больше я возражений не потерплю. От тебя, Доннамира, тем более. Я видела, как ты весь месяц глаз с этого своего Хуго «Булкина» глаз не сводила, напомнить? – Хуго БОФФИН очень недурен собой, – надменно задрав нос, припустила вперед сестра. – Ну, да, Боффин всяко красивее этого Бунго, – продолжал Изенгар, – да и всех прочих Бэггинсов, коль уж пошло. У них у всех видок такой же унылый, как они сами.       В следующий раз Маглор встречал их уже по дороге в Смиалы, там, где все уже привыкли к странникам, появляющимся из ниоткуда и уходящим в никуда. Возвращение в усадьбу все равно обернулось тем еще переполохом, но виной тому были костыли Белладонны и отсутствие Хильдифонса. – Белладонна Тук, потрудись объяснить своей матери, что это ты с собой сделала?! – потребовала внимания леди Адаманта, пока Хильдибранд и Изамбард помогали сестре спуститься на землю. – Отбивалась от орды гоблинов, да еще тролля прибила между делом, – ляпнул с ходу Изенграр, прежде чем гневный взгляд увеченой смог бы его остановить – Я! Только! Лишь! Упала! – воскликнула она,– всего лишь скатилась с холма, Мама, со мной все в порядке. – Упала и разбилась одна в глуши? – переспросила мать. – Все обошлось. Кано нашел меня и привез обратно в Пригорье. – Ну, что ж, все хорошо, что хорошо кончается, – смерила Адаманта взглядом поклонившегося ей эльфа, – Кано, мы вам все очень признательны. И я надеюсь, вы воспользуетесь нашим гостеприимством? – Благодарю, сударыня, буду только рад. – Мама, у нас скоро будет еще один гость, – поторопилась сообщить Мирабелла, – кажется, Бунго Бэггинс собирается жениться на нашей Белладонне.       И материнские глаза радостно разгорелись, в то время как собравшиеся братья и кузены от души рассмеялись над этой идеей. – Чтобы наша Белла да за Бэггинса собралась? – приговаривал потом Изамбард, помогая Белладонне поудобнее устроиться в саду. – Так, хоть мне скажи, что там на самом деле произошло?       Его ничуть не смутило присутствие эльфа, который, устроившись рядом на траве, уже достал лиру. – Свалилась с очень высокого утеса, – отрезала Белладонна. – Белла… – Знаешь, Изамбард, нас снаружи окружает очень, очень большой мир. Огромный мир. И я не думаю, что мы в нем сумеем отыскать Хильдифонса… – Ну, счастье, что ты у нас сама не пропала, – ответил старший из братьев, – и, знаешь, если ты действительно собралась сойтись с Бунго Бэггиносм, то я и этому рад. Он-то, конечно, Бэггинс, но хотя бы не настолько занудный, как прочая его родня.       Как только Изамбард ушел, Кано принялся за струны. – Выходит, ты собираешься замуж за этого Бунго Бэггинса? – спросил он как бы между делом. – Не знаю, – ответила Белладонна и тут же ойкнула от боли: прислоненный к скамье костыль соскользнул и упал, больно ударив по голове. Откинув деревяшку в сторону, она принялась объясняться. – Вот что, если Бунго действительно попросит моей руки, то, думаю, я действительно ему не откажу. Мне он по нраву – очень славный малый, который не против cносить мои колкости и дразнилки. Дайте срок, может, и я научу его быть побойчее. В конце концов, в Хоббитоне не так уж и плохо. Выкопаем где-нибудь себе собственную нору и заживем. Только уж я-то руки приложу, чтобы потолки там были достаточно высоки, чтобы ты или Гэндальф могли заглянуть на чашку чая.       И вдруг посмотрела на эльфа: мелодия, которую он играл, звучала, словно дождь, барабанящий по листьям. – Ты же ведь будешь еще меня навещать? Даже в Хоббитоне? – Само собой, – усмехнулся он в ответ.