Замкнутая

Роль мамы была важна для Эмили, как сама жизнь. Она отдавала и посвящала своему ребёнку всё своё время, силы и любовь. Однако… Настал момент, когда она перешла черту. Дело в том, что камень чудес павлина всегда был при ней. При малейшем плохом самочувствии, непослушании или других проблемах, связанных с Адрианом, она вновь пользовалась талисманом и исправляла эти «недочёты» в нём. Но талисман был повреждён. Сильно повреждён. Сначала всё началось с переменных простуд. Затем у неё стала развиваться мигрень. С каждым использованием талисмана ей становилось всё хуже и хуже. Как-то раз я проходила мимо зала, в котором сидели Эмили и Габриэль, и невольно услышала следующий разговор. — Милая, так не может больше продолжаться. Твоё плохое самочувствие… Оно прогрессирует всё активнее и сильнее. Эмили хотела что-то ответить, но начала захлёбываться кашлем. После глотка воды и выпивания таблеток, которые теперь всегда были у неё, она обратилась к мужу: — Вспомни, как мы с тобой лелеяли мечту об Адриане. Как он появился. Он стал очень дорог для нас обоих. И если его жизнь полностью зависит от нас, — она взглянула на своё кольцо и кольцо Габриэля, — То мы должны изо всех сил заботиться о нём. Даже, если это сто́ит здоровья. Габриэль хотел что-то ответить. Но, как будто проглотив слова, которые хотел сказать, только молча опустил голову и закрыл глаза. Он знал: Эмили не переубедишь. Тем более, если это касается их сына. И вот, в один из вечеров, который произошёл год назад, случилось это. — Эмили? — Габриэль тихо появился на верхнем этаже, где никто не мог знать о том, что они создали. Здесь же и был ими воплощён Адриан четырнадцать лет назад. —Эмили, дорогая, ты уже долго не спускае… Затем я, находившись на первом этаже, услышала крик. Крик, полный горя, отчаяния и страха. — Натали, срочно вызывай врача! — Габриэль пронёсся мимо меня, держа на руках Эмили и направляясь в их спальню. Я успела заметить камень чудес Павлина с трещиной в её ладони. — Ох, Эмили… Сию секунду, мсье! — и я кинулась к телефону. Мы оба были рядом рядом с ней. Доктор, которого мы вызвали, был давним другом Габриэля. Поэтому, чтобы не случилось с Эмили, он мог хранить это в тайне. Он стоял напротив кровати, где расплоставшись, обессиленно, с опущенными ве́ками, лежала Эмили. За это время она изменилась до неузнаваемости: её волосы из золотых стали редкими, потемнели. Её глаза впали на исхудалом лице. Она вообще вся за это время стала, как будто, маленькой, совсем бессильной. — Мсье Агрест… Можно Вас? — Да, — когда он собрался выйти, то подозвал меня, — Натали, подойди, пожалуйста. Мы вышли из комнаты. — Боюсь, я не смогу её спасти. У неё третья стадия сердечной недостаточности. Давление оставляет желать лучшего. Пульс я едва прощупал. Её организм слишком слаб… Я сожалею, но скоро мы её потеряем. Она может впасть в кому, из которой больше не выйдет, умереть во время этой комы либо… Либо она просто скончается. Мои соболезнования, мсье Агрест. После этих слов доктор грустно опустил голову и, развернувшись со своим чемоданчиком, покинул особняк. Мы остались всё так же стоять на лестничной площадке. Я не хотела и не могла верить этим словам. Неужели Эмили больше не будет? Неужели лучик радости навсегда погаснет в её душе вместе с ней? Это казалось для меня невозможным. Габриэль стоял, словно каменная статуя. Для него уже ничего не существовало в тот момент. Вдруг послышались шаги вблизи. — Мама? Мама, что с тобой?! — Нет-нет, Адриан, не заходи! — я оставила Агреста и бросилась к нему. Он прижался к Эмили и никак не хотел отходить. Когда мне, наконец, успокаивая, удалось его обхватить руками и осторожно провести обратно к выходу из спальни, я успела увидеть приоткрытые глаза Эмили. Её губы что-то шептали в тот момент, но настолько слабо и невнятно, что я ничего не разобрала. Адриан уже весь был в слезах. — Натали, что с ней случилось? — Адриан, прошу, не сейчас. Мы постараемся ей помочь. Но для этого ты должен сейчас уйти. Что мне ещё оставалось тогда сказать ему? «Адриан, твоя мама сейчас умрёт. Ты больше никогда не увидишь своего самого близкого человека и единственную опору, что у тебя была»? Конечно, вслух я этого не сказала. Но в комнату я больше не могла его впустить. После моих слов он, скрипнув зубами, убежал к себе. — Н… На… Т… — Эмили, ничего не говори! Я уже иду! — в один миг я уже была рядом с ней. Она что-то искала своей рукой, водя и шевеля пальцами по одеялу. Я взяла её руку в свою. — Может быть, ты что-нибудь хочешь? Ответом был её измученный взгляд. Она перевела её выше моей головы, — у меня за спиной уже стоял Габриэль. По его, всего за один вечер уже постаревшим щекам, текли слёзы. Я никогда раньше не видела, чтобы он плакал. Я не помню, сколько мы вот так находились в спальне. Но когда Эмили, сделав большое усилие, хотела привстать и что-то сказать, я уложила её обратно и наклонилась к ней. Она едва прошептала: — Я умираю, да? — Что?.. Нет, нет дорогая, не умираешь. Тебе просто нужно набраться сил. — Нет, я знаю. Я не выдержала. Сжав руку Эмили крепче, второй я начала утирать слёзы со своих щёк. Я никогда бы не подумала, что мне придётся провожать друга всей моей жизни вот так, так горько и рано. Слишком рано. Последними её словами было: — Спасибо. Заботься о них, —посмотрев на Габриэля, она добавила, — Я вас люблю. Её веки сомкнулись. Исчез пульс, больше не было слышно сердцебиения. Она ушла от нас навсегда. — Эмили!!! — Габриэль, сорвавшись с места, прижался лицом к лицу Эмили и застонал. Застонал от боли, от горя. Спустя минуту его словно осенило: он открыл глаза, после чего аккуратно взял Эмили на руки и вышел с ней из спальни. — Натали, Вы мне понадобитесь. Следуйте за мной. — произнёс он резко похолодевшим голосом. Я понятия не имела, что он задумал, но проследовала за ним. Через сутки Эмили уже лежала в гробу. Нет, не в обычном, а в застеклённом, электрическом. Я точно не знала механизм его работы, но он воздействовал на тело таким образом, чтобы оно сохраняло свою прежнюю температуру и форму. Эмили даже стала внешне прежней, словно она и не уходила, а просто… Просто уснула. Последнее, что сделал Габриэль, был букет любимых белых роз, который он вложил в её ладони, после чего поцеловал в губы и закрыл крышку гроба. — Мсье, не думаю, что это может помочь… Нам больше не удастся вернуть её. — Мадмуазель Санкёр, закажите мне, пожалуйста, билеты на самолёт. Завтра я возвращаюсь в Тибет. Похоже, я знаю, как можно вернуть Эмили: тайна кроется в том храме.