Мартышка, Кот и Беляш

Маришка сидит на толстой ветке старого абрикоса в заброшенном саду и болтает ногами. По улице идёт Кот — независимый, гордый, руки в карманах, во рту соломинка. Проходя мимо Маришкиного дома, Кот будто бы невзначай сплёвывает соломинку, пинает босой ногой старую сосновую шишку, подбрасывает её в воздухе, набивает, явно мнит себя великим футболистом, а у самого даже мяча нет, отдал кому-то. Маришка тихонько фыркает. Кот отбрасывает шишку, делает с разбегу двойное сальто, небрежно отряхивается и вытягивает шею, чтобы заглянуть за забор. Лицо у него делается разочарованное, и Маришка фыркает снова. Потом Кот стряхивает с себя всю театральность и без выпендрежа, по-деловому пересекает улицу, без малейших сомнений перемахивает через забор заброшенного сада — калитка отперта, но кто захочет делать крюк? — и идёт к абрикосу. — Сидишь? — Сижу, — подтверждает Маришка. Кот всё так же деловито карабкается на абрикос. Это сложно, потому что нижнюю развилку Маришка заняла. Кот мог бы её потеснить, но вместо этого он кряхтит, подтягивается и наконец добирается до ветки чуть повыше, усаживается верхом, прислонившись спиной к стволу. Потом задирает голову и замечает большую и свежую, едва успевшую затвердеть каплю камеди. Он приподнимается, аккуратно её сколупывает и свешивается вниз: — На. Маришка смотрит на янтарную каплю в грязной ладони. Почему лучшая камедь всегда так высоко? Чистая, большая, без ошмётков коры и налипших насекомых. Маришка и сама бы её увидела и сколупнула, не явись Кот. Хочется отказаться или даже стукнуть по доверчиво протянутой ладони, но Маришка сдерживается. Кот не виноват. Она берёт комок камеди и засовывает его в рот. Всё-таки абрикосовая — самая вкусная. — Достали? — сочувственно спрашивает Кот и тянется к другой ветке, чтобы сколупнуть ещё одну капельку, поменьше — для себя. — Угу. Кот откуда-то знает и понимает, что Маришка прячется в заброшенном саду от двоюродных братьев. Когда они приезжают к дедушке, Маришка перебирается на абрикос. Не сразу, но перебирается. Кот философски молчит, и Маришка тоже. Оба старательно жуют камедь. — Марина! Мари-на! — вопит со двора Васька. Кот зовёт Ваську Беляшом, потому что он пухлый и вредный. Маришка Ваську предпочитает не звать, но он всё равно приходит. — Мари-на! Голос у Васьки тонкий, подвывающий, требовательный. — Мари-на! Будто Маришка прилагается к дедушкиному дому и существует исключительно для увеселения его, Васьки. — Ма-ри-на! Васька нетерпеливо топает ногой, выходит за калитку, вертит короткой шеей и наконец решительно шагает к саду. Маришка подбирает ноги, прячется за густой абрикосовой кроной, но уже поздно. Васька старательно открывает калитку и хозяйской походкой идёт к дереву. — Здорово, Беляш, — говорит Кот и швыряет в Ваську зелёным абрикосом, бархатистым и твёрдым. — Я Вася! — Васька подходит к самому стволу и снова сердито топает обутой в сандалик ногой, задирает голову. — Чего вы туда залезли? — Захотели, — огрызается Маришка. Она перекатывает за щекой разбухший комок камеди и подумывает, не сплюнуть ли его на Ваську. Кот колупает ветку. — У меня зуб шатается, — обвиняющим тоном говорит Васька. — Выдерни, — советует Кот. — Сдурел? Страшно! — Васька открывает рот и кончиком розового языка указывает на один из верхних зубов где-то сбоку. Маришка пренебрежительно фыркает. Уж она-то не хныкала, когда у неё менялись зубы! — Хочешь, безболезненный метод покажу? — спрашивает Кот, деловито колупая ветку. На Ваську он даже не смотрит. — Хочу! — восклицает Васька. — Показывай! — Что дашь? Кот наконец отрывается от ветки, хитро щурится. — Шарик! — восклицает Васька. — Шарик могу. Мне папа из командировки привёз. Он свысока смотрит на Маришку, которой никто ничего не привозит из командировок, и вынимает из кармана шарик. Маришка ахает. Шарик стеклянный, размером со сливу, внутри у него крошечный парусник. — По рукам, — соглашается Кот. — На, пожуй пока. Он спускается с дерева и суёт Ваське кусок камеди. Васька отшатывается, но Кот настаивает: — Жуй, а то не покажу мой метод. Васька сердито суёт камедь в рот и жуёт. — Вкусно? — улыбается Кот. — Угу… Ой! Васька застывает, приоткрыв рот, и вынимает пережёванную камедь. Из янтарного комочка торчит белый с кровавой каёмкой зуб. — Вуаля! — говорит Кот и кланяется, сняв воображаемую шляпу. — Гони шарик. Васька трогает языком дырку на месте зуба, смотрит на комочек в руке, осознаёт и решительно мотает головой: — Не дам! Он сам выпал! — Так это и есть мой метод! — возмущается Кот. — Шарик гони. — Не было никакого метода, — упрямо говорит Васька и пятится от наступающего Кота. — Я всё сам сделал! — Слышь, Беляш, — говорит Кот и закатывает рукава тельняшки, обнажая худые, усеянные синяками и комариными укусами руки. Васька бежит прочь из сада, вопя: — Деда! Де-да! Кот мне зуб выбил! Кот мог бы его догнать и отлупить, но он только аккуратно одёргивает рукава и качает головой. — Вот Беляш, а? Кличка звучит не насмешливо, а удивлённо и очень ругательно. Маришка спускается с дерева и нерешительно смотрит на Кота: что, мол, теперь? Кот снова качает головой. Убегать и прятаться глупо, и они ждут под сенью абрикоса. Ждать приходится недолго. Васька возвращается в сопровождении дедушки, виснет у него на руке, быстро-быстро лопоча про свой зуб и про злого Кота. Дедушка заходит в заброшенный сад, прикрывает за собой калитку, стряхивает с руки Ваську и шагает к Коту. — Деда, налупи его! — требует Васька. — Это как же понимать, Котька? — спрашивает дедушка. Кот молчит, отводит взгляд. За него говорит Маришка: — Васька врёт! Кот его не трогал! Кот вспыхивает, но не говорит ни слова. — Врушка! Врушка! Мартышка блохастая! — негодующе вопит Васька, и дед легонько прикручивает его за ухо, заставляя умолкнуть. Маришка торопливо рассказывает дедушке про безболезненный метод и про шарик. — Врёшь! Врёшь! — топает ногами Васька. А Кот сплёвывает и убегает, пихнув плечом Маришку, будто признавая свою вину и её покрывательство, и на душе у Маришки становится очень-очень пусто. — Я не вру, — шепчет она. По щеке сбегает торопливая горячая слеза. — Ну-ка пошли, — говорит дедушка и берёт Ваську за плечо. Маришка бредёт следом. В доме никого нет, старшие братья куда-то убежали. Дедушка идёт в заднюю комнату, в которой только шкаф и топчан. Маришка и Васька семенят следом. Дедушка вынимает из шкафа ремень с отрезанной пряжкой, старенький и потёртый. Этим ремнём дедушка наказывает Маришкиных двоюродных братьев, а до того, наверное, наказывал их отцов. Ремень ужасно старый, почти древний, но бьёт жутко больно, Маришка знает. Ей тоже довелось укладываться на топчан из-за калоши Болотихи. — Марина, — говорит дедушка. Сердце ёкает при взгляде на ремень. Маришка переглядывается с Васькой и читает в его глазах злость и злорадство. Маришка делает крошечный шажок вперёд. — Марина, выйди, — говорит дедушка. Маришка идёт на кухню, садится за стол спиной к зашторенному дверному проёму и затыкает уши. Васька страшно визжит, будто его режут, хотя дедушка ещё даже не начал пороть. Маришка не выдерживает, вскакивает, встаёт у порога, чтобы сквозь щель между шторой и дверным косяком видеть топчан. Васька брыкается и верещит. Дедушка уклоняется от пинков и тычков и стаскивает с него шорты. Васька судорожно дёргает пухлой белёсой задницей — он равномерно белый, без треугольника от плавок, без намёка на загар — и пытается сучить ногами, но шорты опутывают щиколотки и мешают. Маришка зажмуривается и не видит, как опускается на дрыгающегося Ваську старенький ремень, но слышит смачный шлепок и удивлённый, обиженный вскрик. Потом Васька всхлипывает, начинает выть протяжно, но его обрывает следующий шлепок. Маришка возвращается к столу и до гулкого звона затыкает уши. Размеренные шлепки и рваные Васькины крики всё равно прорываются в сознание. Что-то падает и тяжело катится по полу. Маришка спотыкается об этот звук и вынимает пальцы из ушей. Но из задней комнаты опять несутся только звуки шлепков и криков. Шлепков больше, криков меньше. Вдруг всё стихает, дедушка что-то говорит неразборчиво, видимо, специально понизив голос. Потом воздух разрезают громкие, сильные шлепки. Размашистее, резче, чаще, чем раньше. Пять штук — и ни единого вскрика. Потом ремень затихает, и парой секунд позже Васька начинает плакать: горько, приглушённо, по-настоящему. Дедушка ходит по комнате. Маришка сидит и слушает, разглядывая выцветшую бело-синюю клеёнку на столе. — Марина, — зовёт наконец дедушка. Маришка встаёт, понимая, что пришёл её черёд укладываться на топчан и орать. Она, конечно, постарается терпеть и не хныкать, но под дедушкиным ремнём особо не помолчишь. Кот — тот, наверное, смог бы, но это Кот, он привычный. Дедушка выходит из задней комнаты, и ремня у него в руках нет. — Марин, почисти картошку, пожарим с луком. Дедушка аккуратно задёргивает шторы и идёт к сеням. Маришка хочет спросить, куда он, но не осмеливается. Она берёт ведро и идёт в погреб за картошкой. Чистить придётся много, братья вечно голодные. Маришка вытаскивает потяжелевшее ведро из погреба, заливает его доверху водой и усаживается за столом во дворе, вооружившись ножиком и поставив перед собой большую эмалированную миску. Миска для очистков стоит в ногах. Маришка вылавливает из ведра картофелины, отскабливает от грязи, вытирает подолом, аккуратно срезает кожуру. Горки картошки и очистков растут, вода в ведре становится всё грязнее. Из дома выходит Васька, нерешительно подбирается поближе и громко сопит. Маришка двигается, приглашая его сесть, но Васька остаётся стоять. Всё-таки метод Кота оказался не совсем безболезненным. Маришка фыркнула бы, но ей жаль Ваську. — Хочешь, научу тебя делать брызгалки из любистка, — говорит она. Васька молчит, выпятив мокрую розовую губу. Глаза из-под влажных ресниц обиженно поблёскивают синим. Наконец возвращается дедушка. Он смотрит, как Маришка опускает в миску последнюю картофелину и выливает грязную воду под куст смородины, одобрительно кивает: — Молодец, быстро управилась. Иди гуляй, дальше мы с Васей. Да, Вась? Васька громко шмыгает носом, и Маришка уходит, чтобы не мешать им с дедом мириться. К дому Кота она идёт медленно, нерешительно. Ей стыдно, что влезла со своими объяснениями, обидно, что Кот рассердился и убежал, страшно, что ему влетело. Вдруг дедушка ходил к его отцу, чтобы пожаловаться? У самой калитки Маришка останавливается. Она слышит резкий свист и вздрагивает, но тут же понимает, что это не свист прута, и выдыхает. — Куда идёшь, Мартышка? — с интересом спрашивает Кот, выглядывая из-за забора. — Не твоё дело. Маришка мгновенно забывает все свои печали. Надо же, каков наглец! Маришка-то переживала, а он… Удрал, пихнул, будто она виновата, а сам сидит тут и свистит! Кот перемахивает через забор, обеспокоенно и как-то даже виновато смотрит на Маришку, суёт руку в карман и бормочет: — Это тебе. Он вкладывает в её руку что-то круглое и тёплое и убегает. Маришка раскрывает ладонь и долго-долго рассматривает стеклянный шарик с разноцветным парусником внутри.