Крылья, или Вверх по лестнице, ведущей вниз

(Азирафаэль) — Он всего лишь демон, — говорит Михаил, и улыбка ее ослепительна, словно снега на горных вершинах идеально высоких моральных ценностей. Такая же льдистая и безупречная, сверкающая, прекрасная, завораживающая, смертоносная, замороженная и недосягаемая. И такая же мертвая. — Всего лишь демон. Не больше, но и не меньше. Это приходится учитывать, если собираешься заводить с ними… что-нибудь. Не важно что. А важно помнить, что они не умеют быть благодарными или верными, им этого попросту не дано по их внутренней сути. Глупо требовать от них то, чего нет в их природе, а этого у них нет, поверь, у меня богатый опыт общения с подобными им тварями. Они лишь выглядят ангелообразными, а на самом деле ничего общего. Поверь. Даже у самых лучших из них. Это не значит, что с ними нельзя… дружить . В определенном смысле этого слова, разумеется. Вовсе нет. Очень даже можно. Надо просто учитывать эту их особенность и никогда о ней не забывать, чтобы избежать возможных разочарований и недопониманий. Они будут с тобою до тех пор, пока ты остаешься им полезен и общение или дружба с тобой выгодна с какой-то их демонической точки зрения, совершенно порою непостижимой нормальным ангелам. Не в высшем, разумеется, смысле непостижимой, конечно же нет, а просто... непостижимой. Уже по нашей ангельской природе. Так вот, о демонах и дружбе с ними... Их дружба и верность будет с тобой до тех самых пор, пока ты будешь оставаться им полезен. Как только мелкие бытовые сложности, неизбежные при общении столь разных существ, перевесят приносимую таким общением выгоду, они уйдут. Просто вдруг исчезнут, ничего не объясняя и даже не попрощавшись. Поверь, так однажды и случится, им нельзя верить. И даже не спрашивай, можно ли верить мне, потому что да, мне верить можно: я же ангел. Они стоят на черной лестнице. Азирафаэль раньше и не знал, что она существует, полагая лифт единственным средством связи между Верхним и Нижним офисами, а вот поди ж ты. Впрочем, назвать эту лестницу черной не повернулся бы язык ни у кого: белый кафель стен соперничает с белым мрамором ступеней и белыми перилами, которых словно бы не касалась ни одна рука… Люди бы быстро исправили такое белое безобразие, устроив на столь удобной лестничной площадке курилку и украсив белый сверкающий мрамор парой похабных надписей или рисунков. Но людей здесь нет. Окон тоже нет. И поэтому Азирафаэль смотрит на бледное отражение Михаил в блестящем кафеле стен. Так меньше режет глаза. — Он не больше чем демон, — продолжает Михаил, поднимая брови и прохладно улыбаясь, потому что так и не дождалась ни вопроса, ни адекватной реакции на старую шутку. — Но и не меньше чем демон. А демонам в Аду не так уж и плохо. Привычка, знаешь ли. Любой привыкнет за столько-то лет. Хотя свои нюансы, конечно же, имеются, как без них… — Она чуть шевелит идеальными плечами, что, очевидно, должно означать пожатие. — Но ведь и музыка Высших сфер нравится далеко не всем ангелам, правда? Камешек в огород Азирафаэля, острый такой камешек и тяжелый, размером с тот астероид, благодаря которому Земля обзавелась Атлантическим океаном. И в любое другое время подобный булыган наверняка произвел бы сильное впечатление. Ну или хотя бы царапнул... заставил покраснеть и начать оправдываться… Но в любое другое время Азирафаэль и не стал бы говорить с Михаил о карательно-репрессивных методах Нижней конторы. На это раз он сам прерывает молчание: — На этот раз его забрали не просто так. Не для написания просроченных отчетов за прошлый век. И не на погостить. Снова легкое шевеление плеч. — У нас в подобных случаях ограничиваются суровыми выговорами с занесением в Персональное Дело, ну да ты и сам знаешь. Внизу порядки строже и наказания довольно суровы. По своему. Моральные доводы, знаешь ли, не действуют на демонов, им не бывает стыдно или неловко, они не переживают из-за собственного несовершенства, такова их природа. Воздействовать на них можно только через более низкие планы, не исключая и физических, как это ни странно звучит. За шесть тысяч лет практики Нижний офис поднаторел в подобном, особенно в четырнадцатом веке... Да, в том веке они много чему научились, хотя использовать на своих додумались и не сразу. Адская бюрократия, чего ты хочешь? Много криков, грязи и волокиты. Но по сути та же рутина, что и у нас, только без всей этой... низменности. — Уголки идеальных губ чуть вздрагивают, ледяная улыбка становится на неуловимую микродолю острее. — В конце концов, до сих пор от этого еще никто не умирал. Ее тон не похож на метлу: он не отметает возражения. Вовсе нет. Ее тон просто подразумевает, что никаких возражений в данной ситуации вообще не может возникнуть. *** Улыбка Сандальфона влажная и липкая даже на вид и могла бы считаться профессионально порнографической и почти запредельно порочной, если бы ее обладатель принадлежал к числу сотрудников Нижней конторы*. — Он демон, — говорит Сандальфон и причмокивает. Впрочем, он мог бы и не причмокивать, все равно прозвучало бы так, словно подразумевалось: «он вкусный». — А у демонов есть особые… м-ням… пристрастия. Особенности особые и... м-м-м… потребности, если ты понимаешь, о чем я. Вряд ли он обсуждал их с тобой, но это вовсе не значит, что их у него нет. И они далеко выходят за груминг крыльев, если ты понимаешь, о чем я. Очень, очень своеобразные потребности… Да. Мням... Теперь на улыбке Сандальфона можно жарить блины, если бы такая мысль пришла в голову кому-то не слишком брезгливому. Азирафаэль смотрит на золотую перхоть, усыпавшую белоснежный пиджак полувоенного кроя, и думает о том, что в улыбке Сандальфона слишком много всего. Улыбка Сандальфона — сама суть вожделения**. Квинтэссенция переизбытка. Слишком слащавая, слишком масляная, слишком липкая и намекающая. И к тому же в ней слишком много зубов. Порою у Азирафаэля складывается впечатление, что зубов у физического тела Сандальфона и на самом деле непропорционально много для обычного стандартного человеческого тела, они переполняют его рот, налезают друг на друга и доставляют значительные неудобства, растягивая улыбку и заставляя ее выглядеть слегка болезненной. Или даже не слегка. И хотя думать о методах физического воздействия даже из самых благородных побуждений все же не слишком достойно для ангела, но иногда Азирафаэля посещают мысли о том, что, может быть, было бы очень даже хорошим поступком из самых благовидных и братолюбивых побуждений эти зубы слегка проредить***. ____________________________ ПРИМЕЧАНИЯ * Однако Сандальфон — ангел. А про ангела ничего подобного нельзя сказать или даже подумать, если тебе не хочется огрести довольно крупных неприятностей, связанных с огненным дождем, озерами кипящей серы и тому подобными не совсем природными явлениями. Однако же при одном взгляде на эту улыбку становится понятным, почему именно этого ангела так захотелось поиметь всем поголовно достопочтенным жителям древнего города Содом… причем желание их было настолько горячим, что, выражаясь буквально, спалило несчастный город дотла. ** Кроули, правда, утверждал, что это то самое вожделение, каковое испытывают некоторые конкретные рожи по отношению к кирпичу. *** Чисто из ангельского братолюбия: чтобы не жали.