Крылья, или Вверх по лестнице, ведущей вниз

(Кроули) Нельзя показывать свои слабости сильным мира сего. Сильным Ада сего — тем более. Если, конечно, ты хочешь жить. Пусть даже не «долго и счастливо», а просто жить. Хотя бы еще день. Два. Просто жить. И желательно в целом виде. Даже забавно, как сильно меняются приоритеты под давлением внешних обстоятельств. Нельзя показывать слабости. Никому. Даже если они у тебя есть. Особенно если они у тебя есть. Нельзя. Надо быть сильным. Или хотя бы казаться. Надо… Только вот сил хотя бы казаться сильным больше нет. Совсем. Силы остались там, за серой дверью. В маленькой белой комнате без окон, единственной белой комнате в Аду. Их хватает ровнехонько на то, чтобы вести себя как всегда и с достоинством уйти своей обычной походкой. Расхлябанной и виляющей словно бы всем телом, а не только бедрами. Небрежно бросив через плечо: «Увидимся, ангел!», и не упасть. И не обернуться. И… И все. Ужас, гнев, неверие, отчаяние, паника и бешенство — гремучий коктейль, спрессованный внешним спокойствием. Адреналин. Хорошо. Помогает держаться. Жаль, что недолго… Еще более жаль, что в коридоре он первым делом наткнулся именно на Вельзевул. Она не Хастур, она умная. И все подмечает. И единственный шанс — перехватить инициативу и самому броситься в атаку, отвлечь, заболтать, чтобы даже и мысли… — Что, княс-с-сь? З-з-забавное з-з-зрелище? Кроули скорее шипит, чем зудит, и сам кривится оттого, насколько же жалко это звучит. Хочется высокомерно, нагло, ехидно, а выходит… ну, вот такое вот. Трудно ехидничать сорванным шепотом. — Контролируете процес-с-с? Чтобы пациент не с-с-сбежал от з-з-запланированных наказ-з-заний? Надо говорить. Что угодно. За словами проще спрятаться. За словами всегда проще спрятаться и спрятать очень многое, главное, чтобы было их много, этих слов… Кроули расправляет плечи, высокомерно вздергивает подбородок, приваливается спиной к стене, втискивая ледяные пальцы в узкие карманы брюк, узких еще более, чем обычно. Надо держать форму. В том числе и одежды. Всегда быть в форме. Форма — тоже защита. Она держит. Он надеется, что поза выглядит достаточно наглой и вызывающей, в стиле обычного «ну-чего-еще-ждать-от-Кроули». Он надеется, что Вельзевул не заметит ничего лишнего. Стена надежная. Когда опираешься на нее хотя бы плечами, голова кружится меньше и в глазах темнеет не так быстро. И намного проще стоять на совершенно чужих ногах. Вот же засранцы, нашли время дезертировать. Словно не понимают, что нельзя. Не сейчас.Не здесь. Не после того, как … Свалиться к ногам Князя Ада было бы слишком символично, Кроули меньше всего хочет делать ей такой подарок: самого себя, вывернутого наизнанку, хорошенько отбитого и перевязанного розовой ленточкой на блюдечке с голубой каемочкой. Она — Князь Ада. В Аду не упускают шанса доставить неприятность ближнему. Особенно если ближний сам подставляется… — Вот он… я… никуда не с-с-сбегаю… Голос срывается в сип, сердце колотится о ребра, словно хочет их разломать. Змее было бы проще, у змей нет грудины и ребра не сомкнуты в крепкую клетку, если сердцу так хочется наружу — пожалуйста, никаких преград, кроме шкуры. Тонкой змеиной шкурки, прорвать — раз плюнуть. В человеческом теле грудная клетка — действительно клетка, не дающая вырваться. И через горло тоже никак: оно перехвачено спазмом. А потом еще и зубы. Сжатые. Бедное сердце, не везет ему со свободой. Ч-ч-черт… Почему пол вдруг оказывается под задницей? С какой стати ему вздумалось своевольничать, этому мерзкому полу? Ох… Кроули хохочет, зажмурившись и запрокинув голову так, что затылком довольно болезненно прикладывается о стенку, но это вызывает только новый взрыв хохота. Нет, ну правда, это же так смешно: он опять. Не упал, а снова всего лишь тихонечко опустился. Сполз по стеночке. Сползать-то по ней никто не запрещает, а лизать ее он не собирается. Мысль об этом тоже ужасно его смешит, вот ведь забавно, правда? Смех клокочет в горле, рвется наружу, Кроули захлебывается им и никак не может остановиться. Зря он только глаза открывал, Вельзевул так нелепо-смешна со своими брезгливо поджатыми губами и высокомерно задранным носом, с этого ракурса она похожа на крупную недовольную муху. Он утыкается лбом в колени, когда понимает, что близок к окончательной потере контроля. Давит последние смешки, больше похожие на… а, неважно. Все неважно. И то, что он пытается скрыть, тоже. И сама попытка что-то скрыть — в первую очередь. Просто дышать. Вдох. Выдох. Ровно. Вельзевул — Князь Ада. Лорд. От нее невозможно спрятать то, что ее действительно интересует. А что может быть интереснее слабости подчиненного? Тем более такого неудобного, раздражающего и давно уже надоевшего подчиненного, каковым был Кроули последние как минимум пару тысяч лет? Пожалуй что и нет ничего такого. Кроули, во всяком случае, придумать не может. Только вот и слез удержать он не может тоже. Просто нет сил. Ни на что. Силы остались там, в комнате с белыми стенами, самой белой и самой кошмарной комнате Ада. А слезы… подумаешь! Они просто текут, впитываясь в ткань на коленях. Главное, стараться дышать по возможности как можно менее рвано… хотя и это тоже уже не особенно важно. — Надеюз-з-зь, ты в порядке? — интересуется Вельзевул холодно. В этом она вся. Это другие могут злорадствовать и упиваться чужим унижением, она же будет добивать с равнодушно-скучающим видом, может быть, даже с легким сочувствием в голосе, это она умеет. И от ее холодноватого сочувствия последние крохи сил тают крупинками сахара в кипятке… нет, не сахара даже, крошками льда, чтобы и следов не осталось, чтобы даже привкус не напоминал… — О да! — Кроули снова смеется, на этот раз беззвучно, одними быстрыми выдохами. Конечно, он не такой дурак, чтобы верить в ее сочувствие. Демоны вообще никогда и никому не верят. Особенно другим демонам. Особенно более сильным. Ее сочувствие — первоклассное и превосходно отработанное оружие, великолепный пыточный инструмент. Если потерять бдительность, оно вывернет тебя наизнанку и размажет по стенам преисподней. Оно не оставит от тебя ничего, кроме жалкой дрожащей улыбки. И когда это случится, Лорд, до того момента кивавшая понимающе, позволит и себе улыбнуться, удовлетворенно и сыто. — О да, я в порядке! В полном, конечно же, мой Лорд! — частит Кроули, морщась и быстро дыша. — Ну или во всяком случае буду… скоро! Ничего экстраординарного, просто слишком много благодати за один прием! Отвык! — Он хихикает, пожимая плечами. — Просто эти ангелы… Слишком много для одного бедного демона! Слишком… Очень верное слово, очень правильное. Слишком много одного конкретного голубоглазого ангела. Слишком много... и слишком мало одновременно. И Вельзевул может улыбаться сколько угодно — больнее уже не будет. Только Вельзевул почему-то не спешит улыбаться. — Ангелы! — выплевывает она. Или шипит. Странно. В этом слове вроде бы нету шипящих, но у нее получается. А еще в ее исполнении оно звучит худшим из самых грязных ругательств. — Ангелы… о да. Они это умеют… Знают толк в пытках, нашим бы поучиться… Она все еще не улыбается. Голос ее скорее задумчив, с чем-то средним между отвращением и горечью. И почему-то звучит устало. — Ангелы, да… — повторяет она с такой гримасой, словно это слово обжигает ей рот. Морщится. — Они разберут тебя на кусочки, а потом скажут, что так и было, ты сама виновата… Вот как у них это получается, а? Ангелы! Обычно довольно компактная фигура Лорда вдруг словно увеличивается в размерах, пламя, тлевшее в черных глазах слабыми еле заметными искрами, вспыхивает так, что Кроули наверняка бы отшатнулся, если бы было куда. Иногда Лорд бывает очень похожей на Люцифера, и в такие не самые хорошие времена от нее стараются держаться подальше даже равные по статусу. Кроули боится ее такую до обморока, и ничуть этого не стесняется: как можно стесняться единственной возможности выжить? — Все в порядке, мой Лорд… — выдавливает он почти беззвучно, — все… в порядке… я… сейчас… Встать не получается. А он так надеялся, что кромешная паника подкинет этому гребаному телу немного адреналина и сил… Хотя бы на то, чтобы встать и дойти до камеры. Там можно отрубиться до тех пор, пока не потащат на отработку… сегодня это будет проще, и перетерпеть саму отработку тоже будет проще сегодня, ангел словно умудрился пережечь какой-то предохранитель, вот даже впавшую в неправедный гнев Вельз у Кроули испугаться толком так и не получилось… Паника есть. Сил нет. Даже когда задумчивый взгляд пылающих глаз останавливается на нем и самое время испугаться по-настоящему и все-таки вскочить… Вельзевул кривится и отводит взгляд, словно ей даже смотреть на Кроули противно. — Я не ангел! — цедит она с неожиданной злостью, непонятно к кому обращаясь. Уж точно не к Кроули, тому бы и в голову не пришло считать ангелом Князя Ада. — Не дождетесь! И фыркает, словно ставя точку в споре с кем-то невидимым. Потом снова переводит хмурый взгляд на Кроули. Кривится еще сильнее. И он понимает, что она снова обычного своего роста, а глаза… ну что глаза? Угрюмое мрачное пламя в них все еще есть, но вырваться наружу более не пытается. — Считай, что сегодня свое ты уже получил. О кратности решу чуть позже, все же ангелы помощнее горностаев… Она щелкает пальцами. Кроули вскидывается… и падает на койку в своей камере. Вот значит как… Что-то Князья сегодня словно сговорились и наперебой пытаются поспорить в непостижимости с Самой и ее вечно непостижимым Планом. Сначала Дагон с ее непонятной агрессией, а теперь вот… Вельз избавляет прогульщика от порции рекламаций. С ума сойти. Мир если не перевернулся, то явно трещит по всем швам. Хотя… Может быть, не такое уж и непостижимое решение с точки зрения Вельз, и уж точно никакая не милость, а новая разновидность пытки? Она знает людей. Может, не так хорошо, как Кроули, но знает. А люди куда более поднаторели в создании неприятностей друг для друга, чем сотрудники Нижней конторы. В этом люди намного ближе к ангелам, как ни смешно… Ждать и догонять. Если верить людям, это две самые паршивые вещи. Самые мучительные… А Кроули предстоит теперь именно ждать. Может быть, Вельз рассчитывает на то, что он сам себя накажет куда страшнее, чем смогли бы любые горностаи? Как с наведенными кошмарами. Может быть… Но об этом он подумает завтра. Или послезавтра. Или когда-нибудь. Потом. Когда будут силы и время об этом подумать. И будет думать именно так. Потому что думать иначе…… …Интересно, что и где сдохло, чтобы Вельз… Не к добру это. Хотя бы потому, что в Аду никогда и ничего не бывает к добру. И об этом он тоже подумает завтра. Или когда-нибудь. Или не будет думать. Кроули сворачивается на койке клубком, подтянув колени к груди, выдыхает длинно, закрывает глаза и вспоминает… вспоминает… вспоминает. * …Бесконечно дорогое лицо — сейчас слишком бледное, осунувшееся, измученное. Морщинки на лбу стали четче и глубже, их так хочется разгладить губами, вокруг глаз залегли голубоватые тени, да и сами глаза словно бы выцвели и поблекли. И губы… эти вечно сияющие улыбкой губы, яркой, солнечной, невероятной… От твоей улыбки становилось тепло всем вокруг, даже тем, кому она вовсе и не была предназначена, хотя сам ты вряд ли об этом догадывался, ангел… Во что же ты вляпался? Во что же такое страшное ты влез, что оно вытянуло из тебя свет и умение улыбаться? Во что такое, справиться с чем ты не можешь без помощи демона…