Крылья, или Вверх по лестнице, ведущей вниз

(Азирафаэль) — Ангел, а ты знаешь, почему Орфей обернулся? — Н-нет. Азирафаэль морщится, досадуя на себя за четко слышимую даже ему самому запинку. Ее не должно быть. И слова должны быть другими. Он должен был сказать, твердо и убедительно, что все это неважно. Что причина, по которой Орфей обернулся, не имеет значения, потому что он не Орфей, он умеет быть последовательным и непреклонным, он никогда не совершит настолько вопиющей… — Вот и я не знаю, — говорит Кроули тихо и без изначального апломба, рассматривая Азирафаэля как-то странно. — Так его и не спросил, все как-то не к слову казалось… А ты тогда… Ты тогда нарисовал красивую сказку, ангел. В такую хочется верить. Он отводит глаза и плотно сжимает губы. Словно хочет сказать что-то еще, но в последний момент передумывает. Губы у него очень светлые, почти бескровные. Он сильно изменился за прошедшие месяцы и совершенно не походит на прежнего Кроули, знакомого Азирафаэлю до последнего перышка, до последней змеиной чешуйки. Хотя сегодня он и куда менее нервный, чем при первой встрече. И куда более разговорчивый. Но ничуть не менее странный и незнакомый. И смотрит он очень странно, чуть ли не с брезгливым отчуждением. Тот Кроули, которого Азирафаэль знал шесть тысяч лет, никогда не стал бы смотреть на него так. Он ни на кого так не смотрел. Даже на демонов. И уж тем более не на него... — Почему? — спрашивает Азирафаэль. Потому что надо же что-то спросить. Кроули ухмыляется криво, словно Азирафаэль ляпнул какую-то глупость. Прищуривается. Странно, раньше без очков он становился беззащитным и уязвимым. Раньше. Да. Но не сейчас. Сейчас его змеиные глаза источают желтый яд насмешливого презрения, и беззащитным он не кажется вовсе. — Не говори мне, ангел, что ты не знаешь, чем платит смертный за пропуск отсюда! Он смотрит. Молча. Долго. А потом... У него вдруг округляются глаза, расплескиваясь спелыми апельсинами. — Что? Ох... Ты действительно не знаешь? — Он смеется, неверяще крутит головой.— Не знаешь, что именно делали с Эвридикой всем адом за спиной у ее обожаемого Орфея? В самом вопросе таится подвох, Азирафаэль это понимает. Не понимает только: какой. Поэтому лишь осторожно пожимает плечами: — Ну... мучали там… по-разному. Ваши знают много... способов… Азирафаэль пожимает плечами. Его уверенность тает в горячем апельсиновом соке, разбрызганном бликами по белым панелям. Только Кроули умеет так: дарить солнечных зайчиков там, где отродясь не бывало солнца. — Ага, — соглашается Кроули со странным и вроде бы немного неловким смешком, продолжая смотреть на Азирафаэля с веселым недоверием и словно бы даже с вызовом. — Мучили. Конечно. Можно и так сказать. Чтобы выйти из Ада, надо тысячу тысяч раз пройти через смерть, ты ведь знаешь это, да? — Разумеется, знаю. Это же прописная истина. На какую-то долю секунды Азирафаэль почти впадает в грех легкого раздражения. Кроули кажется ему похожим на Гавриила: такая же любовь к пафосному изречению банальностей. Хочется нахмуриться и попросить быть лаконичнее. Хочется показать собственное неудовольствие, ну сколько же можно тянуть и молоть языком, когда он так все хорошо придумал... А потом его обдает жаром стыда, острым и пронзительным, словно прожаренный алжирским солнцем стручок перца чили. Раздражение, да? Гневаться изволим, о великое Княжество, что не все происходит по мановению вашего пальчика, огненным мечом размахивать тянет? Разговоры тебя, понимаешь, утомили, беднягу. Закончить побыстрее хочется и на уютный диванчик, к вкусному какао с зефирками. А ему полгода здесь и поговорить-то было не с кем... Вообще. Не с кем. Можешь ты себе такое представить?.. Ну вот то-то же. — А ты знаешь, что оргазм люди называют маленькой смертью? — спрашивает Кроули вдруг, вздергивая подбородок. Его улыбка похожа на шоколад, в который забыли добавить сахар. — У нас действительно это… умеют. Любят. И практикуют. — Ты хочешь сказать… — говорит Азирафаэль, чувствуя, как губы становятся холодными и непослушными. — Нет, ангел, — поспешно перебивает его Кроули, отводя взгляд. — Мы же не смертные! И крылатые. Для нас это иначе, но... — Он запускает пальцы в рыжие волосы и пару раз как следует дергает, страдальчески сморщившись. Вздыхает. Бросает короткий косой взгляд на Азирафаэля и как-то совсем беспомощно усмехается… И вдруг снова становится тем самым Кроули, знакомым до последнего перышка и чешуйки, когда добавляет с пугающей честностью и коротким смешком: — Но лучше бы они меня действительно всю дорогу трахали... пусть даже и всем Адом.