Если я пойду

Гермиона быстро постучала и толкнула дверь в палату Снейпа. - Сюрприз! Я вернулась раньше! Я скучала по вашим ногам и не могла оставаться в стороне. И я принесла вам к чаю круассаны, чтобы вы могли лучше притвориться, как счастливы меня видеть. Глаза Снейпа заблестели, и он обнял её глазами, прежде чем продемонстрировать свой новый трюк - легкую улыбку. - Вы можете улыбаться! Никогда не знала! Хорошо, что меня не было всего два дня, а то, кто знает, какие ещё чудеса я бы пропустила. Он нахмурился, добавив усмешку, и она засмеялась. - Что у вас там? Снейпу удалось снять планшет с крючка и что-то грубо нацарапать на обратной стороне. Это выглядело примерно так, как если бы можно было положить перо между пальцами ног и что-то попытаться написать. Так как чернила оставались влажными на металлической доске для бумаги, они легко размазывались. Она не смогла прочесть то, что он написал. - Ну, посмотрите на себя! Улыбается, насмехается и портит больничное оборудование. Он самодовольно посмотрел на неё, когда она поставила поднос с чаем на его столик и придвинула его ближе. Она положила пакет со свежими круассанами рядом с его бедром. - Это действительно фантастика. Я сейчас, я скоро вернусь. Я принесу вам пергамент. Уже подбегая к двери, она услышала, как он фыркнул позади неё. Через пять минут она вернулась с пергаментом, новым планшетом и самозаправляющимся пером. Она зачаровала всё, что принесла, увеличив в размерах, так чтобы было больше места для неровных букв, и сделала перо более толстым, чтобы им легче было управлять. Она положила все это ему на колени и отступила на шаг назад. Он обнял её глазами и взял перо в правую руку. Его контроль движений был просто ужасен, но ведь прошло всего несколько дней с тех пор, как он вообще начал двигать рукой, так что она была под довольно сильным впечатлением. Его левая рука, по-видимому, все ещё была неподвижна, и он решил прятать её под одеялом. Он мог достаточно хорошо двигать правой кистью, но, по всей видимости, подвижность остальной части руки не возвращалась так же быстро, и он стеснялся этого. Она как можно терпеливее наблюдала, как он пытается вывести свои буквы. Когда он приступил к четвертой, она прервала его. - О, не говорите спасибо! Это первое, что вы скажете помимо «да» или «нет» после того, как вас ранили! Это знаменательный случай. Вам следует написать что-то важное. Даже мудрое. “Спасибо” подразумевается само собой, как и “добро пожаловать”. Он нахмурился, его губы сузились от раздражения. Он определенно восстановил контроль над своим ртом. - Извините. Продолжайте, пишите, что пожелаете. Она подошла, села в кресло рядом с кроватью и стала подёргивать коленями вверх и вниз, нетерпеливо ожидая того момента, когда впервые за долгое время услышит одну из его мыслей. Закончив, он тяжело вздохнул и отодвинул планшет. - Судорога руки? - спросила она. Он моргнул утвердительно. Она встала и взяла планшет, какое-то время потратила на то, чтобы расшифровать то, что он написал. Когда она поняла, она покраснела до корней волос. Там говорилось: - Почему ты всегда плачешь по ночам? Она вздохнула и прикрепила блокнот к поручню у другого бедра. - Я полагаю, это выдавали опухшие по утрам глаза? Он моргнул и вытащил из-под подушки клочок грубо оторванной газеты. Это была фотография, на которой она сидит на скамейке в Лютном переулке. Она снова и снова закрывала лицо руками. Она вздохнула. - Наверняка, вы достаточно насмотрелись на подростковые тревоги, когда были учителем. Нет никакой необходимости выслушивать ещё и мою драму. Он выдержал её взгляд и нахмурился. Её зачаровывало то, как шевелится его рот. Её всегда поражало, насколько широкий диапазон мыслей он мог передать своими глазами. Но малейшие подёргивания губ во много раз увеличили его умение передавать нюансы чувств. Он облизнул губы и прошептал: - Скажи мне. Его голос звучал тихим шепотом, как просто воздух, прошедший через рот и даже не задевший голосовые связки, чтобы придать ему тембр или тон. Он был всё ещё настолько слаб, что не мог выдать достаточно воздуха, чтобы придать ему хоть какой-то объем. В ответ улыбка просияла на её лице, и глаза наполнились слезами. Это было намного лучше, чем грубые письмена на пергаменте. - Вы просто полны сюрпризов, - ласково сказала она. - Замечательно. Ешьте своё угощение, и я расскажу вам. Она помогала ему, пока он открывал пакет и одной рукой намазывал джем на круассан. У него был гораздо больший диапазон движений, чем в то время, когда она видела его в последний раз, но казалось, не было никакой возможности, что в ближайшее время в его медицинской карте появятся записи о том, что он может двигать головой и шеей или шевелить другой рукой. Он откусил и выжидающе посмотрел на неё. Она села на кровать у его колена. - Я остаюсь в Норе со времени окончания последней битвы. Это было тяжело для всех. Смерть Фреда потрясла всех Уизли. У Гарри чувство, что все без исключения смерти - его вина; Молли и Артур подобны призракам. Джинни как будто сделана из стекла, и Рон... Она покачала головой. - Я не знаю, в какой момент Рон стал для меня кем-то большим, чем просто моим раздражающим другом. Тот прошлый год в дороге был ужасен для всех нас. Вы не могли прочитать в газетах то, что Рон оставил нас. Крестраж питал все наши самые темные чувства, и он ударил его сильнее, чем Гарри и меня, потому что у него всё ещё была семья. Он произнес ужасные вещи и бросил нас. Как только он освободился от влияния крестража, он попытался вернуться, но мы переместились, и ему потребовалось время, чтобы найти нас. - Он вернулся в ту ночь, когда вы принесли Гарри меч. - Как бы то ни было, наши чувства стали действительно запутанными и сложными, и в безумном горе и эйфории после битвы мы… спали вместе. Она посмотрела на свои колени и начала яростно разглаживать морщинки на своей мантии в тонкую полоску. - Оглядываясь назад, это была ужасная идея. - Рон не был готов к большему, чем просто к сексу, а я... я просто хотела быть желанной. Я нуждалась в том, чтобы быть нужной кому-то, понимаете? О, не потому, что я слаба, или потому, что это моё место. Я просто... — Она залилась слезами и быстро вздохнула. - В общем, Уизли взяли меня без вопросов, но за прошедшие недели отношения между мной и Роном стали очень неловкими, и мне просто необходимо выбраться оттуда. - Проблема в том, что мне некуда идти. Я провела день, просматривая квартиры, которые могу себе позволить, и все прелести мира не скроют тот факт, что лучшее, что я могу снять, - это помойная яма с плесенью и разбитыми окнами. Она фыркнула и бросила на него быстрый взгляд. Печаль в его глазах заставила её устыдиться. - Я знаю. Я веду себя эгоистично, не так ли? Вокруг столько людей, у которых настоящие проблемы… - Она скрутила ткань в руках. - Просто я провела год, отвечая за свою жизнь и при этом не имея никакого жизненного опыта, который мог бы помочь. Я совершила ошибку, думая, что это сделало меня взрослой. Она горько засмеялась. - Дело в том, что самая умная ведьма своего поколения не очень умна в элементарных финансах. Я и не подозревала, что квартиры настолько дороги. Я оказалась в ловушке. - Она пожала плечами и отвернулась. - Я не знаю, как можно чувствовать себя такой старой и такой молодой одновременно. Он потянулся за планшетом. Положив его себе на колени, он нацарапал сообщение и подтолкнул к ней. Оно гласило: «Где твоя семья?» Её губа бесконтрольно задрожала, и она прижала руки ко рту. Её плечи вздымались от беззвучных рыданий. Она громко вдохнула и выпалила: - Я избавилась от них! Она схватила горсть салфеток и яростно вытирала ими лицо, огорченная внезапной потерей самообладания. - Так много маглов подверглись нападению и были убиты, и я собиралась бежать с Гарри. Я не могла там быть, чтобы защитить их, поэтому я применила к ним заклятие Obliviate! Теперь они живут в Австралии, не помня о том, что когда-то имели ребенка. Гермиона изо всех сил пыталась держать эмоции под контролем, но это не удалось, и она снова сорвалась: - Когда битва закончилась, меня снова осенило. Все мои причины и оправдания исчезли - побеждены - но мои родители остались такими же. Я сама себя сделала сиротой. Это так глупо, правда. Фред Уизли мертв. Мои родители всего лишь... вот такой улов. Я старалась не хандрить по этому поводу. У всех было достаточно своих мыслей о собственных бедах. Всё, что случилось со мной, кажется таким незначительным перед лицом того, через что все они прошли, понимаете? Мои родители живы и счастливы и делают то, что всегда хотели сделать. Она высморкалась. - Теперь я просто оказалась в тупике. Я разрушила отношения с Роном, потому что я слишком много требовала от него, и теперь мы оказались в ловушке, живя в одном доме. Гарри предложил мне поселиться в доме на площади Гриммо, но тот теперь стал пристройкой Норы. Он переедет туда через пару недель, и Джордж переедет вместе с ним. Мне необходимо найти хоть какое-то место для житья, куда можно свалить. Думаю, я приму предложение Лаванды и перееду к ней и её родителям, если это все ещё возможно. Я просто больше не хочу смотреть на семьи, к которым я не принадлежу, понимаете? Она скрутила ткань в жгут. - Мой счет в Гринготтсе был арестован, чтобы возместить ущерб банку. Я забрала все свои маггловские сбережения, а Молли конвертировала их для меня. Денег совсем немного, вряд ли хватит, чтобы заплатить аренду за три месяца, и это в лучшем случае. У меня нет даже работы. Мне пришлось бы бросить волонтерство или, по крайней мере, серьезно сократить время, которое я провожу здесь, но мне здесь нравится. Это заставляет меня чувствовать себя полезной. Она сердито вытерла глаза, когда снова нахлынули слезы. - И я буду скучать по вам, - мягко добавила она. Он отодвинул свой стол и потянул её за рукав. Она повернулась к нему, но он, не встречаясь с ней взглядом, просто продолжал дергать её за рукав. Когда она поняла, что он делает, то снова заплакала и стала медленно опускаться на кровать рядом с ним, и Снейп обнял её здоровой рукой. В конце концов, она прижалась спиной к его боку, а её плечо уткнулось в его подмышку. Она положила голову ему на плечо и зарыдала, а он тихо обнимал её. Его рука ласково поглаживала её локоть, вычерчивая успокаивающие круги по её руке, до тех пор пока она не перестала плакать. Когда звуки больницы вернулись в её сознание, она поднялась. Прихватив новую горсть салфеток, она изо всех сил старалась привести лицо в порядок. - Спасибо, - прошептала она. - Я действительно нуждалась в этом. Он погладил рукой её локоть, а затем похлопал по запястью. Она повернулась к нему, и он откашлялся. Он начал говорить, но она не могла прочесть столько слов по его губам, а он был слишком тих, чтобы его можно было услышать. - Подождите. Она применила Заклинание Безмолвия, чтобы убрать фоновый шум больницы, а затем наклонилась и повернула голову в бок. - Скажите это снова. Он вздохнул, его теплое дыхание обрушилось на её шею. Его голос был просто призраком слов. - Северус Снейп живет в Тупике Прядильщиков в Манчестере. Глаза Гермионы широко распахнулись, когда она поняла, что он только что сообщил ей местонахождение своего скрытого Фиделиусом дома. Она подняла голову и посмотрела на него. - Вы говорите то, что я думаю, что вы говорите? Потому что это была бы очень плохая минута в моей жизни, если я неправильно вас поняла. Он ухмыльнулся и старательно моргнул. - Я могла бы переехать в ваш дом? Да, он снова моргнул. - Вы это делаете для меня? Он моргнул ещё раз. - Почему? Он посмотрел на неё с изрядной долей скепсиса, прежде чем махнуть рукой в сторону устройства для чтения наверху и пергамента на кровати около его бедра. - Вам не нужно чувствовать себя обязанным. Я делала это, потому что хотела. Знаете, вы помогли мне так же, как я помогла вам. Он закатил глаза. - Но пока вы предлагаете, я приму ваше предложение. Пока я не найду работу и не встану на ноги. Она ошеломленно покачала головой. - Вы понимаете, что это означает: теперь мы действительно друзья. Этот факт невозможно обойти. Я даже собираюсь называть вас Северус. Он согнул руку и направил большой палец на плечо, всё ещё мокрое от слез и чего-то подозрительно похожего на сопли. - О, да, я думаю, это означало бы, что мы уже были друзьями, - сказала она, покраснев, и очистила его своей палочкой. Он просто снова закатил глаза и взмахнул пальцами в жесте, который стал означать: «Уходи». Она встала и, наклонившись, поцеловала его в макушку. - Вы изумительны, - сказала она, мягко рассмеявшись, когда он нахмурился. - Теперь, когда я знаю, где вы живете, есть ли что-нибудь, что вы хотите, чтобы я привезла вам из вашего дома? Да. Она откинулась назад, приложив ухо к его губам. - Какая-нибудь гребаная одежда. Она вскочила и покраснела. - О, силы небесные! Мне так жаль! Я так привыкла смотреть на вас укрытого только в простыню, что это просто начало казаться нормальным. Я даже не подумала выдать вам больничную пижаму! Я принесу вам что-нибудь сегодня вечером после работы. На самом деле, почему бы вам не потратить день на то, чтобы написать список всего, что вы можете придумать. И, возможно, так же некоторые домашние правила. Ну, вы знаете: «Не ходите в подвал после наступления темноты» или «Не обращайте внимания на шорохи в запертом шкафу», или что-нибудь ещё, что, по вашему мнению, мне следует знать. Он ухмыльнулся и моргнул, глядя на неё, затем закрыл глаза и махнул рукой снова. Она снова поцеловала его в макушку, а затем отправилась к остальным своим пациентам, чувствуя, как с сердца свалился тяжелый камень.

***

Гермиона стояла возле кустов в довольно запущенной части Манчестера. Она могла разглядеть осыпающиеся фабричные трубы, возвышающиеся над рядами старых домов в георгианском стиле, выстроившихся вдоль переулка. Когда она подошла ближе, дома, казалось, зашевелились, открывая ещё одну дверь и набор окон в конце улицы. Она окинула быстрым взглядом всё вокруг и затем бросилась к двери. Сунув руку в карман, она вытащила палочку, более длинную и прочную, чем её собственная. Он была из черного дерева с искусно вырезанной ручкой. Она все ещё чувствовала себя немного неловко от того, что он так небрежно, практически мимоходом, предложил ей всё это. К тому же она получила право снять его защитные заклинания и установить свои собственные. Она поднесла палочку к двери и дождалась щелчка, прежде чем наклониться и повернуть ручку. Она быстро проскользнула внутрь и тихо закрыла за собой дверь, используя собственную палочку для Люмоса. Она подняла её и огляделась. По какой-то причине она ожидала, что это место будет таким же жутким и тоскливым, каким был дом на Гриммо в первый раз, когда она там оказалась. Дом в Тупике Прядильщиков не был настолько мрачным и угрожающим. Гостиная комната была просто памятником библиомании. Книги были повсюду; стены были закрыты книжными полками от пола до потолка, книги были сложены стопками на полу. Подушки старого дивана были завалены журналами, а углы столов выглядели так, словно хотели пожаловаться. Во всей комнате было только одно пригодное для сиденья кресло, и его вид заставил Гермиону улыбнуться. Оно было изношено и изодрано, лохматые обрывки ниток и следы когтей говорили о кошке, которая когда-то жила в этом доме. Именно такое кресло любил её дедушка. Кресло было настолько удобным и любимым, что никто не замечал, в какое жалкое безобразие оно со временем превратилось. Она взмахнула палочкой, в свисающей с потолка люстре зажглись свечи, и комната осветилась мягким золотым сиянием. Она на цыпочках прошла через комнату и села в кресло. Очевидно, в своё время ему придали другую форму. Как только она села в кресло, в его сиденье как будто щелкнул выключатель, она похолодела. Она огляделась и вытащила пергамент, который дал ей Снейп. Правило номер один: «Остерегайтесь книг. Это не пустое предупреждение». Теперь, оказавшись здесь, она поняла. БОльшая часть из них были книгами по Тёмной магии. Не зная точно, что это за книги, она чувствовала их холод и злобу. Казалось, сам факт того, что она присела здесь, всколыхнул их, но она была не той, кого они искали. Казалось, она была ниже их внимания, и она твердо предпочитала, чтобы так и было. Она содрогнулась при воспоминании о некоторых книгах, хранившихся на цепи в Хогвартсе, и могла только гадать, около чего она здесь сидит. Гермиона встала и направилась на кухню. Мебель представляла собой смесь эпох. Шкафы были выполнены в старом металлическом стиле, популярном в пятидесятых, а рабочая поверхность была из покрытого пятнами от ожогов пластика с неузнаваемым узором. Кладовая была такой изначально и была покрыта таким количеством слоев эмалевой краски, что та выглядела как блестящий воск. Пол был покрыт линолеумом, более новым, чем шкафы, но точно был старше Гермионы. Пол понижался к задней двери, завешенной выцветшими занавесками. Правило номер два гласило: «Не пользуйтесь плитой». Она поняла почему, бросив один лишь взгляд на то, как ненадежно та наклонилась. Конечно, если она включит её, та подожжёт дом. Рядом с облупившейся эмалированной раковиной стояли электрическая плитка и электрический чайник. Она вернулась в гостиную и нашла потайную дверь на лестницу. Та зловеще скрипела, когда Гермиона взбиралась по ней. Наверху она нашла только две комнаты. Ванная - в комплекте с ванной на ножках и гусаком душа - и древними унитазом и раковиной. Правило номер три гласило: «Включите воду, прежде чем залезть». Он дважды подчеркнул «прежде». Она наклонилась и открыла кран, тот забулькал и выплюнул сгусток ржавчины, прежде чем полилась чистая вода. Она выключила кран, покачав головой. Гермиона заглянула в шкаф и нашла зубную щетку, зубную пасту, несколько флаконов с просроченными зельями и флакон одеколона. Она вытащила с легким хлопком пробку и понюхала… и внезапно её профессор оказался здесь, прохаживающимся по проходам между столами в классной комнате. Она даже не замечала, что он пользовался одеколоном, но её подсознание распознало бы этот запах где угодно. Она улыбнулась, поставила флакон обратно и закрыла зеркальную дверь. Она направилась в другую комнату и остановилась. Было что-то восхитительно безнравственное в том, чтобы обследовать его дом, но было что-то запретное в том, чтобы находиться в его спальне. За эти последние месяцы профессор Снейп стал для неё кем-то особенным, их отношения были неоднозначными, но между ними все ещё оставалась стена. Она была сделана из огромных блоков возраста и опыта и скреплена тем фактом, что она была его ученицей. Тем не менее, раствор крошился. Стена начала рушиться, когда он позволил ей рыдать на его плече. Когда она стояла в дверном проеме этого очень личного пространства, у неё было ощущение, что она стоит перед обрывом. Он пригласил её в свою жизнь таким способом, который она никогда бы не смогла предположить. Он предложил ей свой дом как убежище. Теперь, когда она увидела обстановку, то поняла, что он предложил ей свою кровать. Другой не было, а диван внизу был слишком мал для него, чтобы он мог намереваться как-то использовать его. Она уставилась на кровать - огромную, занимающую почти всю комнату, способную свободно разместить четырех человек. Она знала, что он был щедрым из-за того, что она для него сделала. Но ничто в его истории или даже в воспоминаниях, которые ей показал Гарри, не могло заставить её поверить в то, что он был человеком, который способен мимоходом делать подобные жесты. Она не могла избавиться от ощущения, что он имел в виду нечто иное, что она не совсем правильно понимала смысл того, что происходило. Было ли предложение ей своей кровати сродни приглашению разделить её? Она обдумала их общение в последние недели и покачала головой. Несомненно, они стали ближе друг другу, но она и не думала, что они переступили некую черту. Мужчина слишком легко краснел, пытаясь скрыть свою заинтересованность в некоторых ситуациях, и был слишком возмущен, когда ей приходилось переворачивать его вручную во время выполнения её работы. Она шагнула в комнату, как будто прорываясь сквозь марево вуали. Она подошла и села на кровать, улыбнулась и откинулась назад, и тут же обнаружила одно из его тайных удовольствий. Несмотря на запустение в остальной части доме, профессор Снейп имел декадентский вкус к матрасам. Сон может стать её новым хобби. Она села и посмотрела на прикроватную тумбочку, и улыбка исчезла с её лица. Там, поверх ещё одной книги, лежала фотография матери Гарри с оторванным краем. То, что она видела, взывало к ней, требуя, чтобы она поняла что-то жизненно важное. Она снова оглядела комнату, и осознание этого начало настойчиво терзать её разум. Он не предлагал ей свою кровать. Он определенно не приглашал её разделить его кровать. Он её отдал. Она задумалась о том, что происходило, вспомнила некоторые разговоры, попыталась ещё раз понять выражение его глаз, и от всего этого у неё кровь застыла в жилах. Снейп почти случайно предложил ей свой дом. Он указал ей на ящик своей прикроватной тумбочки с палочкой в нём так, будто то, что он одалживает её Гермионе, для него не имело никакого значения. Его попытка заново научиться писать в тот день, когда он смог контролировать свой рот достаточно, чтобы говорить, была странной. Самым ужасным было то, что он постоянно держал левую руку под простыней. Она предполагала, что он восстановил контроль только над своей правой рукой, но теперь, когда она искала подозрительное поведение, она увидела это. Вообще, если он сначала восстановил контроль над правой стороной, то левая сторона должна была вплотную последовать за ней. Её сердце колотилось в груди. “Василиск”, подумала она. В последний раз она совершила такой сумасшедший логический прыжок, когда поняла, что монстром в Тайной комнате был василиск. Она потратила время на поиск доказательств и стала жертвой. Она интуитивно знала, что она права и на этот раз, и уже зря теряла время. Её сердце начало грохотать в груди. Она расслабила шнурок своей расшитой бисером сумки и бросила её на кровать. Она подбежала к его комоду и начала его грабить. В сумку полетели носки, трусы, пижамные штаны, штаны и ремень. Гермиона распахнула шкаф и вытащила его мантию, несколько рубашек и две пары выцветших джинсов, которые она заметила сложенными в углу шкафа. Она схватила пару ботинок, зная, что это было чересчур, но не могла сдержать внезапную манию. У него уже была пара его сапог из драконьей кожи, которая лежала в ящике рядом с его кроватью. Импульсивно, она сунула руку под его подушки и была вознаграждена ночной рубашкой. Она запихнула всё это в сумку, а затем выбежала и схватила его зубную щетку, пасту, зубную нить и даже его чертову бутылку одеколона. Закрыв сумку, она помчалась обратно в гостиную и, гневно взмахнув палочкой, сбросила щиты. Взяв немного летучего пороха из чаши наверху, она закричала: - Святой Мунго! Она крутанулась и исчезла во вспышке зеленого пламени, осознавая, что ей ещё придется срочно объяснять использование аварийного камина больницы.

***

Она влетела в палату Снейпа в урагане гнева. Его глаза распахнулись, и он посмотрел на неё с беспокойством. Она протопала к его кровати, огляделась в поисках наиболее вероятного укрытия и поняла, что могло быть только одно. Она бросила сумку на стол и сунула руку ему под подушку. Она нашла на втором проходе. Она выхватила из-под него кусок пергамента, не обращая внимания на его свирепый взгляд и неловкую попытку остановить её. Она отскочила на шаг назад и прочитала: «Я, Северус Снейп, будучи в здравом уме, настоящим завещаю…». Это значило, что он собирался умереть. Она бросила листок на кровать рядом с ним, и он пронзительно посмотрел на неё. Она ответила таким же пронизывающим взглядом. - Почему? - потребовала она. Он отвел от неё взгляд и посмотрел в потолок. Его лицо покрылось красными пятнами, уже в то мгновение, когда она посмотрела на него в ответ. Он был в ярости и беспомощен. Ужасное сочетание. Что ж, она была в том же состоянии. Гермиона обошла кровать и схватила его за левую руку. Как она и подозревала, он вырвался из её захвата с удивительной скоростью. Она схватила простыню и стянула её, обнажив большую часть его бледного торса и руки. Он зашипел от гнева, когда она в ужасе уставилась на него. - Бля, Снейп. Когда это началось? Её глаза наполнились слезами при виде его предплечья. Темная метка не только не потеряла свои очертания, но ещё и распространилась. Внутренняя сторона его руки почернела от локтя до середины ладони. Чернота пульсировала и корчилась под кожей, как живое существо. Если бы она не устроила, чтобы его купали домашние эльфы, кто-нибудь заметил бы это раньше. Она посмотрела на него в поисках ответа, но ничего не получила. Он просто смотрел на неё с гневом, стыдом и… глубокой печалью. - Вы знали. Он моргнул. - Вы всегда знали. Как только я сказала вам, что Волдеморт мертв… Да. - Вот почему Малфоев госпитализировали, - сказала она больше самой себе. Он поморщился, используя для этого все мускулы лица. Как он мог поправляться и умирать одновременно? - Люциус и Драко здесь уже довольно давно. - Она поправила простыню, прикрыв его бледную грудь. - Это яд, не так ли? Яд, который пытался убить вас, каким-то образом сдерживал вашу Темную метку, не так ли? Да. - По мере того, как мы уменьшаем количество яда в вашем теле, мы высвобождаем… что бы это ни было? Да. - Профессор, есть ли способ остановить это? Он посмотрел на неё с такой болью и печалью, что она потянулась к нему и схватила его почерневшую руку. Он положил руку ей на спину и притянул её к себе, прежде чем закрыть глаза и прошептать: - Нет. Она зарыдала, а когда увидела, что слеза, наконец, вырвалась из-под его ресниц, она заползла на кровать - осторожно, чтобы не потревожить сток в его шее - и обернулась вокруг него. Он неуклюже прижал её к себе, и они вместе плакали над тем, каким жестоким может быть мир.

***

Той же ночью целитель Тривен ворвался в больницу и прямиком поднялся в изолятор на шестом этаже. Там он застал мадам Эштонли и целителя Паркс, уставившихся на лежащую на полу мёртвую Нарциссу Малфой. Её светлые волосы были рассыпаны веером вокруг лица, которое было на удивление менее холодным, чем было при жизни. На полу под её телом была начертана кровью пентаграмма. - Как она попала сюда? - потребовал он ответ. - Никто не знает, - ответила медсестра. - Вы проверили её сына? - Он мирно спит, в отличие от отца. Люциус Малфой метался в своей постели. Его тело было истощено и почернело, как будто его обожгли до состояния угля. Его конечности скрючились в гротескной пародии на новорожденного. Он выглядел так, как будто его мучили припадки, но после нескольких тестов Тривен пришел к такому же выводу, что и двое других целителей. Несмотря на то, что Люциус Малфой пребывал в коме, он каким-то образом знал, что его жена мертва. Он скорбел.