Brilliant Lunatic

      Два года слились в один длинный день. Сначала Фредди пытался как-то разнообразить свой быт: завести личную жизнь, мотаться по командировкам в отдаленные уголки земли, провоцировать самых интересных гостей… Иными словами, он был готов заниматься чем угодно, лишь бы забыться и отвлечься. Но вскоре — по мнению Фредди слишком рано — ко всему выработалась привычка, все приелось и осточертело. Личная жизнь? Провал по всем фронтам. Командировки? Города стали повторяться. Провокации? Быстро наскучило. Кругом одинаковые схемы и стратегии.       Бывший чемпион мира ощущал себя чужим везде, куда бы ни пошел. И сейчас Сергиевский, похоже, пытался схватиться за Трампера, как за кусочек того прошлого, в котором ему было легче. Но нельзя выплыть, если ты хватаешься за утопающего.       — Фредерик? — Анатолий, у которого от неожиданности прорезался акцент, всматривался в лицо бывшего соперника и не узнавал его.       Впалые щеки, мрачные тени от проступивших скул и круги под глазами. Трампер казался в разы старше, и единственным, что выделялось на будто безжизненном лице, были его светлые глаза. А в них — пустота. Возможно, Анатолий преувеличивал, но он запомнил американца совсем другим: ярким, дерзким на грани с наглостью, живым и горящим собственными идеями. От того человека, казалось, не осталось и следа.       — Как твои дела? — Вопрос, сорвавшийся с губ, показался нелепым, но в то же время таким очевидным. Неужели они собирались притвориться, что вдруг начали страдать старческой деменцией и совершенно не помнили ничего о Бангкоке, о Мерано и прочих событиях.       — Отлично, а твои? — Заученная клишированная фраза дала Трамперу несколько секунд, чтобы осмыслить, кто перед ним стоял. Чертов Сергиевский! Он тоже как-то осунулся и будто сгорбился (что, конечно, ему только казалось). Даже его темные волосы поблекли. Фредди при всей своей вспыльчивости сейчас совсем не хотел каких-либо препирательств, а потому старался сохранять нейтральное выражение лица. И никакого Бангкока.       — Более-менее, спасибо, — окончательно узнав друг друга, оба потупились, смотря куда угодно, но не на собеседника. — Что ты здесь делаешь?       — Да так, — Фредди неопределенно махнул рукой, бегло оглядев все окружающее и с горем пополам смирившись со своим топографическим кретинизмом. — У вас тут все так непонятно. Привыкаю к атмосфере.       — Что, непривычно видеть коммунистов счастливыми и дружелюбными? — Тихо хмыкнул, улыбнувшись уголком губ, Сергиевский. К его собственному удивлению, Фредерик остался безучастным и ограничился кивком.       — В общем, приятно было повидаться, — выдерживая слишком долгие паузы, произнес американец, — Я к метро, работы много.       Сколько Анатолию хотелось еще сказать! Слова бурлили внутри и поднимались к горлу, грозясь вылиться несдерживаемым потоком. Как сложилась его жизнь? Что он сейчас делает? Какие планы? Может, разочек в шахматы? Анатолий корил себя за малодушие. Фредерик никогда не внушал ему доверия и не источал дружелюбной энергии, но почему-то именно сегодня сама судьба подталкивала их друг к другу.       Вероятно, гроссмейстер так и остался бы стоять, если бы не заметил, что Трампер шел в совершенно другую сторону, прочь от метро.       — Фредерик, — позвал он мужчину уже более спокойно, чем в первый раз, — Вы потерялись?       Тот в ответ вздохнул.       — По жизни?       — …По дороге.       — А так заметно?       — Весьма, метро не в той стороне, — Сергиевский неопределенно пожал плечами, не зная, что еще добавить. Фредди, скорее всего, пошлет его в пешее эротическое, если он предложит помощь… Однако в следующую секунду фигура, застывшая на дорожке, снова заговорила:       — Хм, тогда покажешь, где здесь станция? — Анатолий, замерший на месте от удивления, не пошевелился бы, но знакомая фигура повернулась к нему, ожидая ответа.       — А куда Вам надо?       — Отель где-то в центре, — неуверенно проворчал Фредди и, задрав рукав пиджака, посмотрел на записи. Да, похоже, мужчина оставил все самое важное на запястье, и такое наблюдение вызвало у русского беззлобный смешок. — «Ле-нин-град-ска-я», на Калч… Калчанк… Калванч… Чёрт! Каланчевской улице. Ну и названия у вас. Язык сломаешь.       — Я знаю, где это, — Анатолий благоразумно решил не оспаривать благозвучие тех или иных названий и миролюбиво улыбнулся. — Могу показать.       — Уж будь любезен, — и Фредди с недоверием покосился на дорогу.       Но не успели великие шахматисты сделать и пары шагов, как рядом возник — как Господь вездесущий и всевидящий — Александр Молоков, с прищуром оглядевший обоих. Безусловно, он не мог не узнать Фредди, отчего в его глазах промелькнуло еле заметное непонимание. Но, надо отдать ему должное, держать себя под контролем он умел.       — Куда это вы собрались? — Грозным взглядом он явно пытался напомнить Анатолию, чем могут быть чреваты прогулки без его согласия, да еще и с журналистами.       — Никуда, — смиренно вздохнул последний. — Я показывал мистеру Трамперу, где метро. Проявлял гостеприимство.       — Ну-ну, смотрите, товарищи, — Молоков смерил их оценивающим взглядом и сам себе кивнул. Фредди, услышав слово «товарищи» заметно поморщился, — Пойдемте, Анатолий, мне нужно кое-что рассказать, — он повернулся к Фредерику. — А вам всего доброго.

***

      Фредди в целом было плевать, с Сергиевским он доберется или без, но чувство одиночества давило слишком сильно: виной всему то ли незнакомый Союз, то ли странные ассоциации с ним. В конце концов его родители — о которых он не вспоминал лет так… Триста? — раньше жили в СССР. Пусть и недолго, но они ходили по этим улочкам — возможно, по треклятой Каланчевской — видели те же вывески, что и он сейчас (и не важно, что прошло много лет и вывески наверняка изменились), на них светило то же солнце… Фредди, недовольный собственными мыслями, фыркнул. Родители уехали в Америку еще до рождения сына, и он не видел смысла о них думать. Но какая ирония, что он сейчас в Союзе, где были его отец и мать, где живет Сергиевский, с которым они умудрились столкнуться и который так легко подошел к нему, смотрел с таким странным блеском в глазах.       Да уж, помощь русского сейчас ему бы не помешала, в чужом метро разобраться было не просто. Но Анатолия рядом не было, поэтому Фредди лишь фыркнул еще раз и попытался выкинуть лишние мысли из головы. Ему предстояло увлекательное путешествие по шумному подземелью метро.       Конечно же, он никогда раньше не спускался конкретно в это метро, но после многих лет проезда в Нью-Йоркском, Трампер ничему не должен был удивляться. Тем не менее, названия некоторых станций приводили его в полнейший ужас. Он и так с трудом отыскал схему, распластанную по стене недалеко от эскалатора, а теперь тщетно пытался хоть как-то построить себе маршрут. What a fucking pity! Станции с названием «Каланчевская улица» не было.       Фредди снова растерянно закатал рукав пиджака и начал судорожно искать еще хоть один опознавательный знак. После недолгих поисков пазл сложился — оказалось, нужной станцией была Комсомольская. И казалось бы, езжай себе по прямой, по красной ветке, начиная с «Ленинских гор», но Трампер всегда находил приключения, особенно там, где не требовалось.       По своей глупости он пересел на кольцевую линию на «Парке культуры». Там все сложилось удачно — указатель в сторону кольцевой ветки, толпы плывущих туда людей, которые засасывали в свой водоворот. Хотя, сам феномен кольца был американцу чужд. Зачем пускать одни и те же поезда по кругу? Это же просто бред.       Еще больше поражало, что большинство названий станций были так или иначе связаны с коммунизмом, с лидерами СССР и прочими народными гордостями. Трампера не отправили бы на работу сюда, если бы он не знал столько про страну за железным занавесом. До этого, опираясь на свой опыт, мужчина неоднократно помогал коллегам с написанием корректных статей, из-за чего чуть не был переведен в редакторский отдел. Кто же мог знать, что американцы настолько мало знают о своих идеологических врагах?       Тем временем поезд остановился на некой «Белорусской». Ее хотя бы выговорить получалось лучше! Толпа людей хлынула внутрь, и американец оказался прижат к дверям вагона. Он почти не мог разглядеть ничего, кроме десятка разных голов, мельтешивших у него перед носом. Ситуация в целом безумно раздражала, но еще больше терзала неспособность взрослого, тридцатилетнего мужчины самостоятельно найти дорогу.       К моменту выхода из вагона, и пиджак, и белая рубашка были вдоль, поперек и даже по диагонали измяты. Единственным плюсом оказалась неожиданная вежливость соотечественников Анатолия — они без лишних пререканий и вопросов пропустили молчаливого, уставшего американца к дверям, даже не пихая локтями. И только поезд уехал, как Фредди остался в полнейшей растерянности. Людей становилось все больше и больше, они потопляли собой станцию, громко говорили, катали из стороны в сторону одинаковые черные чемоданы и несли в руках сумки для багажа. Похожая как раз была у Сергиевского в день его приезда в Мерано, Фредди помнил.       Поддавшись весьма убедительной давке, Трампер сначала забрался вверх по широкой лестнице, а потом толпа чуть ли не на руках понесла его вправо, отпустив уже у эскалатора. Скрипящие и ворчащие ступени уходили еще глубже под землю, подвозя пассажиров ко входу в длинный, освещенный теплым светом коридор. Удивление (и осознание собственных жизненных ошибок) настигло Фредди только тогда, когда из открывшихся дверей противоположного направления уже на совершенно другой станции прозвучало: «Поезд следует до станции Ленинские горы». Он мог не бегать по изогнутым туннелям, не подниматься по ступеням и не плыть в куче незнакомых людей, а проехать по прямой! Все это время красная ветка была единой, и, естественно, связывала Комсомольскую и Ленинские горы.       Впрочем, что сделано, то сделано. Наплевать.

***

      Анатолий же снова оказался недалеко от общего мирского шума. Хорошо хоть не на трибуне. Молоков стоял молча, то ли выжидая момент для словесной атаки, то ли безмолвно требуя от шахматиста объяснений. Тех самых, которые тот дать не мог.       — Ну? Что такого важного Вы хотели мне сказать? — С нетерпением выпалил он, скрестив руки на груди.       — Во-первых, ты, мой друг, должно быть, свихнулся, раз решил ошиваться где попало и с кем попало без моего разрешения! — Строго, словно мать, ругающая подростка, начал Молоков. Неясно откуда взявшейся папкой он постукивал по раскрытой ладони. — А во-вторых… — Он даже нерешительно вздохнул.       — Ну же, не томите, Господи, — Анатолий раздраженно провел ладонями по лицу.       — Новый соперник.       — Что? И когда? — неверяще переспросил гроссмейстер.       — Пока что зимой, в начале следующего года. Это некий, — Александр раскрыл папку и немного прищурился, вглядываясь в незнакомое имя, — Хосе Игнасио Ортега Марчес. Это если называть полностью.       — Звучит экзотично.       — Отнюдь. Он испанец — не так уж и далеко.       — И куда же мне надо будет отправился, чтобы встретиться с этим… Хосе?       — В этом-то и дело, что в Ленинград, — эту реплику Молокова Анатолий вознаградил громким смехом.       — Вы все серьезно решили привезти испанца биться за шахматную корону зимой в Ленинград?       — Возможно, его это деморализует. Ну, или он заболеет, — безучастно пожал плечами агент. — Впрочем, это не так важно.       — Потрясающе, — Анатолий пригладил вспотевшей ладонью волосы. — В таком случае, могу я отправляться домой?       — Естественно. Но лучше уж начинать тренироваться, Анатолий, если не хочешь попасть впросак. Хосе Ортега — один из самых молодых гроссмейстеров в истории! По факту, он второй, — сделал театральную паузу Молоков. — Сразу после Фредерика Трампера. Он ведь стал гроссмейстером в пятнадцать.       — Тренироваться, да, — сделал вид, что пропустил оставшееся мимо ушей Анатолий, — но уж точно не с Вами, Александр, — ответил на укол шахматист, вызвав беззлобный смешок у своего приятеля.       Расстроенный Фредди Трампер, зайдя в номер, первым делом плюхнулся в ближайшее кресло. Столько событий за один день забирали слишком много энергии — он даже не мог доползти до кровати, которая находилась в паре шагов. Приметив на кофейном столике пепельницу, Фредди без стеснения вытащил из кармана брюк компактную пачку и закурил. Не то, чтобы он злоупотреблял сигаретами, вовсе нет! Просто в особо стрессовые дни мужчина позволял себе некие слабости. А сегодняшняя встреча с Анатолием Сергиевским, чемпионом мира по шахматам, ударила в сердце гораздо сильней, чем Фредди мог предположить.       Уже после Бангкока, после неудавшейся сделки и отъезда Анатолия американец решил просто-напросто забыть обо всех невзгодах. Он легко (как тогда казалось) начал жизнь с чистого листа: скандальные интервью, одно громкое журналистское расследование, постоянные командировки в отдаленные уголки мира… Ничего из этого не пугало, а даже по-хорошему волновало. Год назад. А сейчас поездки стали отягощающей обязанностью.       Как же неожиданно оказался рядом чертов русский шахматист! Будто бы специально для того, чтобы не дать Фредди забыть его и с ним связанное. Чтобы напомнить Трамперу, насколько он на самом деле… Соскучился?       Мужчина подорвался из кресла, небрежно бросив тлеющий окурок в пепельницу, и с новыми силами прошагал в ванную, по пути где-то оставив пострадавший пиджак.