Brilliant Lunatic

      Ночь полна беспокойных мыслей. Что-то далеко в глубине сознания упорно нашёптывало, что Фредерик приехал не просто так, что доверия к таким людям нет. Молоков тоже определённо что-то скрывал и настраивал всех вокруг против одного единственного шахматиста. Ближе к трём часам ночи Анатолий поднялся на ноги, открыл окно в спальне и даже приготовил кофе, в полусонном состоянии. К большому счастью, кофеин действовал на Сергиевского скорее как снотворное, чем как что-то бодрящее. Однако в полноценный сон он так и не погрузился.       Ветер гладил его по рукам, по показавшемуся из-под одеяла правому боку, нежно, лениво касаясь кожи. А другой, совершенно незнакомый отголосок разума, ранее молчавший, начал вкрадчиво объяснять всем остальным мыслям, что Фредерик сейчас — не враг, а скорее друг. Он даже мог бы помочь обойти выскочку-испанца, если бы… Если бы этот мужчина ещё хоть в чём-то походил на того Трампера.       — Я так не могу, — дёрнулся в кровати Сергиевский, сбросив одеяло. На его рабочем столе лежала закрытая шахматная доска с полным набором фигур и терпеливо «смотрела» на него.       Как и вчера, он поднялся, оделся в ещё большей спешке и без сомнений выскочил за дверь.       Солнце как раз успело позолотить лучами весь переулок. На улице было непривычно тихо. Анатолий сразу понял, что ни одного трамвая ему не светит, а потому просто подставил лицо солнцу и зашагал как раз в сторону трёх вокзалов.       Из года в год, при каждой прогулке, Сергиевский не переставал удивляться, как же ему повезло жить в столь зелёном районе Москвы. Парочка министров и мелких депутатов уже поговаривали о увеличении масштаба жилой площади путём сноса парков, но до этого, вероятно, было ещё далеко — сияющее свежей зеленью местечко, охраняемое, словно отцом, ботаническим садом МГУ будет долго капать на нервы застройщикам.       Однако, чем ближе Анатолий подбирался к вокзалам, тем больше здания начинали напоминать типичный заводской район у какой-нибудь товарной станции — дома становились серее и теряли всякую индивидуальность. Единственным исключением стала гостиница Ленинградская, та, в которой остановился Фредди. Она гигантом возвышалась над своим серым королевством, а три вокзала были её главными генералами, принимающими приказы. Разодетые в свои «мундиры», они круглые сутки стояли на импровизированном посту — в окнах никогда не гас свет, а поток людей редко ослабевал. Район окружали путешественники и встречающие, персональные машины и таксисты. Сейчас площадь перед вокзалами была полупустой: люди, словно зомби, ползали из стороны в сторону, явно не понимая, что нужно делать и где достать еды. Анатолий лишь тихо усмехнулся через плечо, будто страшась быть обнаруженным, и прошёл ещё немного дальше. Не без удовольствия он также вслух прочитал: «Каланчёвская улица».       Наручные часы отсчитали начало седьмого. Сергиевский задумчиво замер перед входом в отель, в последний раз взвешивая в голове все варианты. «Предатель, он воспользуется тобой и ничего не даст взамен» — назидательно ворчал праведник в голове. «Доверься, он — твой последний шанс, он нужен тебе» — умоляюще шептал искуситель.       Анатолий так и остался ждать у входа, не зная толком ничего — ни где расположен номер Трампера, ни во сколько он обычно выходит на работу (он ведь выходит, да?). Он чувствовал себя круглым дураком — на что вообще он рассчитывал, придя сюда? На то, что Фредди встретит его у входа и сам предложит помощь? Может, ещё и приветственно обнимет, раз на то пошло? Мда, Анатолий терял хватку, становился наивным и, удивительно, действительно хотел, чтобы ему помогли.       Гроссмейстер мог бы и дальше терзаться разными мыслями, но, к его счастью, знакомое лицо мелькнуло за полупрозрачной дверью, и через пару секунд сонный и взлохмаченный Трампер вышел на улицу. Узнать его оказалось вовсе не трудно. Он чудом удерживал стопку папок в одной руке, а зонт в другой и так забавно хмурился, пытаясь окончательно проснуться, что Анатолий неосознанно улыбнулся. Но он пришёл по делу и нужно было спешить.       — Фредерик, подождите, пожалуйста! — Услышав оклик на английском, названный изумлённо обернулся и уставился на Сергиевского. Выглядел он при этом резко проснувшимся и даже немного воспрянувшим духом, — Я бы хотел с вами поговорить.       — Holy shit, о чём?! — Хрипловатый голос к концу фразы подскочил на пол октавы. Взгляд Фредди скользил по лицу Анатолия, изучая его как замысловатую мозаику, — Что ты вообще здесь забыл?       — Как вы вчера добрались? — Запоздалая попытка начать разговор с чего-то непринуждённого вызвала у американца страдальческий вздох.       — Нормально. Как видишь, вот мой отель, — он поднял ладонь вверх, будто готовясь позировать для глупой фотографии, и указал на название, — Ещё вопросы? Если нет, то у меня куча работы.       — В таком случае, можно пройтись с вами? — Анатолий сам не мог понять, почему так медлил с нужными вопросами. Раз уж пришёл, говори сразу… Но он не мог. — Хотя бы до метро?       На лице Трампера появилось выражение такого изумления, что если бы Анатолий не был взволнован, то непременно бы рассмеялся: нос чуть сморщился, брови сначала свелись к переносице, затем взметнулись вверх, обычно прищуренные глаза округлились.       — Чего? — Тупо переспросил он и даже не заметил, как одна из бесчисленных папок выскользнула из рук.       — Давайте кое-что обсудим, пока вы идёте к метро, — Анатолий был рад возможности поднять папку и не смотреть Фредди в глаза.       — Что? Что мы будем обсуждать? — В его голосе сквозили деловые нотки вперемешку с удивлением и подозрительностью.       — Шахматы.       Простое и давно знакомое слово вызвало у Фредди странную реакцию. Будто за секунду весь мир перевернулся у него на глазах.       — Я не собираюсь об этом говорить. Я не шахматист, — коротко отрезал он, приняв из чужих рук папку с возникшей вдруг нервозностью.       — Фредерик, просто выслушайте меня, большего я не прошу.       — С каких пор ты начал кого-либо о чём-то просить? — Анатолий так и не смог до конца понять, провоцирует ли его американец, или впервые искренне не хочет с ним разговаривать. Обычно Фредерик не пропускал ни единой возможности вставить очередной колкий комментарий или едкую шутку, — Ладно, валяй. Выкладывай. Но только по дороге.       На таких условиях они двинулись в путь. Времени было немного, но Анатолий всё ещё не мог подобрать слов, которые бы не раздражали вспыльчивого собеседника. Фредди просто шёл рядом и дымил сигаретой. Жестом он предложил одну и Сергиевскому, однако тот отказался.       — В общем, вчера Молоков рассказал мне про нового соперника. Какой-то испанец.       — Да, я его знаю, — Трампер не изменился в лице. — Он буквально пару месяцев назад заявлял, что добьётся победы над тобой в любом случае. Такой самонадеянный молоденький парнишка, даже смешно.       — Его стиль мне не знаком. Я хочу попросить помощи у вас, Фредерик. Мне нужны тренировки.       — По вольной борьбе? Чтобы после проигрыша подкараулить бедного испанца в подворотне? — Несмотря на хитрую улыбку, тон его голоса никак не изменился. Будто весь запал иссяк, но мужчина старательно сопротивлялся.       — Нет. Я серьёзно, мне бы не помешала ваша помощь. Вы ведь стали гроссмейстером даже раньше этого Хосе Как-там-его. Я точно знаю.       — Ну да, — Фредди задумчиво покусывал нижнюю губу, забыв о зажатой в руке сигарете, словно переживая снова какие-то важные моменты прошлого и впадая в ещё большую меланхолию, — но шахматам в моей жизни не место. И вам тоже, Сергиевский. Так что я здесь точно не помощник. С меня хватит.       — Я не прошу большого возвращения Фредди Трампера в спорт! — Не сдержав негодования, воскликнул Анатолий, понимая, что до метро осталась пара шагов. — Просто дружеские матчи. Где угодно, на ваших условиях, — после этих слов американец наконец замедлился и тяжело вздохнул.       Фредди сам давно не играл, но не готов был признаться даже себе. В поездку он не взял даже дорожный компактный набор шахмат, что раньше было его привычкой. Последние два года он усердно работал над собой, чтобы поскорее забыть все выходки на международных турнирах. Он знал, что никогда не сможет себе этого простить, а потому достаточно быстро принял решение начать жизнь с начала: новая работа, далёкая от игры, новая модель поведения, новый Фредерик Трампер, обычный гражданин Америки, честно отдающий долг государству. На удивление, жить так оказалось гораздо спокойнее. Не стало назойливых вопросов и скандалов, разгоравшихся на каждом углу, и это явно подействовало словно сильнейший транквилизатор. Задорная искорка в хвастуне-задире погасла с концами. Теперь каждый его саркастичный укол носил ироничный характер.       Но стоило только русскому появиться, как моральное состояние Фредди ухудшилось за один вечер, да ещё и Молоков возник из-под земли, буквально из преисподней, чтобы своим лицом напомнить о прошлом.       — Мне-то что? — Он резко остановился и скрестил руки на груди.       — А что вы хотите?       Фредди усмехнулся, и на секунду, всего на жалкую секунду в его глазах загорелся изумлённо-озорной огонёк.       — Хочешь предложить сделку? — Мужчина уставился на Сергиевского в упор. — Мда, пребывание на гниющем Западе не прошло даром.       — Я не…       — По рукам, я помогу.       — И… Ваши условия?       — Потом придумаю, — и Трампер зашагал дальше с завидной бодростью. Похоже, деловые разговоры помогали ему лучше кружки кофе.       Фредди провёл весь остаток дня в размышлениях столь глубоких, что не всегда коллегам удавалось вернуть его к работе и хоть как-то отвлечь. После отъезда из Бангкока Трампер благоразумно посчитал, что никогда, никогда в жизни больше не встретит ни Сергиевского, ни Флоренс, ни кого бы то ни было, замешанного в их игре в кошки-мышки. Он научился прятать свои переживания и всплески глубоко внутри, полагая, что это позволит ему сохранить стабильную работу. Он почти отказался от курения, пытаясь начать здоровую жизнь.       Фредерик Трампер, экс-чемпион мира по шахматам, наивно попытался забыть о шахматах.       Да и каковы были шансы, что они встретятся? Американец прикидывал в голове, сколько различных факторов совпало для их встречи. Кто-то бы даже назвал нелепую случайность судьбой. Теперь Фредди относился к Сергиевскому спокойнее и терпимее — они стали одинаковыми. Анатолий, кажется, смог найти баланс между политикой и игрой. Как же похоже на собранного коммуниста, каким он был!       Конечно, Фредди не мог не следить за старым знакомым по новостям. Он то и дело появлялся в очередном заголовке — шесть-один, шесть-четыре, шесть-два. «Это тоже стабильность», подумал Трампер, пустым взглядом уставившись в стандартный список вопросов для интервью. Много лет назад, задолго до собственной победы, он высказался достаточно резко:       — Стабильность убивает разум. Только разум отличает талант от посредственности.       Сейчас ему, как журналисту, было бы неприятно сидеть рядом с собой двадцатилетним. Он был an ugly customer. Иногда даже жаль, что был.       Но говоря о посредственности… Ему всегда казалось странным, что, в противовес Анатолию, имя Виганда совершенно нигде не упоминалось — про него будто все разом забыли. Когда Союз вернул себе любимую игрушку, то вторая закономерно заняла место на пыльной полке? Даже Арбитр получил какое-то повышение в ФИДЕ — Фредди помогал коллеге из спортивной колонки вычитывать текст про него.              По-немногу Фредди снова начинал жалеть, что согласился. Он ощущал себя новым Вигандом, подписавшимся на изначально проигрышную затею. Идея стать своего рода учителем для того, кто изначально и обыграл американца, льстила, но совершенно сбивала с толку. Что Анатолий рассчитывает от него получить? Дельный совет? Или одобрительное хлопанье по головке за каждый правильный ход? Какие-то сверхстратегии? И сам поступок казался до ужаса не похожим на Сергиевского — подкараулить его у выхода (и ведь неизвестно, сколько ждал), обратиться с этой дурацкой просьбой, ещё и настаивать… Бред какой-то. Но Фредерик Трампер не был настроен думать о русском. Сейчас уж точно.