Brilliant Lunatic

      Фредди вернулся в отель ближе к полуночи. Как бы ему хотелось сказать, что его задержала какая-нибудь очаровательная девушка или, в крайнем случае, местный ресторан с баром, но это было бы ужасной ложью. Журналистика отнимала у него ничуть не меньше сил, чем шахматы в своё время, и заставляла оставаться допоздна. У самого мужчины в груди щемило при любом воспоминании об игре — как о любимом человеке! Как если бы он ушёл от невесты к любовнице. Которая, в добавок ко всему, и нравилась-то ему не очень.       Молодой паренёк, оставшийся на ресепшене в ночную смену, любезно передал американцу какую-то записку. Естественно, Трампер сразу развернул её, медленным шагом направляясь к лифтам. Каково же было его удивление, когда он узнал почерк! Тот, который он раньше видел только в коротких комбинациях букв и цифр. Е2-Е4 и прочее, прочее… Аккуратные, изящно выведенные, остренькие буквы. Такие знакомые.       Анатолий написал ему свой адрес. И даже указал нужную станцию метро, как любезно. Если это насмешка, то Фредди она не понравилась.       Зайдя в номер, Трампер, раздеваясь прямо по дороге, из последних сил дошёл до кровати и, бросив блокнот на прикроватный столик, с наслаждением упал в тёплые объятья одеяла. Завтра будет другой день, завтра всё пойдёт на лад, завтра его ждёт такая же стабильность. А стабильность означает счастливую, спокойную жизнь. Конечно, всё именно так. Однако сон только испортился — почти всю ночь Фредди метался по кровати, не в силах отдохнуть. Ему вообще-то редко что-либо снилось, но за одну ночь в незнакомом месте он успел посмотреть целую чёртову теленовеллу о своей жизни: десятки коротких отрывков, приукрашенные прекрасным, наивным воображением.       Не смотря ни на что, утром Фредди также отправился на работу. За полдня он обговорил с продюсером записанный материал, утвердил небольшой отгул на остаток дня и даже помог коллеге перенести камеры и прочую аппаратуру в машину, взамен на то, чтобы его подвезли. Однако по дороге у мужчин завязался тот разговор, которого Фредди опасался.       — Ты уже знаешь, что они решили, кого возьмут вести телемост?       Сердце в груди неприятно подпрыгнуло вовсе не из-за неровности на дороге. Зубы сами собой скрипнули друг о друга.       — Ну и? Не томи, говори.       — Мне жаль, Фред, но они берут Донахью. Ты же знаешь его?       — Что? — И только сейчас сердце слишком резко замерло. — Но почему Фила Донахью, а не меня?       — Ты сам понимаешь, какая хорошая у него репутация и опыт. Не говори, что не предполагал этого, — коренастый мужичок в бейсболке на лысеющей голове ухмыльнулся. — Тебе свои скандалы никак не замолить, смирись.       — Спасибо за ценнейшее напутствие, — тихо отозвался Трампер в ответ, испытав резкое желание выйти из машины на ходу.       — Ну брось, ты же не обижаешься? Может, когда-нибудь и тебе улыбнётся удача.       — Может, — безэмоционально пробормотал Фредди, отвлёкшись на вид из окна. — Останови, дальше на своих двоих дойду.       Машина затормозила недалеко от указанной в записке станции метро. Фредди, взглянув на снующих вокруг людей, даже начал завидовать их беззаботности.       — Ты что, к любовнице идёшь? — Оживился оператор, и Трампер, вспомнив свои вечерние размышления о шахматах, выдавил через силу:       — Типа того.       Кто же знал, что игра и журналистика в его жизни так быстро поменяются местами. Теперь шахматы были любовницей, ради которой он пораньше сбежал с работы.

***

      В очередной раз расставив фигуры (и поправив все пешки, чтобы они стояли идеально в центре клеток), Анатолий опять начал сомневаться. Правильный ли ход он предпринял? Или просто выставил себе дураком, нуждающимся в чьей-то помощи? Он привык справляться в одиночку, как на доске, так и в жизни в целом, и ни знакомые, ни члены семьи, ни коллеги — решительно никто не смог бы в полной мере понять его стремления, понять всю боль его души и рвение характера. Так зачем обращаться к кому-либо за советом? Но внутренний голос продолжал упорно нашёптывать: Фредерик Трампер сам пришёл к нему несколько лет назад, чтобы поговорить о Виганде и об индийской защите — об игре, которая играла в жизни обоих одинаково важную роль. Тогда почему сейчас тот же самый человек так не хотел затрагивать тему шахмат?       Резким щелчком Анатолий столкнул крайнюю пешку с доски. К чёрту вопросы! Что сделано, то сделано.       Мужчина даже не был уверен, придёт ли Фредди именно сегодня. В конце концов, он не решился назначить ему чёткое время встречи — они как-то не пытались сравнивать свои расписания. Однако лучше быть готовым, и Анатолий со вздохом поднял и вернул на место белую пешку, после чего погрузился в глубокие раздумья прямо в приёмной, за низким кофейным столиком. Неожиданно вспомнилась Светлана: всего несколько лет назад она также могла сидеть с ним в одном из кресел и медленно, вдумчиво читать очередную книгу. Её хрупкая фигура часто терялась в громоздком квадратном кресле, и Сергиевский переставал осознавать её присутствие, слишком увлекаясь шахматами. Вот и сейчас казалось, что если мужчина поднимет взгляд, то неизменная женщина будет ждать его в кресле напротив.       В самом начале их знакомства, они даже иногда играли вместе. Светлана, конечно, не могла сравниться с молодым, зелёным Анатолием даже тогда — ей не хватало логики и дальновидности. Именно поэтому ей быстро наскучило, и она с искренней радостью переключила внимание на изучение домашней библиотеки жениха. Так проходило большинство их дней: в тишине и спокойствии, в беспрекословной уверенности в грядущем дне. Светлана явно была просто довольна тем, что нашла себе надёжного мужчину, а Сергиевский тому, что его не отвлекали от первостепенной задачи.       Анатолий очнулся от мыслей, больше похожих на дремоту, благодаря бою часов на кухне. Не получив никаких вестей от нового подельника, он принял решение немного прогуляться. Всегда помогало настроиться на игру. И всё равно, если Молоков его потеряет. Как потерял, так и найдёт. Ничего противозаконного он ведь не планировал.       Приевшимся движением он надел пиджак и взял с комода ключи. Они приветливо лязгнули друг о друга. Однако как только мужчина вышел за дверь, из-за угла возник, словно призрак прошлого, Фредди. Сергиевский даже вздрогнул от неожиданности, подумав, не слишком ли много мыслей об американце стало его окружать. Но это самое привидение в два шага подлетело к нему поближе и молча протянуло руку. Анатолий с некоторой опаской её пожал, но быстро убедился, что ладонь тёплая, непрозрачная и весьма живая.       — А куда ты собрался?       — Вы звучите, как Александр, — улыбнулся Сергиевский, но не получил ответной реакции. — Я не знал, когда вы придёте и придёте ли, поэтому хотел немного прогуляться.       — Но я здесь, — коротко отрезал Фредди.       — Что ж, тогда добро пожаловать, — и Анатолий снова распахнул дверь, не успев даже воспользоваться ключами.       Квартира показалась одновременно и живой, и совершенно холодной. В целом, она полностью оправдала ожидания Фредди, он ждал «жилище» чемпиона мира. Не слишком вычурно, но и точно не дёшево, как у большинства семей СССР. Анатолий снял пиджак, небрежно перекинул его через спинку кресла и удалился куда-то дальше по коридору, оставив Фредди в относительном одиночестве. Его внимание привлекало буквально всё вокруг — настолько необычна была для него обстановка.       Неожиданно на одной из стеклянных полок библиотеки Трампер заметил рамку. Самую простую на вид деревянную рамку для картины. Даже нет, не картины! Фотографии! Вряд ли суровый коммунист Сергиевский был столь сентиментальным комочком радости, что по собственной воле хранил бы дома остатки безоблачного прошлого.       На фотографии в ряд стояли разные люди. В центре точно выделялся Анатолий, а под руку с ним стояла Светлана. У всех присутствующих лица выражали ровно ту же эмоцию, маску которой Сергиевский надевал, например, на игре в Мерано. Нерушимое спокойствие, сосредоточенность и ни проблеска улыбки даже не смотря на то, что это была фотография со свадьбы. Фредди никогда не был на таком торжестве и уж тем более не был его виновником, но он был почти полностью уверен, что в Америке люди радовались заключению брака. Особенно женщины! Однако даже Светлана не улыбалась, а в её глазах зияла пустота. Всё это было просто очередной разыгранной партией для Анатолия, такой, которая пошла по плану. По одной из заученных схем. Сергиевский словно собирал себе целый bucket list: получить образование — чек, жениться — чек, стать чемпионом мира — чек, сбежать из страны — чек… И за каждой из этих партий стояли постоянные ходы, перемещения по доске, построение действенных стратегий.       Анатолий, всё так же в чёрном костюме — зато с белым воротничком рубашки, — походил на короля, расположившегося в центре собственной армии. Рядом он держал свою поддержку и помощь, королеву — Светлану, обещавшую вечно быть преданной ему и его работе. Следом, со стороны жениха, стоял молодой парень, также наряженный в костюм, и напоминал Фредди офицера, призванного защищать свиту. Со стороны Светланы стояла девушка — её, конечно, не получалось сравнить со слоном, она была стройной и спортивной, но ради симметрии можно было бы опустить эту деталь. Дальше по обеим сторонам расположились родители. Мать Анатолия стояла с идеально прямой спиной, соединив руки, и напоминала гордого всадника на коне. Отец же терялся на её фоне — крепко сложенный мужчина точно был ладьёй, такой крепкой башней. Зато в семье невесты всё наоборот: властная, полная дама-ладья и стройный, тихий всадник, постоянно плетущийся рядом, как если бы его лошадь была на привязи.       — Понравилась? — Рядом оказался Анатолий и заглянул за плечо Фредди. — Фотография.       — М? О, да, неплохая, — кивнул американец, но остался стоять на месте. Сергиевский же опустился в кресло со стороны белой половины фигур.       Фредди будто что-то искал. Не глазами, не руками уж тем более, а скорее душой. Он пытался через картины, книги, мебель понять, кто же такой Анатолий Сергиевский. Увидев семейную фотографию, американец осознал, что, даже после договора с Молоковым, он знал о своём бывшем сопернике слишком мало. Да уж, гроссмейстер настолько привык носить различные маски, что, кажется, уже никогда от них не откажется.       — Если бы ты ушёл, — не отрываясь от фотографии, Трампер повысил голос, — и я тебя не застал, то… Не думай, что я стал бы за тобой бегать. Это нужно тебе, а не мне, — и только после своеобразного заявления мужчина уселся в свободное кресло на сторону чёрных.       Анатолий молчал большую часть времени. Его сосредоточенность на доске давалась ему нелегко — американец напротив постоянно ворочался в кресле, то закидывая ногу на подлокотник, то двигаясь взад-вперёд, ища наиболее удобное положение. Его невозможно было не заметить. Мужчина слишком выделялся в квадратном массивном кресле своей суетливостью и неожиданной хрупкостью. Похудев, Фредди стал выглядеть суховатым и готовым сломаться в любую секунду от случайного движения. А ещё из-за постоянных шорохов, доносящихся с его стороны, невозможно было не отвлечься. Да, Фредди чем-то напоминал Светлану. Но он бы ни за что не потерялся в тишине комнаты.       Они играли совсем не так, как давно в Мерано. Кругом не было колкого напряжения и излишне серьёзных лиц, никто ничего не ждал, но Фредди играл будто откуда-то издалека — отрешённое лицо, резковатые, будто с непривычки, движения. И взгляд — тоскливо-пустой.       Начали с королевского гамбита, и чёрные забрали пешку. Спустя пару ходов Фредди оставил поле h5 для коня, будто выстраивая конкретную стратегию, но его лицо не выражало никакого интереса, хотя он и не перестал терроризировать несчастное кресло, скрипя подлокотниками и двигаясь взад-вперёд. Однако у него и бровь не дёрнулась, когда тщательно просчитанная удача улыбнулась белым и Анатолий, пожертвовав фигурой, получил явное преимущество, угрожая ходом Cc1:f4 выиграть ферзя, а чёрные, потеряв несколько темпов, попали под атаку. Лишившись двух ладей и слона, Сергиевский отрезал чёрному ферзю возможность спасти короля и пожертвовал белым ферзём, чтобы слоном поставить мат. Но даже когда он поставил мат, Трампер лишь устало проследил за движениями его рук и пожал плечами.       — В следующий раз, — с отрешённым видом он поднялся, — можешь меня позвать на прогулку, знаешь? — Фредди странно покачнулся. — Мне, пожалуй, не помешает свежий воздух. Да и города я ни черта не знаю.       Он быстро заморгал покрасневшими глазами, от чего они влажно заблестели и добавили самому Трамперу болезненно-нервный вид. У Анатолия защемило сердце.