VIII. Oh yes, man is a fool
28 мая 2025 г., 19:20
После того разговора — ссоры, если точнее, — они не виделись. Сначала миновал октябрь и погасло теплое солнце. Потом деревья пожелтели, покраснели, будто стесняясь говорить и даже смотреть на шахматиста, и сбросили листья разом, за один день. Ветер завывал в щели приоткрытой форточки, напевая грустный и, пожалуй, нуднейший блюз.
Анатолий целый месяц не мог даже смотреть на шахматную доску. Чертов Фредди — он, как и два года назад, прекрасно умел манипулировать его сознанием и играл им, словно мячиком! Его образ не оставлял мыслей Сергиевского. Казалось, что Трампер прямо сейчас сидел в том же кресле, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, неизменно элегантно, курил сигарету и осуждающе посмеивался над ним. Именно так шахматист, жизнь которого напоминала маятник или метроном, снова остался абсолютно один. Молоков и тот почти его не посещал, а если и приходил, то совсем ненадолго между работой и поездкой домой. Каждый раз он торопился так сильно, что Анатолий невольно задался вопросом, появилась ли женщина, сумевшая обуздать отвратительный характер агента? Может ли ей быть Светлана?
В начале ноября Сергиевский смог поглубже вдохнуть, приблизиться к стационарному телефону и, подглядывая в обрывок бумажки, набрать номер. Только Леонид Виганд, в прошлом и соратник, и соперник, мог понять его в столь трудной ситуации. Тем более, поговорив и уладив разногласия, они даже могли бы потренироваться, как в старые-добрые. Трубка согласно издавала гудок за гудком, но ответа не последовало.
— Как странно… И куда он мог пропасть?
Анатолий попробовал позвонить еще несколько раз: днем, затем и вечером в будни, потом в выходные во второй половине дня. Ни разу Виганд не взял трубку. По этой причине, недолго поколебавшись, в один ноябрьский холодный день, пронизанный отчаянием, чемпион мира решил напрямую обратиться к претенденту за помощью.
Как всегда весь в черном, укутавшись поплотнее в пальто и рассчитавшись с таксистом, он вылез из машины, чуть не ударившись темной макушкой. Он огляделся. Обычный безлюдный в рабочее время район, серая, без лиственно-зеленого акцента, улочка, куб-дом в девять этажей с парочкой захламленных балконов.
— Что же, — выдохнул Анатолий в прохладный воздух, и с губ клубами скатился пар.
Он поднялся по лестнице, не доверившись узенькому, старому на вид лифту, и на третьем этаже отыскал номер нужной квартиры. Тишина всего окружения давила, заставляя чувствовать себя чужим и даже слегка сожалеть о приходе. Сергиевский отогнал лишние мысли и сомнения, поднял руку и надавил на дверной звонок. По ту сторону раздался неприятный резкий звук, будто гудок, но никакого копошения за дверью не последовало.
— Лёнь, это я! Анатолий Сергиевский. — Он нерешительно пару раз постучал в дверь и наконец-то услышал щелчок замка. Теперь они поговорят и все обсудят за дружеской партией.
— Чего шумите-то? Развелось хулиганов! — За его спиной приоткрылась дверь соседней квартиры, и выглянула женщина средних лет в домашнем платье-халате в цветочек.
— Извините, я ищу друга… Не знаете, жилец этой квартиры дома? — Он указал на нужную дверь, не выражая страха, чем задобрил цербера в лице соседки.
— Давно никого здесь не видела, — женщина вытерла руки о халат. — Как хоть он выглядит?
— Ниже меня, русые волосы, худой… очки носит.
— А-а, Лёнька, что ли? Хороший мальчик, тихий такой, но правда давно его не было.
— Он что, переехал? А новый адрес у вас есть? — Короткая, панибратская форма имени уважаемого гроссмейстера резала слух.
— Нет, что ты… Неделю назад видела его, письма и счета из ящиков забирал, но в квартиру так и не поднялся — ушел.
Как это «ушел»? В голове Анатолия не укладывалось, куда Виганд мог податься. Неужели ему настолько хотелось исчезнуть со всех радаров?
— Еще что-нибудь? А то у меня суп на плите, — примерная домохозяйка скрестила руки на груди.
— Нет, спасибо, больше ничего, — Сергиевский кивнул, натянув вежливую улыбку, и отошел от двери. И что теперь?
Неожиданно в голове промелькнула дразнящая мысль «а вот Фредди бы знал, что делать». Американец бы сразу приплел шахматиста быть переводчиком и вывалил бы на стол все свои журналистские манипуляции, чтобы разузнать, с кем Лёня уезжал, цвет и марку машины, как выглядел, даже какие эмоции отражались на его лице. Жаль, что Анатолий не такой. Нет, не так! Жаль, что Трампер сейчас не с ним. Может, тогда Сергиевский бы и не отправился на поиски старого коллеги. И все было бы гораздо проще и спокойнее.
***
Ноябрь сменился декабрем, и выпал первый снег. Люди начали семенить по улицам в шубах и дубленках, в забавных шапках и шарфах. Небо походило на внутренность раковины, где плотные облака — перламутр, а скрытое за ними солнце — жемчужина. Анатолий сидел за кухонным столом и только и делал, что отвлекался от одиночной тренировки, наблюдая через окно за обычной жизнью. Школьники бегут к первому уроку с ледянками, видимо, надеясь, что дворники наконец-то собрали им горку на заднем дворе. На другой стороне переулка какой-то молодой, худенький студент поскользнулся и еле устоял на ногах. Наверное, Фредди тоже так себя чувствовал среди московских снегов. Не заболел ли он, не расшибся ли насмерть? Молоков в конце ноября заявил, что уедет на очередное задание недели на три-четыре, вплоть до Нового года, и поэтому заходить не будет. — Но ты не думай, что за тобой кроме меня некому последить! — Назидательно проинструктировал он у выхода из квартиры. За две недели до праздника позвонила Светлана, сообщила, что они с сыном будут праздновать у ее родителей в родном городе и там же проведут все выходные. Анатолий почти ничего не отвечал, кроме сухих «хорошо», «понял» и попросил передать привет и поздравления Ванечке в ночь на первое января. По мере приближения дня чемпионата, квартира все больше становилась похожей на тюрьму. Анатолий не покидал знакомые стены, почти не выходил на улицу, не считая продуктового через дорогу. И к Новому году он готовился нехотя. Никогда Сергиевский не готовил много ни в семье, ни тем более для себя одного, так что тихо гудящий холодильник был занят только внушительной плошкой салата оливье и кастрюлей с отварным мясом. Дополнением стали закуски, типичные для среднестатистического застолья времен СССР, но качеством лучше, чем у большинства семей: хлеб с маслом и красной икрой, сервелат, ломтики сыра, мандарины. Всего понемногу, только чтобы разбавить одиночество праздничной мишурой. Неожиданно раздался короткий, нерешительный звонок в дверь, продлившийся меньше секунды. Могли и ошибиться. Так шахматист думал, направляясь в прихожую, пока следом не прозвучали несколько более решительных ударов кулаком. За дверью оказался тот, кого Анатолий уже и не ожидал встретить снова. Фредерик Трампер с подарочным пакетом с бутылкой алкоголя переминался на пороге, присыпанный снегом. — Ну привет, comrade. — Здравствуй, Фредди, — Сергиевский даже улыбнулся без наигранности и сарказма. — Это… неловко все получилось в последний раз. Ты, может… — Трампер вздохнул и потер переносицу, после чего резким движением, в своей манере, протянул пакет хозяину квартиры. — Извини меня. Давай хотя бы сегодня просто отметим этот ваш «Новый год», как два одиноких холостяка? Ты ведь тут без меня совсем с ума сойдешь! — Он рассмеялся, немного театрально и издевательски, хотя Анатолий привык. Шахматист подошел ближе и по-доброму обнял бывшего соперника, предателя, представителя враждующей системы, друга и… — Я скучал. — Воу-воу, остынь, русский! Я не знал, что путь к твоему сердцу все это время лежал через алкоголь. С этими словами американец проскользнул в квартиру и сразу скинул пальто, слишком тонкое для разгара советской зимы. Он был одет довольно обычно — серый пиджак, какая-то белая кофта и черные джинсы. Однако выглядел он непозволительно для советского гражданина хорошо. Анатолий включил телевизор и поставил на стол бокалы. Шампанское он припас сам, виски принес Фредди, поэтому они договорились идти на повышение градуса. Трампер обрадовался количеству закусок на столе («медленнее будем пьянеть!») и отошел, чтобы рассмотреть и изучить наряженную искусственную елку. Несколько игрушек он аккуратно потрогал рукой, удивляясь, как ветки не прогибались под их весом. Одну он приподнял и неожиданно для себя ощутил непривычно маленький вес. Выбранной игрушкой оказалась красиво, аккуратно раскрашенная сова, пожалуй, даже филин, с небольшим вкраплением блесток. — Из чего она сделана? Не фарфор, не пластик. — Стекло, — с улыбкой ответил Анатолий, подойдя ближе со спины. — Не самый дорогой материал, но при должном уровне мастерства — легчайшее, прекрасное украшение. Трампер напоминал любопытного ребенка. Он наивно разглядывал стекляшки, будто придумывал в голове собственную сказочную страну. А стоило ему прищурить глаза, как он сразу напомнил Анатолию хитрого кота, который вот-вот уронит и елку, и все его любимые игрушки, разбив вдребезги. Фредди удалось отвлечь алкоголем и каким-то шоу по телевизору. Он поудобнее уселся на стуле, поставил на пол между ног бутылку шампанского, удерживая ее стопами, и начал медленно вытаскивать пробку, что-то бубня под нос в критику «Голубого огонька». Сергиевский оперся бедрами о край кухонной столешницы, чтобы не без удовольствия лицезреть момент, как пробка вылетит и ударит американца в лицо. Но, против своей воли, он засмотрелся на его спину, плечи, слегка напряженные, на уложенные гелем волосы. Неужели Трампер так готовился к встрече с ним? От него даже веяло легким ароматом парфюма — мужского, с терпкими нотами, но при этом какого-то неуловимо сладкого. — Ты слышал про телемост? — О, Боже! Давай о чем угодно, кроме этого чертового телемоста! — Сразу после его раздраженного восклицания раздался характерный звук. Шампанское зашипело, но не вылилось. — Пожалуйста… Без телемоста? — Хорошо, если ты так хочешь… Это — твое новогоднее желание? — Спросил Анатолий с улыбкой. В ответ раздалось вредное фырканье. — Можно и так сказать. Речь генерального секретаря Горбачева затягивалась уже больше, чем на пятнадцать минут. Двое мужчин лениво расположились за накрытым столом с бокалами шампанского. Они пустели и наполнялись в течение всего разговора, пока Анатолий рассказывал о загадочном исчезновении Виганда — Фредди пообещал поспрашивать своих коллег и что-то разузнать — и об отъезде Молокова. Трампер в ответ травил байки с работы, о советских и американских коллегах, о «чертовом Филе Донахью». Зато, по словам самого журналиста, теперь он мог остаться и посмотреть на игру Анатолия в Ленинграде. Такая формулировка посеяла в сердце невнятное волнение. Не осветить важное событие международного уровня, посмотреть не матч, не на испанца, а на него, Анатолия Сергиевского, врага в прошлом и непонятно кого в настоящем. Фредди и сам не знал, почему вдруг не смог провести тридцать первое декабря в одиночестве. Оно вдруг надавило на него прессом настолько сильно, что он, как воздушный шарик, выскочил и полетел на всех парах к тому, кто единственный занимал его мысли последние месяцы. Близко работающие с ним коллеги даже пошучивали за спиной, что Трампер дескать влюбился. Но такого в его представлении и быть не могло! Вот взять хоть Флоренс. Да, в нее он взаправду влюбился, и ощущения были совсем иные. Ее просто хотелось, она и так всегда рядом, яркая, живая, разговорчивая и ко всем приветливая. Ей можно было хвастаться всем друзьям и знакомым, на что те в ответ восклицали: «Каков счастливчик!». С Сергиевским все совсем не так. С ним хотелось поговорить, обменяться мнениями, его хотелось выслушать. Хотелось рассматривать и касаться, спрятать ото всех, чтобы никто не мог заинтересовать высокого русского больше него. Хотелось почему-то стать единственным и неповторимым в чужих глазах. В его глазах. — Фредди? Ты молчишь уже минут пять. Неужели задумался над речью Горбачева? — Да-да, «поздравляю всех советских людей и дружные семьи», бла-бла-бла, — небольшую часть сказанного он понял и сделал вид, что слушал. Начали бить куранты, отсчитывая традиционные двенадцать ударов. Сердце билось в такт, будто на последний удар что-то должно было случиться. Трампер поднял свой бокал, смотря на Анатолия — он тоже чувствует? Пили они одинаково, а значит, и опьянеть до такой степени, когда не получалось отрицать напряжение между ними, должны были также оба. Шахматист, словно в замедленной съемке, чокнулся о его бокал своим и поднес к губам. Фредди последовал примеру, не отрывая от него взгляда, про себя считая: девять, десять… На одиннадцатый удар Анатолий наклонился ближе, зачарованный всем видом Фредди, околдованный и введенный в ступор, бросил взгляд на его губы, но, одернув себя, на последний, двенадцатый звон отстранился и тихо прокашлялся, отставив бокал. Трампер замер на несколько секунд, пока на фоне заиграл национальный гимн, а после залпом допил шампанское и заплетающимся от нервов языком спросил: — Где балкон? — В моей комнате, а что? — Я курить. — Он резко поднялся с места и исчез. На улице падал прошлогодний снег, пушистый и легкий, а вдалеке взрывались искрами салюты. Вид, одним словом, был красивый. Фредди раздраженно выдыхал сигаретный дым. Пора спасаться бегством. Формально, они же отметили Новый год? Ну, вот и все на этом. Хватит с него всяких странных мыслей. Из-за спины раздались шаги, они же, замерев на пороге, его переступили. Анатолий подошел ближе и оперся предплечьями о бортик. Ничего не сказал. Просто всем своим видом был рядом, и такая своеобразная поддержка совсем растопила душу американца, совсем замерзшего в Москве. Именно то, что нужно. — Прости… Вечно я делаю что-то не так, да? — Анатолий сильнее сжал руки, сомкнув пальцы в замок так, что костяшки побелели. И как вообще Трампер мог ему сказать, что в этот раз ситуация сложилась почти идеально? Он повернулся лицом к Сергиевскому, который повторил за ним и склонил голову, чтобы смотреть в глаза. Впервые он казался досягаемым, даже близким, и совсем не льдисто-холодным. Фредди ради приличия поборолся с собой еще пару секунд, но потянул Анатолия на себя и грубо, сухо коснулся его губ своими. Пока что так. Тем более, без гарантии ответа нельзя было просто поцеловать другого мужчину, тем более русского. Анатолий оторвался от него достаточно быстро и пару долгих секунд смотрел на него прозрачным нечитаемым взглядом. — Не здесь. Идем со мной. Они вернулись в его спальню. Анатолий зачем-то немного зашторил окно. И подошел ближе, несмело положив руки на его бедра и притянув к себе. Какие сильные для шахматиста руки! Фредди провел вверх по предплечьям и плечам, останавливаясь на шее похолодевшими ладонями, заставляя чуть дернуться. Навряд ли у разведенного советского гражданина был опыт с представителями своего пола, поэтому действовать надо было с особой осторожностью. Если угодно, в не-американском стиле. — Насколько ты пьян? — Надеюсь, недостаточно, чтобы забыть. — Такая искренность подкупала. Фредди короткими рывками расстегнул его рубашку и неверяще провел по светлой коже, дразня. Анатолий неровно вздохнул и в ответ потянул кофту американца вверх, сбивая его укладку. Трампер оказался более хрупким, чем он представлял себе. У него отчетливо были видны мышцы груди, проглядывали очертания пресса, но сама фигура была худой, по-своему нежной, такой, что хотелось прикоснуться. — Снимай, — он требовательно дернул Сергиевского за шлевки брюк. — Тогда мы сможем расположиться поудобнее. Анатолий не стал медлить, выверенными движениями расстегнул ширинку и снял брюки, одновременно сбросив с плеч рубашку. Фредди замер, явно поддавшись любопытству и позволив себе разглядеть любовника в тусклом уличном свете. Его кожа оказалась очень ровной, на плечах прослеживались маленькие родинки, которые вдруг захотелось соединить влажными поцелуями. Темные пряди упали на лицо, и Анатолий заправил их движением такой же удивительно сильной руки. Мышцы напряглись, на них так красиво заиграл свет и тень, что Фредди понял — он попал и пропал. К щекам прилила краска от осознания, насколько увиденное его взбудоражило. Трампер также поспешно выпутался из джинсов, после чего столкнулся непонимающим взглядом с Сергиевским. Он осмотрел комнату и, остановившись мысленно на кровати, за плечи подтолкнул шахматиста сесть на край. В ответ Фредди смерили восхищенным, влюбленным взглядом. Журналист потянулся к краю его белья и, тихо вобрав воздух в легкие, потянул последнюю преграду вниз. Увиденное он сопроводил коротким вздохом удивления. После он даже опустился на колени, чтобы одежда не путалась в ногах, а Анатолий, явно подумав о чем-то другом, попытался закрыться и отстранить американца. Его возбуждение выдала выступившая естественная смазка. Фредди, непроизвольно сглотнув, распрямился в полный рост, наскоро разделся, специально прямо перед Анатолием — пусть смотрит, пусть знает, с кем он и что собирается делать — и устроился рядом на краю кровати. Их бедра соприкоснулись, посылая по телу мурашки, и Трампер с полустоном неосознанно прогнулся в спине. Анатолий прикрыл глаза, силясь сдержать обжигающее желание и одновременно не выдать смущения. Фредди Трампер сидел рядом с ним, бесстыдно расставив ноги, полностью обнаженный. Более того, его ухоженная, изящная рука секунду назад проскользнула по его бедру к паху и ниже, чтобы теперь обхватить вставший член пальцами. С губ против воли сорвался первый стон, явно не остановивший американца, и рука заскользила, уверенно опускаясь и поднимаясь. Ощущения были волшебными. Поняв, что пока лишь наблюдает за Фредди и его рукой, стараясь не сойти с ума, Анатолий повторил его движения и в ответ получил довольный стон. Надо же, Трампер умеет звучать так спокойно-довольно, так горячо. Его член только больше крепнул в ладони, будто устраиваясь в руке с каждым новым движением. Венки и набухшая головка отбивали участившийся пульс. Анатолий, как завороженный, наблюдал за тем, как блестела от естественной смазки головка, не замечая, что делает сам Фредди. Американца преследовал соблазн вобрать немаленький член в рот, а вид манил совершить задуманное прямо сейчас, но он понимал, что так совсем выбьет консервативного русского из колеи. Поэтому он просто продолжал разглядывать Анатолия, почти пожирать его взглядом ниже пояса и кусать губы от сжигающего изнутри желания, стонать, сводя колени и подаваясь вверх, в ладонь, ближе и жарче, пока собственное тело не начало его подводить. Он будто не узнавал себя, слышал их общие сбивчивые стоны сквозь пелену возбуждения. Бедра задрожали сильнее и вскоре рефлекторно дернулись в сторону от касаний — Фредди с сорванным стоном кончил в ладонь, такую крепкую и ласковую. Извиваясь в оргазме, он продолжил самозабвенно водить рукой, очерчивая выступающие венки и подрагивая. Анатолий был так отвлечен его развязным видом и собственными ощущениями, что не сразу убрал руку, заставляя Фредди жмуриться от очень яркого удовольствия. — Черт, руку… Руку! — Накрыв его пальцы своими, американец сам отстранил ее. — Прости, я… — Обычно беспристрастное лицо Анатолия тронул легкий, едва заметный румянец, но сейчас он казался необычайно выразительным и таким нужным. — Неважно, ты, — Фредди сглотнул внезапный ком в горле и требовательно посмотрел в его глаза, — поцелуй меня. Сергиевский повернулся к нему и накрыл его губы своими, передавая всю ту страсть, что скопилась в его теле. Получив столь яркую реакцию от Фредди, он хотел испытать те же эмоции, особенно с человеком, которого он… Фредди в очередной раз прервал его мысли, одним быстрым движением перекинув ногу и оказавшись у него на коленях. Рука ускорилась, и нажим стал чуть сильнее, видимо, ему стало еще удобнее. И Боже, это правда было потрясающе, так нежно и сильно одновременно, будто он поднимался все выше в небо и рисковал упасть каждую секунду, подаваясь Фредди навстречу. Его тело так открыто вело себя против его воли, словно впервые он потерял над собой контроль. — Фредди, черт… Такое странное чувство. — Поддайся ему, — пусть такого слова, как «поддайся», Анатолий на английском не знал, но интуитивно понял, чего от него хотел Трампер, и снова подался навстречу, балансируя на грани. Обжигающе горячая волна возбуждения ударила его в низ живота и разбежалась мурашками по всему телу, когда Анатолий излился в чужую руку. Каждая клеточка тела будто пульсировала, а Фредди, подразнив еще пару секунд, убрал ладонь и облокотился о Сергиевского, прижавшись кожей к коже, подобно объятьям. Так они просидели какое-то время в попытках отдышаться и осознать произошедшее. Фредди — что он переспал с бывшим врагом, так еще и с бывшим его бывшей. Анатолий — что он занялся любовью с мужчиной, и ему это понравилось. Вскоре сильные руки приобняли Трампера и утянули на кровать, так, что теперь он лежал на груди шахматиста сверху, укрытый теплым одеялом. — Спи, Фредди, — прошептал ему знакомый мужской голос, и американец, повинуясь ему, пристроился под бочок к мужчине и крепко заснул.***
Анатолий открыл глаза, когда на улице было уже светло. Все также кружились в танце хлопья снега и скапливались внизу, на земле, в сугробы. Однако что-то было не так. Бок неприятно холодило. Сергиевский нехотя поворочался и приподнялся, сев на кровати. Американца не было. — Фредди? Ты здесь? — Ответа не последовало. Не было в комнате ни его одежды, ни обуви в прихожей, ни пальто на вешалке. Зато доказательством реальности прошлой ночи послужили их бокалы и рюмки, так и оставшиеся стоять на кухонном столе. Анатолий тяжело вздохнул и с грустью посмотрел на телефон. Почему он убежал? Услышать ответ одновременно и хотелось, и не хотелось. Это ведь Фредди, от него нельзя было ждать другого хода в их «партии». Когда-то давно он также играл в Мерано — дразнил, атаковал и сразу отступал, будто прятался. Уже одевшись и приведя квартиру в порядок, Анатолий обнаружил смену позиций некоторых фигур на шахматной доске в прихожей и небольшой клочок бумаги рядом с ней. Трампер записал пару ходов, которые успел сделать, и дал совет, какую фигуру выстроить дальше, чтобы с вероятностью в девяносто процентов обеспечить себе победу. — С Новым годом, с новым счастьем… — меланхолично заключил Анатолий, стараясь выбросить прошлую ночь из головы.
