Былое и грядущее

От взгляда на отца Скаю сделалось муторно. Он уронил вилку на тарелку, так, что раздался некрасивый звон, и спешно вскочил. - Я всё, - отрывисто бросил он, пятясь к задней двери. - Немного проветрюсь перед сном. Он выскочил в сырую ночную темноту, изо всех сих желая, чтобы никто не последовал за ним, чтобы его сейчас оставили в покое. Слишком много всего для одного дня. Слишком много. И ведь сам хотел узнать, понять, влезть, куда не нужно. Так н-н-а, получай. Скай уселся на ступеньки и обхватил голову руками. Правда словно приложила его лицом об стол, неожиданно и безжалостно. Всё в духе отца. Скаю было необходимо заземление, хоть какая точка опоры. В последние недели он чувствовал себя бегущим по зыбучим пескам: только, казалось, всё, дальше бежать уже некуда, достиг твёрдой земли, как почва под ногами снова начинала проваливаться. Раньше у него была Блум. Можно было подойти, обнять её и ощутить точку покоя. Но и Блум оказалась погребена под завалами этих зыбучих песков, оставив за собой лишь надежду, которая его грела, за которую Скай цеплялся и бережно хранит, как нищий - последний источник тепла и света. Что всё когда-нибудь наладится. Но жизнь складывалась таким образом, что хранить эту веру становилось всё труднее. Может, Блум и вернётся, но ничего никогда уже не будет, как прежде, и они сами не будут прежними. А, раз так, смогут ли они и дальше любить друг друга? Где эта точка невозврата, после которой меняется абсолютно всё, оставляя тебя разбитым и несчастным, между выбором либо сгинуть, либо найти в себе силы собрать из осколков не себя, так хоть нечто жизнеспособное? Скай чувствовал себя на грани. Ещё один толчок - и он осыпется на пол стеклянным крошевом. Но правда заключалась в том, что это никого не волновало и на самом деле никто не мог ему помочь с этим справиться. Ни Блум, ни Стелла, ни Ривен, ни отец и ни Сол. Потому что это была не их жизнь. И не их жизнь, не их прошлое, не их картина мира убегала сейчас песком между пальцами. Скай сжал руку в кулак, словно в попытке поймать эфимерную струйку, остановить. Но всё было тщетно. Правда раз: ему всю жизнь лгали. Лгал самый близкий человек. Выстроил для него стеклянный замок, который не выдержал первой же серьёзной бури, оставив Ская бездомным и потерянным. Правда два: если бы Сильва с самого начала рассказывал всё, как есть, сейчас Скай не чувствовал бы себя таким жалким и несчастным. Правда три: благими намерениями выстлана дорога в ад. Но сам Сильва, живя в этом аду, не смог найти в себе силы спустить туда же Ская. За это на него невозможно было злиться, потому что сам Скай даже сейчас не знал, смог бы он это сделать с самым близким своим человеком, чья душа доверчиво лежит на ладони. Смог бы искалечить её правдой, изломать в самом начале жизни ради почти невозможного будущего. Никто не мог предсказать, что так выйдет, что отец останется в живых и вернётся, уничтожив всё. За это Скай его ненавидел. И все-таки это был его отец. Андреас толкнул дверь и вышел на крыльцо. На плечах у него была куртка, в руках - куртка Ская и бутылка. Он молча присел на ступени рядом и протянул Скаю куртку. Бутылка, стукнув донцем об доску, встала между ними. Скай, помедлив, куртку взял, избегая смотреть отцу в глаза. Он и сам не понял, как сильно замёрз, сидя здесь в одиночестве, но этот жест заботы... Лучше бы его не было. Чтобы не надеяться, не привыкать к хорошему, которого на самом деле нет. Или есть? Тянуло зарычать от отчаяния. Вместо этого Скай сорвал с бутылки пробку и сделал щедрый глоток. Похоже, все проблемы в их семье решались только одним способом. Нет, двумя: дракой и бухлом. Окей, тремя: ещё сексом. Но об этом сейчас стоило думать в последнюю очередь. Задыхаясь от виски, он, не глядя, протянул бутылку Андреасу. Тот тоже щедро, от души приложился. Видно было, что ему не по себе, что он не в своей тарелке от необходимости говорить, как-то искать слова, выражать свои мысли и чувства. Но все-таки он себя пересилил и сказал: - Кажется, нам надо поговорить. Обсудить... Ну, знаешь... Проклятье! - выругался он, беспомощно ударив ладонью по ступени. - Никогда не умел это делать. Скай глянул на него краем глаза. Ему неприятно было смотреть, как отца корёжит, но всё же рождало в нём что-то, мешая вскочить, уйти, оборвать никому не нужный разговор. Надежда. Опять она, грёбанная надежда. Если и есть искупление между ними - то вот оно. Сейчас или никогда. Скай выбрал остаться. Повернулся, посмотрел, наконец, отцу в глаза, предложил: - Начни с начала. Андреас замялся. - Что для тебя начало? - хмыкнул он. Скай задумался. - Не знаю. Ты, я. Сильва. - Окей. Ты, - Андреас ненадолго задумался, как сказать. Но, как бы ни переставлял местами слова, всё звучало одинаково херово. - Ты был частью сделки между мной, моими родителями и твоей матерью, - наконец сказал он, как есть. - Я уже говорил, что был тогда очень молод и совсем не готов, чтобы стать королём. Отцом и подавно. Мне нужна была свобода и нужен был Сол, а моей семье - наследник. Это показалось мне неплохим вариантом. Он пожал плечами. Скай медленно кивнул. Он - результат сделки. Это всё объясняло. Никто не любит такой результат, он нужен лишь для самого факта своего существования, для достижения чужих целей. Его легко оставляют, как только сделка перестаёт быть действительной. - И как, получил ты, что хотел? - поинтересовался Скай с издёвкой, скрывая горечь. - Поначалу да, - ответил Андреас. - Когда ты родился, через пару месяцев я повёз тебя в Алфею показать Солу. Представь, спер у отца кольцо и просто вытащил тебя из колыбели. Но Сол очень хотел на тебя посмотреть, вот кто был в полном восторге, - он усмехнулся. - Впрочем, ты и сам это знаешь. Когда он взял тебя на руки и начал сюсюкаться... - Андреас фыркнул и отвёл глаза. - Я подумал, может, всё ещё сложится. Из нас выйдет семья. Та фотография... Помнишь? - Он всё же глянул на Ская. Тот кивнул. - Сол сделал её в тот день. В день, когда пал Эраклион. Тогда всё посыпалось. Ты, я, Сол. Розалинда, Фара. Всё разом оказалось слишком сложно. Он снова приложился к бутылке и передал её Скаю, но тот пить не стал. Ему было интересно послушать дальше. - И что? Все эти шестнадцать лет, они стоили того? - спросил он с лёгким вызовом. Плечи Андреаса опустились. Он оперся локтями о колени и некоторое время сидел так в раздумьях. - Нет, - наконец признал он, тяжело мотнув головой. - Но тогда мне казалось иначе. Пойми! - он резко повернулся к сыну и схватил его за плечо. - Ты не представляешь, как всё было хреново! Эраклион пал, все мои родственники мертвы, впереди туман, кровавые ведьмы лезут изо всех щелей. Сол только ноет и нотации читает, мол, я всё делаю не так, и Розалинда - само зло во плоти. А она единственная, единственная! - он повысил голос, - кто смог мне пообещать хоть что-то внятное. Остановить монстров во всех мирах, вернуть Эраклион. Тогда мне казалось, что Розалинда - мой единственный выход, и результат того стоит. Но теперь... - он покачал головой, рука его тяжело упала, скатившись с плеча Ская. - Она мертва, и все её обещания - сплошная туфта. Он снова приложился к бутылке. Некоторое время они молчали в звенящей ночной тишине. Скай не знал, что ответить на эту исповедь, и стоит ли вообще. Наконец, сделав глоток для храбрости, он осторожно поинтересовался: - И что дальше? Что теперь? Андреас неопределённо пожал плечами. - А ты бы чего хотел? - спросил он, уходя от ответа. Скай задумался. Чего он хотел? Ещё недавно ответил бы, не раздумывая: отца. Сейчас... - Не знаю, - честно сказал он. - А что ты можешь мне дать? По лицу Андреаса скользнула болезненная гримаса, которую он попытался стереть ладонью. - Слушай, я всё понимаю, - произнёс он, снова опуская руку Скаю на плечо. Тот поежился от её тяжести, и Андреас беспомощно его отпустил. - Такой себе я отец, - признал он очевидное. - Тебе невероятно повезло, что тебя вырастил Сол. Он дал тебе в десять раз больше, чем когда-либо смог бы я. Скай отшатнулся от него. В груди закипала давно сдерживаемая смесь боли и злости. - Беатрикс ты, кажется, смог отцом стать, - очень тихо процедил он. - Это другое, - отмахнулся Андреас. - Беатрикс... Я вовсе не собирался её любить. Розалинда говорила к ней не привязываться, я и не собирался. Но она спасла меня, понимаешь? После всего, что произошло, после той проклятой дуэли я был так зол, я бухал без просыху!.. А она меня спасла. Вот и всё. Он выжидательно уставился на Ская. Тот тяжело прикрыл веки, отгораживаясь от всего происходящего, сказанного, повисшено между ними. - Чего ты хочешь? - наконец устало повторил он. - Чего ты теперь от нас хочешь? Ладно, с Сильвой сам разбирайся, меня это не касается, но от меня тебе что нужно? Он распахнул глаза и уставился на отца в ответ, со всём накопленным отчаянием, растерянностью, непониманием. - Шанс, - наконец, сказал тот. - Мне нужен шанс. Не исправить, нет, - быстро добавил он, видя что Скай хочет ему возразить. - Что тут исправлять. Просто... У меня, кроме тебя и Сола больше никого не осталось. Только Беатрикс, и та в могиле. И у тебя тоже, кроме нас, никого нет. Подумай об этом, Скай. Просто подумай. Он встал, походя хлопнув сына по плечу. Добравшись до двери, предостерёг уже совсем другим тоном, безо всякой душевности: - Не засиживайся тут, всех подниму затемно. Попробуй быть не в форме. И не накидывайся в сопли! Он ушёл, хлопнув дверью, а Скаю, в пику ему, жутко захотелось сделать всё наоборот.