её портрет

Воздух на Розовых улицах неизменно пах алкоголем, дешёвым парфюмом и горьким табаком. Удушливый смрад публичных домов, словно приторная прослойка джема в кремовом торте, пропитывал холодный воздух зимней ночи запахом жареного дешёвого мяса и пива, ударяя в нос при каждом прохождении мимо распахнутых дверей. Розовые улицы – потаённый уголок восточных владений графов Яггер, пограничных по отношению к графам Де Крой. Это колыбель преступности и проституции, сточная канава перегнивающих городской невинности и целомудренности. Сколько бы хлопот эти 20 домов не причиняли, королевская семья даже и не собиралась ничего предпринимать. Дворяне бы просто не позволили Розовым улицам исчезнуть, по крайней мере потому что заботливые отцы семейств с несколькими дочерьми ни за что бы не позволили всему этому разврату и похоти выплыть наружу, ведь святость в чистоте, непорочность в девственности, а зло - в безбожии, кое и селилось в уголках публичных домов Розовых улиц. Факт того, что почти каждый высокопоставленный аристократ был посетителем хотя бы одного из домов, стоит умолчать. Да даже взять тех же ласковых отцов, что так гласят об ужасе и порочности этого места, были здесь не единожды. Скорее, такое никогда не оглашалось, потому что было настолько очевидным, что женщины совсем перестали истерично требовать развода, раздела имущества, верности. Они просто смирились. Смирение и покорность - вот, в чём необходимо жить, веруя в общество. Проституция укоренилась, затесалась среди людей и их жизней, среди городов и провинциальных путей. Её безотказность, верность и лёгкодоступность покоряли любого, словно бесплатный обед для бедняков в церкви. Приди, утешь свои желания, заплати и вновь выйди, как ни в чём не бывало, но уже довольный и сытый. Никто бы и не подумал о такой близости жизни церковной к жизни публичных домов. Но, к сожалению, прока мужчины находили больше в последних, нежели в первых. Зачем верить в высшее и светлое, когда прямо перед тобой есть утешение? Бог никто перед похотью человечества, никто перед желаниями тех, кто не совладает даже перед волей своей. Три дома на Розовых улицах уже почти дослужились до благонравных домов увеселения, до домов искусств, которые были известны на юге, но всё ещё красоту и выгоду находили в продаже женских тел. Все знали, что три белых дома с мраморными и гранитными лестницами, с матовыми колоннами и розовыми кустами принадлежали вдове маркизата Науберг, откуда и звались по-дочернему Наубергскими. Дома когда-то были отстроены одним достаточно известным астрономом, как возможность уехать из городской суеты наблюдать за ночным небом и заниматься своими исследованиями. В центральном доме, или в "Альниламе", если вспомнить и то, что все три дома когда-то именовались Орионовскими, в крыше, на последнем и самом главном и просторном этаже, куполообразный потолок сделан всецело из хрусталя, нежно придерживаемый тонкими балками. В двух других домах, в "Минтаке" и "Альнитаке", последние этажи имели по несколько широких балконов. Астролог тогда и не подозревал, что через всего лишь половину века его жилище и колыбель науки превратятся в настоящий дом разврата, прославленный на всю столицу, где наука - лишь развлечение, несящее в себе скверный характер. Какая ирония. Но и маркиза Науберг ценила "образованность", поэтому своих девушек держала в ежовых рукавицах, обучая рисованию, музыке, пению, языкам, грамоте и естественным наукам. Быть лишь игрушкой она считала чем-то непозволительным. "Станет ли ребенок играть сломанной, грязной и изношенной куклой?" - задавала она вопрос на еженедельном осмотре. Ответом было виноватое молчание. Пустые глаза, искусно обрамлённые пушистыми накрашенными ресницами смотрели вниз, виновата роняя слезинки. Всего у фрау Науберг насчитывалось около 35 красивейших женщин почти со всего континента: 12 совсем молоденьких, совсем не видавших жизни во всех её красках и попавших на попечение к суровой вдове во младенчестве или отрочестве, девочек пятнадцатилетнего возраста (вовсе не секрет, что клиентов у них иногда было даже больше, чем у штатских проституток); 18 милейших девушек, по зрелости и крепкости своей отлично подходящих для брака, но всё ещё свежих и бодрых, как утренняя роса, мягких и плавных, как глина; 5 опытных дам в возрасте, прекрасно знавших мужское нутро и исполнявших любые их прихоти безотказно, но всё ещё гордых и грациозных. Именно таким составом гордились эти белые дома, встречавшие гостей приветливым светом окон. Конечно, даже один визит к одной из подобных девушек расценивался весьма недёшево даже для среднего дворянина. Только дорогой интерьер, только дорогая косметика и одежда, только дорогие женщины и услуги. Чистота, гигиена, осмотры. Всё легально, документировано и конфиденциально. И сама обёртка, само прелестнейшее украшение из этого привлекали даже бедняков, закладывающих своё последнее имущество ради одной ночи с одной из них. Разумом на землях Яггер управляла похоть, и маркиза Науберг лишь пользовалась этим. Наубергские публичные дома оказывали услуги лишь дворянам, но членство было доступно лишь элите. Иметь при себе карту визитёра было чем-то сродни иметь карточку членства какого-нибудь клуба по интересам при королевской семье. Карточка визитёра предоставляла возможность посещения всех трёх домов ежедневно, предоставляла отдельные роскошные номера и давала доступ практически на все возможные услуги дома. Достать её было почти нереально, не имея родства или близкой дружбой с самой вдовой Науберг. Долгое время эта карточка считалась лишь маркетинговым ходом маркизы для большего ажиотажа или сказкой в кругах сливок общества, но когда эта самая позолоченная гравированная карточка оказался в руках старшего сына Де Крой, слухи о фантомности билета развеялись. На Розовых улицах он появлялся относительно часто. Он гостил в первом наубергском доме, в центральном и величественном "Альниламе", но на вечерах не выделялся, шума, как все привыкли ранее, находясь на вечерах в графском доме, не устраивал. По слухам, от его былой юношеской пылкости характера ничего и не осталось. Всё это напускное павлинство сгорело под натиском возраста принятия титула, под тяжестью моды на меланхолию и скуку. Более он не сверкал рубинами своих глаз. Теперь он лишь, словно утомлённый охотой хищник, отсиживался в углах зал с выпивкой, разглаживая лица гостей и публичных девушек безразличным взглядом. Будучи двоюродным племянником маркизы, ему и без карты сулил бы бесплатный проход и алкоголь, но всё-таки эта золотая карточка продолжала изредка светиться в его руках, балуя и дразня мужские взоры. Альбрехт не пользовался никакими привилегиями карты и публичных домов в целом, что ещё сильнее вызывало интерес к причине, по которой он получил карту членства. Его никогда не видели с женщиной, а если и видели, то это была кратковременная беседа, после которой он становился раздражительным и пил больше. Натура горделивого мальчишки, не знающего ничего, кроме самолюбия, высокомерия и жестокости, буквально испарилась из личности наследника графства. Казалось бы, он лишь повзрослел, но на самом деле необходимость в этих чувствах пропала, оставив лишь неразделённый гнев и одиночество, которое он так ненавидел. А если и быть точнее, то пропала причина тех чувств и катализатор той обиды, что сидела в нём. Эти дыры нуждались в скорейшем заживлении, и их он наполнял алкоголем, наркотиками и другой грязью, словно пытаясь уподобиться бывшему составляющему этих сквозных отверстий, лишь бы тело не отвергло. С тех пор, как нынешний граф Де Крой меценатством, поддержкой войн и многим другим, что обычно поощряется королевской семьёй, добился титула пфальцграфа, он принял решение о передаче титула своему наследнику. Куча бумаг, дела церемонии, обучение наследника изматывали всю графскую семью. Дел несоизмеримо добавилось в тот момент, когда младшая "дочь" сбежала. Не прошло и двух лет с того момента, как Ксандре включили в семейный реестр Де Крой и она официально стала полноправной дочерью графства. Королева была просто очарована молодой леди, ещё давно наблюдая за ней из-за слухов. "Принцесса из башни" так пришлась ей по нраву, что королева не стеснялась проявлять свою благосклонность и даже сулила ей брак с одним из её сыновей, но, конечно же, все знали, что это лишь шутки. Но на балах Ксандре появлялась мало, нигде не светилась без необходимости, никто её лично практически не знал, таких насчитывался какой-то скромный десяток, потому что её жизнь в заточении продолжалась. Хоть теперь и убийство законного ребёнка Де Крой каралось бы смертью, граф считал, что возможность покушения всё также была велика. Впрочем, после череды покушений девочку было трудно даже увидеть. Когда же всё утихло, граф Де Крой принял решение принять её в семью. Семейство возмущалось, ссор было предостаточно, но благосклонность королевы он получил, как и рассчитывал. Теперь в его планах было скорое возведение старшего сына в графы и убийство своей "младшенькой дочери" после этого. Кому нужны лишние рты и глаза в доме? Но его планам было не суждено сбыться. Вскоре она сбежала, не оставив ни одного следа. Бесследно исчезла в холодное осеннее утро, чуть опередив первый снег. Сутки её беспрерывно искали на территории поместья, даже не зная, что та уже у границы. В её голове было слишком много того, что должно было остаться в стенах той комнаты. Альбрехт тогда будто обезумел. Графиня была совершенно растеряна таким поведением сына. Он метался своим телом по замку, не ел, не спал и молча отсиживался после длительных истерик в бывшей комнате Ксандре. Его отряды с ним во главе прочёсывали леса, близлежащие феоды, реки и поля, но ни её, ни её тела не нашли. И он совершенно ослаб. Умерла и его надменность, и его высокомерие, и злословие. И вмиг заменой им стал резкий гнев, безразличие, скука и неумолимая печаль, что покрывала его хищные рубиновые глаза оксидной плёнкой. Альбрехт считал, что его отец, воспользовавшийся тогда его недельным отсутствием, всё-таки избавился от неё. После того, как над губой графа появился синяк от его удара, его заперли на несколько дней в его комнате, принося лишь еду. За несколько недель он исхудал, пальцы его рук нервно, но незаметно подрагивали. Он решил продолжить поиски, но столкнулся лишь с собственным бессилием и тщетностью всего, что он делает. Возможно, идя в дом маркизы Науберг, изначально он надеялся увидеть Ксандре на Розовых улицах, но после очередных тщетных расследований ему было необходимо получить присутствие её рядом, что ощущал все 9 лет, но он получил лишь наркотическую и алкогольную зависимость, полностью утратив веру в то, что он когда-либо найдёт её. Ездил он только в дома Науберг, нигде, кроме этого места, более не показываясь. Альбрехт сидел, наблюдая, как десяток пышных цветных и искрящихся юбок под стеклянным потолком очерчивают зал ровными кругами в такт плавному вальсу. Слыша фортепиано, он лишь хмурил брови, удаляясь из комнаты. Ни одна женщина не была ему интересна со всем тем развратом, что выговаривали её губы и показывало тело. Возможно, попади он сюда раньше, такая компания принесла бы ему удовольствие, но сейчас он чувствовал только сухое вяжущее безразличие. И оно переполняло его, суля засуху даже в его прогнившие сознании. Он отчаянно что-то искал в каждой из них. Но не находил и оставался с собой наедине, приглушая приступы крепкой настойкой или очередной сигарой. Он не видел тех параметров, того роста, родинки на подбородке, цвета волос ни у одной из всех 35 публичных девушек. Воспоминания терзали его, несмотря на всю ту желанную им когда-то жестокость, которую они несли в себе. Гостя неделю у своей двоюродной тёти в "Альниламе", все дни его стали приобретать циклический характер. Хоть к нему и возвращались какие-то обрывки той эмоциональности, он всё так же был истеричен и сух. Перед его глазами промелькнули тёмные, глубокие радужки, обрамлённые по-лисьи изогнутыми ресницами. Он повернул голову в сторону, отозвавшись на их магнетизм, и столкнулся с улыбкой Ксандре, которую он до этого лично никогда не видел. Та отдалённая улыбка, наполненная отвратительной ему тогда святостью, предназначалась всегда не ему. Она словно обделяла его светом, оставляя в тени. А теперь же, маленькие, чуть припухлые у бантика контура, губы мягко улыбались ему. Чёрные глаза, уже не замёрзшие и живые, оглядывали его с ног до головы. В них жили эмоции. Родинка, такая яркая и аккуратная, пропечатанная в памяти Альбрехта, зияла на подбородке маленького лица. Глаза его не обманывали, несмотря на выпитые им шесть рюмок ликёра: он видел перед собой столь знакомое лицо Ксандре. Ещё секунда, и он бы кинулся ей в ноги, снося все предметы на своём пути. Но в отдалении послышался голос одной из девушек: – Вивьен! Тебя хочет видеть маркиза! Девушка отвела взгляд. С плеча её упали чёрные, прямые локоны. Она заправила прядку за ухо и, приподнимая подол платья, грациозно встала. – Да, уже иду! Идя по комнату сквозь группы гостей, она обернулась и снова улыбнулась ему. Альбрехта пронзило щемящее грудь осознание. Это не Ксандре. Он мгновенно протрезвел, и его грудь вновь сжалась, не давая вдохнуть. Девушка, так ярко улыбавшаяся ему, вовсе не была Ксандре. Они были лишь похожи, но ничего более. Её чёрные, напоминающие гематитовые руды, волосы, не были теми, что он привык видеть, что привык трогать. Глаза девушки были слишком эмоциональны, слишком подвижны и слишком хотели внимания, в отличие от тех, что с презрением и страхом смотрели на него. Движения и грация, что он видел доселе, были сухими и машинальными, словно влитые в худое тело вместе с кровью и текущие по тканям и органам вместе с ней, когда здесь движения пахли сотнями уроков этикета, навязанной пластикой и манерами. Но они были так похожи... Альбрехт стал честен с собой: ему хотелось, чтобы эта девушка, так похожая на Ксандре и настолько же от неё отличавшаяся, дотронулась до него, прикоснулась, сжала его кожу в своих руках. Ему казалось, что если сейчас он не испытает момент, он навсегда потеряет даже воспоминания о Ксандре, за которые так отчаянно хватался и которых жаждал вновь. Тогда ему ничего не мешало прийти в кабинет маркизы и жадно впиться в розовые губы сидящей там проститутки. Да, он сразу понял, как они отличаются. Умелость этого поцелуя была несравнима с твёрдостью и растерянностью того. Но кровь всё равно приливала к его мозгу, наполняя зверской отравой, которую может подарить лишь один единственный момент.

***

Снова замечаю пропажу некоторых листов из этого дневника. Они вырваны аккуратно, с напускным перфекционизмом, словно их там и не было. На некоторых листах явно проглядываются швы склеивания, причём они так ровны и симметричны, что невооружённым глазом разглядеть их почти невозможно. Лупу было отыскать слишком времязатратно, да и внимание людей к этому мне особо привлекать не хочется и не хотелось, поэтому граненый бокал вполне помог мне с этим. Я сомневаюсь, что виновницей пропажи и издевательства над бедной книжкой могла быть я сама, даже если учитывать мои провалы в памяти: на протяжении всего времени, что я себя помню, на протяжении всей моей жизни в этом мире, никакого клея и скотча я не видела, да даже не слышала о них ничего, что уж. Желающих получить мои личные данные действительно много, но для прислуги и других людей Айхенвальдов, я сейчас лишь гостья, не более. Моё имя распространено на континенте, но фамилию называть меня никто и не просил, так что здесь относительно безопасно. Земли Айхенвальдов - сплошь вечная мерзлота, снег, горы и лес, а в самом замке люди вообще не имеют никого доступа к остальной цивилизации, так что конфиденциальность моих данных мне обеспечена. Айхенвальды всегда были известны тем, что их главный замок располагался гораздо дальше, чем у остальных дворян, относительно столицы. Это ведь почти граница. Предать эрцгерцога равносильно тому, чтобы собственноручно пойти на смерть, так что никому из живущих тут невыгодно продавать информацию обо мне, пока я считаюсь его "гостьей" (во время подписания договора мы обговорили моё прикрытие для прислуги и теперь это всего лишь моя новая личность). Сейчас я веду записи на других листах, не относящихся к дневнику. Они были моим запасным вариантом, ведь никогда не знаешь, к чему могут привести обстоятельства, а отслеживать происходящее и своё состояние мне сейчас необходимо. Пока не думаю, что это происшествие требует какого-то особо вмешательства, но теперь я буду осторожна. Придётся отказаться от тайника на балконе. Ну, а теперь об основном. Прошло четыре дня с ужина с Рихтером (в целях безопасности я ничего не писала в этот дневник всё это время). В итоге, выпытать хоть что-то из него у меня не вышло. Он отвечал на вопросы размыто, либо отмалчивался, меняя тему. Теперь ему невыгодно раскрывать информацию о прошлом, связанную со мной? Для чего тогда он создавал такую интригу? Я пыталась обдумать это, но это приводило меня в тупик снова и снова. Какой в сокрытии подобного смысл? Не знаю, что у герцога в голове и, на самом деле, знать не хочу. Лучше оставаться в тех отношениях, в которых мы сейчас. Ни больше, ни меньше. Тайны я терпеть не могу, а особенно те, что касаются меня. Это мешает... Если этот Айхенвальд считает, что поступает правильно, то это не так. Моё доверие вновь сошло на нет. Если говорить о нём, то, скорее всего, после того, как я покинула тогда гостиную, он уехал вновь. В течение этих четырёх дней я о нём даже не слышала, не слышу и не вижу его и сегодня. Мне ни холодно, ни жарко от его присутствия или отсутствия, хотя, вынуждена признаться, второе для меня менее комфортно, чем первое. Что ж, об эрцгерцоге пока новостей более нет, но всё равно я ощущаю, что он скрывает что-то, что когда-нибудь обязательно коснётся меня. И без того знаю, что меня приютили на таких условиях не просто так и в его планы я явно вхожу. И это тревожит. Иногда я действительно задумываюсь над тем, что бы было, если бы в тот день мои руки были чуть решительней... В остальном, на Севере всё остаётся таким же спокойным, каким и было. Я продолжаю видеться с Михаэлисом. Удивительный человек! Не могу не поразиться, зная, сколько знаний хранится в его, кажется, гениальной голове. Он скромен, иногда даже слишком и от любого "личного" контакта с другими людьми превращается в спелую вишню. Но когда дело заходит о растениях, он не затыкаем, болтлив и слишком общителен. Говорит об ботанике почти безостановочно. Также он очень эрудирован; он буквально один из немногих, с кем у меня может состояться полноценный диалог. Не думаю, что простолюдин может иметь такое образование в этом государстве... Но его тайны лишь его дело. А ещё меня волнуют (да, да, именно волнуют, задевают и беспокоят) его глаза: они такого изумительного цвета, что когда он смотрит на меня, я невольно будто пытаюсь разглядеть их полностью. Такого голубого насыщенного цвета я никогда не видела и даже не думала, что кто-то с подобным цветом глаз существует. Они отливают каким-то кристаллическим блеском, свет в них словно преломляется, и оттого они становятся ещё ярче, ещё глубже и великолепнее, ещё страшнее, словно видят меня насквозь. Такой искренности и наивной, но не дешёвой и наигранной, невинности в них слишком много. Как алмазы... Да, рассыпанный на рассвете январский снег на плавных сугробах. Волос его почти не видно, но я отчётливо вижу выбивающиеся из-под шляпы светлые вьющиеся волосы. Он первый человек в этом мире, у которого волосы светлее, чем у большинства, если не считать меня саму и королевскую чету. Я знаю причину такого феномена, и от этого Михаэлис становится каким-то удивительным сказочным героем в моих глазах. Он как ошибка системы, как неверно посчитанная траектория бомбы, врезается в общее представление картины. И в этом мы похожи. Возможно, он и есть бастард бывшего герцога Айхенвальда, и Рихтер лишь приютил "братца", но всё-таки это не те вещи, которые сейчас должны волновать меня. Королевству хватит и одного несчастного внебрачного ребёнка герцогства. Эта трагедия уже стала моей личной, а не общественной. Помимо Михаэлиса не умолкает и Софи. Каждый день слышу одно и то же, без изменений: "Леди, да вы же замёрзнете!" Бегает за мной, будто мамочка, и я иногда действительно позволяю ей позаботиться обо мне. Даже самые короткие прогулки до сада обязательно сопровождаются ей, тёплым манто, огромным меховым платком на шее и утеплёнными перчатками. За всеми тремя приёмами пищи она следит особенно внимательно, потому что ей не понравилось, что я выгляжу так болезненно. Изредка я подшучиваю над ней от своей вредности, но всё же она слишком старается. Даже по замку я передвигаюсь с фруктами в её корзинке и накидкой, ведь "вы такая хрупкая, вот-вот и распадётесь на мелкие кусочки!". Она сама - девушка ниже меня. Иногда Софи напоминает мне собачку какой-нибудь мелкой породы и мне остаётся лишь посмеиваться в стороне от такой ассоциации. Забыла упомянуть ещё и о том, что без недели уже канун Новогодних Празднеств! В самом замке этого совершенно не чувствуется. Никто не суетится вовсе и даже не торопится придать этому мрачному месту хоть каплю теплоты и ощущения хоть чего-то праздничного. Что уж говорить о настроении, когда вовнутрь замка вообще ничего не проникает извне. Даже свет. Он всё больше напоминает вампирскую обитель, особенно если рассматривать внутренние строения: замок Бивамольд и Гёттербург поражают своим готическим величием. Всё действительно как в книге: крыши, охраняемые спящими горгульями, вертикальные многодетальные композиции с остриями, сложный каркас, стрельчатые арки и витражные окна. Признаюсь, что когда я впервые увидела это архитектурное величие эрцегрогской крепости, во мне что-то шелохнулось. Говорят, что настоящее искусство способно задеть саму душу? Что ж, теперь я убедилась, что моя ещё жива. Бродить по центральному замку мне уже наскучило: слишком много похожих коридоров, лестниц и комнат. Потеряться здесь очень легко, поэтому как бы сильным не было моё любопытство касательно некоторых закрытых для меня и прислуги крыльев, я туда не суюсь. Более ссор с герцогом мне не нужно, а чужие секреты не принесут ничего, кроме разочарования и секундного удивления. Гораздо интереснее прогуливаться по окружной территории, по этому огромному белому лесу. Оказалось, что он таит гораздо больше тайн, чем мне казалось. Софи приставили ко мне не просто так: она прекрасно ориентируется на местности, знает большую часть владений крепости, а также прекрасно знает и размещение комнат в замке. За два дня, благодаря сэру Штольцу (о нём, кстати, чуть позже подробнее) и ей, я узнала множество интересного об Айхенвальдских лесах. Стоило пройти чуть вглубь, как все ели исчезали и на их месте появлялись громоздкие высокие дубы. Для меня многое прояснилось. Ранее я задумывалась о том, почему же эрцгерцогство Айхенвальд носит такую фамилию, когда их владения - сплошь и поперёк хвойные леса, но никак не дубовые¹. Теперь этот факт прояснился. Северяне, по словам Софи, безумно любят легенды и сказания о всяких богах, животных и чудовищных тварях. Вчера сэр Штольц долго распинался об озере за крепостным замком Гёттербург, и в итоге он решил показать мне его лично. И в правду, за величественным, но относительно небольшим замком располагалось идеально круглое озеро. Чтобы добраться до него, необходимо спуститься со склона, в лес. Если смотреть на озеро с подножья Гёттербурга, то есть с высоты, то оно кажется похожим на чёрное потрескавшееся зеркало. А всё из-за того, что дубы, которые окружают озеро, слишком массивны и закрывают ветками бо́льшую его часть, от чего и снега на самом озере практически нет. Своим внешним видом свою легенду оно оправдывает. Если говорить вкратце, то когда-то на территории герцогства жил прекрасный юноша, который не замечал никого, кроме себя самого, и постоянно смотрелся в своё излюбленное серебряное зеркальце. Девушки его возносили, но он их всех грубо отвергал и прилюдно высмеивал. Одна из них взмолилась Богам об отмщении. И однажды, Боги Севера покарали его, заточив в собственное зеркало. Зеркало они превратили в бездонное озеро, а самого юношу - в безобразного монстра. С тех самых пор, он, озлобившись на весь род женский, поедал невинных красавиц, спустившихся к озеру. Но Чёрное озеро теперь - территория крепости Айхенвальд, поэтому здесь, кроме прислуги и самой герцогской семьи, никого не бывает. Говорят, что чудовище уснуло на самом дне и спит там до сих пор. Официального запрета на приближение к озеру нет, но все его остерегаются. Но мне идея быть съеденной мифическим монстром нравится. Гибель античная и трагичная. То, что нужно. И всё-таки, к скуке можно привыкнуть. Поэтому вчера я попросила Софи поискать что-то на подобии коньков, но она мою идея не одобрила, мол, слишком опасно, лёд неизвестной толщины да и судьбу испытывать на стоит, но дворецкий же в просьбе не отказал, попросив только умолчать об этом разговоре. И действительно, сегодня мне доставили белые аккуратные коньки с резным витиеватым на концах лезвием и мы втроём направились к озеру. Софи вся испереживалась по дороге, сотни раз упомянула о том, как это опасно и как может навредить и без того моему слабому телу; сэр Штольц же успокаивал её, не забывая вставлять и тут свою иронию. В ответ на него полилась куча неодобрительных восклицаний от горничной, в том числе и жалоба на его частое курение. Ну, мне оно не мешает, пусть курит, сколько влезет, но Софи неугомонна и теперь сэр Штольц вынужден обходиться без сигарет, из-за чего он стал чуть более раздражительным, чем раньше, но это нестрашно. Теперь перепалки этих двоих ещё забавнее, чем были раньше. Лёд под ногами крепко держит форму, а наточенное лезвие скользит по его поверхности, оставляя фигурные следы. Кажется, что под ногами ничего нет, а поверхность - лишь тонкое стекло. Лёд чист, прозрачен, а внутри его - безграничная темнота. Сэр Штольц и несколько его подчинённых проверили его прочность, и только с проверки пятой Софи осталась спокойна. Впрочем, это не фэнтези, так что никакого монстра, конечно же, на дне нет и ни одна девушка не пострадала. Но когда долго смотришь под ноги, начинает казаться, словно там есть что-то похуже чудовища: настолько пугающа эта удивительная чернота озера. Хорошо кататься я никогда особо не умела, но базовый прокат вперёд-назад я то уж сделать способна. Наворачиваю круги без особой сложности. День сегодня морозный, почти безветренный, солнечный. И Гёттербург, и Айхенвальдский лес особенно гармонично и правильно вливаются в общую картину, и всё приобретает оттенок настоящей красоты, которой я не могу не восхитится. А может, поговорить с Рихтером по его приезде о моём переезде в Гёттербург? Слишком уж тут спокойно, бестревожно. Тут, вроде, никто не живёт, да и сам замок гостевой. Думаю, отказать он не должен... Мой взгляд падает на окна замка. Они большие, длинные, позволяют увидеть замок даже изнутри. В одном из них я замечаю мужскую фигуру. Он наблюдает... за мной? Всё-таки, Гёттербург не пустой? Нет, он должен быть пуст, ведь герцог гарантировал мою конфиденциальность и безопасность. Кто же это тогда?... Дальность окон не позволяет мне разглядеть больше, чем очертания. Он пристально следит за мной, не отрывая взгляд. Я чувствую. Да, я точно не ошибаюсь, фигура смотрит на меня. По телу пробегает табун мурашек, но вовсе не от холода, а то того морозного взгляда, который впивается в меня. Он мне знаком. Эрцгерцог..? Сама не замечаю, как ноги врезаются в снег. Я уже у края. Лёд здесь по ощущениям тоньше, но ненамного. Я отъезжаю от края, и вижу как мне на встречу бежит сэр Штольц, махая руками и что-то крича. Я оглядываюсь по сторонам и вижу глубокие трещины по бокам от берегов. Сердце резко падает, пропуская громкий удар. – Оставайтесь на месте, леди! - слышу крик командира, но я уже машинально застываю на месте, прислушиваясь к треску льда. Мужчина в метрах десяти от меня останавливается. До меня доходит звук его частого дыхания. Я вижу, с каким испугом он смотрит на моё лицо, пытаясь скрыть его, и как старается не смотреть на лёд вокруг меня. Я лишь крепче сжимаю своё манто, закусывая губу. Мои ноги трясутся. – Дышите глубоко, не волнуйтесь, я уже тут, - успокаивает он, показывая оставаться на месте, - Когда я начну отсчёт до трёх, закройте глаза и сделайте глубокий вдох. Я смотрю на него испуганно, молчу в ответ, не в силах хоть что-то сказать. Я отвечаю ему кивком и вижу в ту же секунду ответный. – Тогда будьте готовы, я начинаю отсчёт. Вдыхаю кислород глубоко, словно в последний раз. Треск под ногами всё усиливается. Трещины становятся глубже и разветвлённее. В голову лезут неприятные мысли, но выкинуть их я не могу. – Один... Дышите, леди, всё хорошо. – Два. – Три. Я быстро закрываю глаза, слышу резкий топот рядом с собой, затем звук ткани у самого уха и ощущаю толчок. Лёд мгновенно трескается, меня обхватывают большие руки. Мы вдвоём отлетаем в сугроб. – Вы в порядке, Ксандре? - говорит сэр Штольц прямо над головой. Я разлепляю глаза, ощущаю объёмность тела под собой. Командир лежит на спине, всё ещё прижимая меня к себе. Его чёрные глаза обеспокоенно смотрят на моё лицо из-под густых бровей. Я убираю его руки со своей спины, вставая. Краем глаза замечаю его секундную растерянность. _ Спасибо огромное, сэр, вы спасли меня, - отвечаю я ему, попутно отряхиваясь от снега. - Это было даже немного забавно, вы не находите? Конечно, ведь я чуть не провалилась под лёд. Презабавно, Ксандре, просто презабавно. – ...И правда. Забавного было не так уж и много, но ситуация действительно слегка комичная. Да и Софи разозлится, - смех его тяжёлым басом звенит в морозном воздухе леса, - Но вы как? В порядке? Нигде не ушиблись? – Благодаря вам со мной всё отлично. Ещё раз спасибо. – Нет-нет, не стоит, я же ваш телохранитель. Это моя обязанность, - улыбается Штольц и его чёрные волнистые волосы отливают блеском упавшего на них снега, - Но я буду рад, если поможете мне встать. Я чуть улыбаюсь и протягиваю ему ладонь. Кто бы знал, что мужчина, выше меня на две головы и шире в три раза, сможет совершить что-то, требующее быстрейшей реакции и скорости. А ведь лёд, хоть и потрескался, но остался цел. Всё-таки, он не зря командир в личном подчинении Айхенвальда.. – У вас всё монто в снегу. Позвольте я отряхну. – Оу, да? Если не возражаете. Он бережно смахивает снег с плеч, спины и волос и мы направляемся к остальным. Софи летит мне навстречу и заключает в крепкие объятия. Я в растерянности совершенно не нахожу как же ответить на это. Знаю, что оттолкнуть я не могу, но плотно обхватывает мои рёбра, не давая отстраниться. – Я же говорила, что это небезопасно! А если... А если бы сэр Штольц не успел?! Если бы вы утонули? Вы совсем о себе не думаете?! - кричит она, но хватка её слабеет. – Я... Извини, Софи. Не думала, что так выйдет. – Леди, помолчите, прошу вас, - уже тихо шепчет она после паузы, утыкаясь мне в плечо, - Но я рада, что вы в порядке... Я лишь легко хлопаю её по плечу. Возможно, это и правда было опасно, но в тот момент, когда я стояла на трескающемся льду, я знала, что если кто-то и погибнет, то это буду не я. Да, было страшно, но недостаточно, чтобы поверить в смерть и взмолиться богам. Словно насмехаясь над моим атеизмом, чудовище проснулось. – Прошу вас, будьте аккуратнее, - говорит Софи, утирая платком намокшие глаза, - Это озеро - сплошная тьма и непредсказуемость. Жертв этого места гораздо больше, чем всех пальцев на ваших руках. – Хорошо, я поняла тебя. Я уже и сама не горю желанием утопиться в бездонном озере, - отвечаю я, кутаясь в своё манто. - Кажется, холодает. Давайте возвращаться. Только я разворачиваюсь, как в стороне Гёттербурга щелкает зажигалка, обдавая золотой искрой белое пространство. Герцог идёт в нашу сторону, и мех на его пальто шевелится на ветру вместе с его волосами. Все склоняют головы, я чуть наклоняюсь в знак приветствия. Снова появляется тогда, когда я меньше всего ожидаю увидеть его. – Приветствуем вас, Ваша Светлость, - звучат голоса слуг в унисон. – Встаньте. Рыцари и служанка послушно выпрямляются, приученные опытом. Рихтер снова выпускает облако дыма, но он перемешивается с паром и растворяется с падающих снежинках. Он холодным взглядом очерчивает пространство вокруг и после вновь смотрит на меня своими томными глазами. Сейчас в них явно тонут эмоции, я ощущаю это. – Леди, - шепчет мне Штольц, чуть наклонив голову к моему уху, - Думаю, герцог сейчас не в лучшем настроении. Постарайтесь меньше ему перечить. – У него всегда такое лицо, когда бы я его не встретила, - отвечаю я и не вру ни капельки, - Глаза его всегда выдают. Но я учту ваш совет, благодарю. Командир лишь кивает в ответ и снова встаёт в стойку, сложив массивные руки за спину. – Штольц, я же велел охранять леди, но вместо этого вы раскатываете озеро, которое пальцем никто и не трогал со смерти почившего герцога. Объяснитесь? Очевидно, он зол. И зол не на шутку. Его брови спускаются к переносице, а глаза отблёскивают блеском агрессивной холодной стали, словно лезвие нового отпалированного меча. И я уверена, что этот меч не пощадит ничью шею. Рихтер подавляет всё живое вокруг, меня в том числе. Люди вокруг лишь молча склонили головы. Вой ветра за этими кронами гудит непрерывной сиреной, словно предвещая надвигающуюся бурю. Мои мысли буквально сплелись во что-то одно и целое; рефлексы, кажется, настолько перестали быть мне подвластны, что ноги перестают меня держать. Ещё секунда и я готова упасть. – Ваша Светлость, вся вина действительно лежит на мне. Я не исполнил своей прямой обязанности и по моей вине ваша гостья чуть не погибла, - говорит командир и опускается на колено, - Я готов понести наказание. Здесь и прямо сейчас. Глаза Рихтера сверкают в ответ. Он недоволен и лишь молча буравит его склонившуюся голову взглядом. Пытаюсь вымолвить слова отрицания сказанного сэром Штольцем, но голос не слушается. Ощущаю себя маленьким ребёнком, пойманным на чём-то неэтичном. Склоняю голову ещё ниже, пытаясь избежать этого острия взгляда, направленного прямо на меня. Укор? Злость? Презрение? Рихтер смотрит сейчас на меня, я это отчётливо ощущаю. – Герцог... Я... – У вас все волосы в снегу, - голос Айхенвальда всё ближе ко мне, - Позвольте отряхнуть. И вот, его басистые тихие слова уже рядом, практически надо мной. Замираю, в поле зрения лишь его чёрные кожаные сапоги, обтянутые ремешками. – Подождите... Говорю совсем тихо, обрывисто. Его рука плавно, но быстро касается моей головы, и блестящие снежинки сыпятся на землю. – Герцог, не стоило. Только выслушайте меня и я всё... – Леди, не смейте защищать его. Сэр Штольц не справился со своим заданием и подверг вашу жизнь опасности, прекрасно зная, какие последствия его ждут. Помолчите, я сам знаю, что произошло. – Но всё не было так, как вы... Я поднимаю голову и бегаю глазами по лицам вокруг, лишь бы не смотреть на то, что передо мной. – Ксандре, вы в Айхенвальде. Это мои земли, моя личная территория, - твёрдо говорит Рихтер, смотря прямо на моё лицо. - Моё слово - закон, а ваша задача лишь следовать ему. И мне хотелось бы верить, что вы наконец осознаете это. Вокруг повисает голодная тишина. Любой звук сродни самовольному жертвоприношению северным волкам: от тебя не останется ни одной кости. Все в Айхенвальде прекрасно знали об этом, но до сих пор я, наивная дура, думала, что живу на свободе. Я сама себя заперла в этом логове хищника, и одно его слово способно не только убить меня, но и забыть любого о моём существовании. Ужасная глупость. Это вовсе не моя обида за то, что он отказался меня слушать, это просто рефлекс, дабы остаться в живых. Ранее злословить ему было для меня чем-то, что мне причиталось, но теперь я знаю, что мне позволялась чрезмерная роскошь. Удивительно, что я до сих пор дышу тем же кислородом, что и живые люди, а не черви замёрзшей земли этих лесов. Если бы сейчас что-то не оскалилось своими клыками внутри меня, я бы наговорила Айхенвальду слишком много. Я слишком поздно замечаю силу эмоций, слишком поздно расставляю приоритеты, совсем забывая о своём главном приоритете - о собственной жизни. – Штольц, отправляешься на границу в ближайшие дни, - отчеканивает тяжёлым тоном эрцгерцог, - Детали уточню позднее. Более должность телохранителя леди тебе не принадлежит. – ...Да, Ваша Светлость. Штольц сохраняет лицо. Его брови остаются неподвижны, руки сильны, а плечи широки. Он смотрит здраво, не примешивая обиду и злость к обстоятельствам. Он принимает всё так, как оно и есть, и я действительно поражена его нечеловеческой стойкостью и размеренностью. Я была готова завопить от малейшей несправедливости, а он молча соглашается с подобным обвинением. Почему же он не скажет, что виновата лишь я? В чём проблема? Кречмер Штольц - второй сын маркиза Штольц, глава элитного отряда воинов, находящихся в личном подчинении эрцгерцога и выполняющих только его личные поручения. Словно клише романтической новеллы, верно? На самом деле, я думала, что это лишь совпадение, но на деле всё действительно оказалось драматично. Сэр Штольц, назначенный в мои телохранители, - второстепенный персонаж этого романа. Он тот, кто должен был погибнуть ещё год назад на поле боя, но сейчас он находится здесь, передо мной, жив и крепок. Не знаю, что означает этот сдвиг, но одно я знаю точно - это моя вина. И перед ним я виновата уже вовсе не единожды. Снег падает хлопьями на плащ Штольца. Он всё также стоит на одном колене, но держит голову ровно и гордо. Я знаю: вот она, покорность, граничащая со звериной жестокостью и своеволием. Герцог выпускает дым сигары в сторону, оглядывает местность вокруг, щурится от яркости снега. Его глаза медленно переползают на моё лицо, и я ощущаю ужасный дискомфорт от этой недосказанности. Его зрачки сужаются, словно у дикого волка. И правда, герцог совершенно многообразный человек, который либо слишком хорошо управляется со своими эмоциями, либо не контролирует их вообще. Эта грань так тонка, словно нить паутины, и порвать этот тонкий шёлк, на самом деле, проще простого. Возможно, уже завтра этим же тоном он велит казнить меня. Моей ошибкой было связаться с ним. Стоит мне попытаться сбежать, и герцогство тоже начнёт охоту за моей головой, а точнее, за тем, что в ней находится: за секретами семей Де Крой и Айхенвальд, что я обещала рассказать и сокрыть соответственно. Сейчас моей единственным гарантом жизни является уже бесполезная бумажка - тот самый договор, местоположение которого сейчас мне даже неизвестно. Странно, что я так запросто поверила в эту сказку с такими же сказочными условиями. Удивительнее то, что это я осознала лишь сейчас. – Кречмер, поднимись, - приказывает Рихтер командиру, - Все остальные так же могут быть свободны. – Да, Ваша Светлость, - звенят в унисон голоса служанок и рыцарей. Я надеюсь успеть сказать хоть что-то сэру Штольцу, извиниться за моё молчание. Оглядываюсь по сторонам, ища командира, но в глаза бросается маленькая фигурка Софи, приближающейся ко мне. Её лицо выражает сейчас лишь одну мысль: "Не стоит". Она мотает головой, показывая, что этого делать явно не нужно. Я подаюсь вперёд и иду к ней навстречу, но чья-то рука чуть касается моего плеча (даже не ложится). – Ксандре, подождите, мне нужно обсудить кое-что. – Это срочно? - срывается у меня с языка и слова вновь приобретают характер пренебрежения. Айхенвальд стал слишком опасен, чтобы прекратить держать дистанцию. И сейчас её лучше лишь расширять. – Да. Даже слишком. – ...Что ж, тогда пройдёмте, - отвечаю я, - Но могу ли я хотя бы переговорить с командиром? Мне нужно... сказать ему кое-что. – Не думаю, что вам нужен диалог. Именно из-за него вы оказались в опасности, так примите это, как смену ненужного более орудия. Оно сломалось. В любом случае, сэр Штольц скоро уедет, - снова в голосе его и глазах отражается внезапная эмоция, похожая на миллисекундную смерть от выстрела, - раздражение и злость. Герцог замолкает, а я свожу брови к переносице от недовольства, отводя лицо. Он молча смотрит на меня, а после отстраняется, и с губ его слетает выдох, - Не смотрите так. Пройдёмте со мной сейчас, и позднее вы сможете увидеться с ним. Он вовсе не считает свой поступок неправильным. Скорее, он знает всё, просто моя вина в этом ему по какой-то причине не была нужна. Подумать только, какая-то наглая девушка важнее одного из своих командиров. Детали пазла постепенно формируют картину: если не моя вина, то обвинение сэра Штольца. Вот, что ему было действительно нужно. Для чего всё это? Есть ли у подобного вообще хоть какие-то намерения или это всего лишь очередная прихоть голубой крови? Знать не желаю. Сейчас мне необходим разговор лишь с Кречмером. Я не могу так легко позволить человеку стать виновным или обвинить кого-либо. – В любом случае, я согласна. Ведите, эрцгерцог, - всё-таки решаюсь ответить я.

***

– Мне показалось, что в прошлый раз я был бестактен. Мои извинения, Ксандре, - говорит Рихтер, - Более при вас курить не буду. И действительно, кабинет явно подвергся уборке и чистке, а воздух пропитался запахом холодной свежести и лаванды. Ковры на полу, судя по всему, заменены, а стёкла вычищены до хрустального блеска. Кабинет стал выглядеть более презентабельно, наконец под стать самому Айхенвальду. Софи подлетает к Рихтеру, помогая снять заснеженное пальто. Он плавно садится в кресло и наказывает принести служанке чай и какой-то алкоголь, название которого для меня в новинку. – Спасибо за учтивость... Но зачем же чай? Разве вы планировали меня задержать? – А мы разве торопимся? – Нет, но... – Что "но"? - снова кратковременная злость, пролетающая в его нахмуренных бровях, - Встреча со Штольцем вряд-ли сможет отложить его отъезд. Свою слово я держу. – Нет же, герцог, причина, по которой мне нужно хотя бы увидеться с ним, вовсе не в недавнем инциденте. – А в чём же тогда? Вы успели сдружиться? Мой взгляд теперь застывает на его лице. Я делаю глубокий вдох, обдумывая его слова, но более мысли не хотят наполнять мою голову. Раздражение от слов зависает на языке паузой. Знаю одно: мне неприятно, когда он проявляет эмоции, а сильнее всего мне противен его интерес к моим делам, которые практически его и не касаются. – Извините, но я не думаю, что вам стоит... Впрочем, уже неважно. Давайте сделаем вид, что этого диалога не было. Перейдём к делу, - уже безразлично отвечаю я и устремляю взгляд в щель штор, куда-то на скалистый берег. Там спокойнее. - Так о чём вы хотели поговорить? – Ну, впрочем, как пожелаете, - он делает глоток красной полупрозрачной жидкости и плавно перемешивает содержимое стакана; голос его почти с каждой минутой теряет свою звонкость и расслабляется, - Я хотел обсудить Зимний бал. – Что? Зимний бал? А я то вам на что? К счастью, там я уже присутствовать никогда не буду. Зимний бал - главный вечер Новогодних Празднеств. Его проводят в одних из самых известных домах королевства, что играет немаловажную роль в светских кругах. Род, удостоившийся чести проводить этот бал, практически закреплялся на весь наступающий год как "главенствующий". Неформально, конечно же, но именно таковым он начинает упоминаться в разговорах, потому что выбор делает лично королевская семья (в некоторых случаях, королевская семья присутствует вся, но чаще всего главным гостем становится принц или принцесса). Обычно сам бал проходит нестандартно, с какими-то определённым дресс-кодом или тематикой с соответствующими развлечениями. Раньше особенно часто Зимний бал проводился в Де Крой. Графство закрепляло свои позиции в кругах дворян, повышало авторитет своих наследников, давало множество возможностей для продвижения своей торговли, бизнеса или прочего. Но сейчас ничего из этого уже меня касается. Тогда какого чёрта он заговорил об этом отвратительном вечере? – В этом году род Айхенвальд назначен организатором бала, - бархатно стелятся его слова, отдающие горчинкой алкоголя и сухого безразличия. – То есть как... Здесь? В этом замке? - кажется, мой голос подрагивает. Новость пренеприятная. Буквально мерзкая для меня. – Столичное поместье используется крайне редко, обычно только при посещении столицы. Оно не центральное, как вы поняли. – И что вы хотите сказать этим известием?.. – Лучше узнать раньше, чем поздно, ведь так? - спрашивает он меня, тянется в карман брюк за сигарой, но тут же отстраняется, - ...Но меня волнует не тот факт, что сейчас во всём поместье будет шумно и людно, а то, что вас, Ксандре, мы попросту не успеем перевезти. Времени крайне мало, а человек, к которому я бы мог отправить вас, к сожалению, больше не является моим доверенным лицом. – Герцог, вы сейчас шутите? Вы хотите сказать, что сдаёте меня практически всему королевству? Почему вы согласились вообще? - чашка в моей руке подрагивает, а голос и вовсе перестаёт быть слышен. Это действительно... конец? Он и правда сдаст меня так просто? Чёрт... Снова попалась. Снова. - Но вы же... Обещали. Почему вы так поступаете... Я уже не способна ни глотать, ни моргать, ни держать кружку. Фарфор со звоном падает на тёмный паркет, и тёмная жидкость разливается уродливой лужей, задевая подол моего платья. Так просто быть пойманной? Так просто лишиться жизни? Да, я это заслужила. Да, это моя вина, что я была столь глупа и наивна. Верно. Больше медлить нельзя. – Ксандре! Вы не обожглись? Всё в порядке? - голос Рихтера уже рядом, совсем близко, а глаза его, уже более не хищные, бегают в растерянности по моему лицу, близко-близко, - Прошу вас, успокойтесь. Всё хорошо, я не... Я не собираюсь раскрывать ваше присутствие здесь. И не собирался. Сделка всё ещё действует и вы всё ещё моя гостья. Вы слышите? Я подумал, что нам стоит немедленно обсудить то, что делать далее. Не знаю, не слышу, не чувствую. Тревожность кроет отвратительной тошнотой, и горячий чай подступает к горлу жгучей кислотой. Я дышу, но, кажется, тщетно. Цветное пространство сыпется передо мной, заключая в тьму и писклявый шум. Снова эти черви под кожей. Склизкие, мерзкие... Не помню. Яма под ногами и я падаю, падаю, падаю. Не хочу помнить этого. Холодная рука накрывает мою и заключает в морозный холод. – Ксандре, послушайте мой голос. Не думайте об этом, - говорит Рихтер, кажется, ещё ближе. И я действительно слушаю, прислушиваюсь к тягучему бархату его голоса, который наполняет собой пространство, что так стремительно становилось пустым вокруг, - Представьте лес, полный елей. Подумайте о снеге, что сыпется с зелёных ветвей, точно сахар. Подумайте, как ледники плывут по синему тёмному морю, сталкиваясь друг о друга и разрушаясь. Вовсе не пусто, верно? Я с усилием разлепляю глаза, перевожу дыхание. Его лицо совсем рядом, чуть ниже моего, глаза прикрыты, а брови расслаблены. Его руки плотно сжимают мои. Синева глаз его распространяется в самую глубь моей головы, и вакуум успокаивает. Не ожидала... такого приступа. Особенно перед ним. – Поймите же, я не предавал вас, - тихо говорит Рихтер и наконец разжимает мою руку, - Сейчас необходимо решить то, что будет лучшим исходом в этом случае. – Да, понимаю... Извините. Новость была слишком неожиданной, и я немного встревожилась. Ненавижу, когда кто-то видит меня в таком состоянии. Терпеть не могу эти слёзные успокоения, которые лишь усугубляют всё. Не люблю личный контакт, а он, в свою очередь, не любит меня, и люди сторонятся меня. Близкий контакт - лишь вторжение в моё личное пространство. По-другому назвать не могу. Вообще уже ничего не понимаю. Стоит ли это всё моего доверия? Я не могу быть благодарной Рихтеру. Он просто был рядом и у него тоже не было выбора. Хотелось бы, чтобы эта ситуация перестала существовать, и тогда никому бы не пришлось лезть в чужое и принимать то, что совсем не хотелось. От Зимнего бала одни проблемы. – Не берите более в голову, - чуть улыбается своей улыбкой набок и я впервые замечаю эту неглубокую ямочку на правой щеке, - Предлагаю забыть и обсудить ваши действия далее. Согласны? И правда, я совершенно не знаю и не могу представить, о чём он думает. Для меня это что-то слишком скалообразное, чтобы смочь осилить хотя бы взглянуть на этот горный хребет. Чёрный лёд, сковывающие каменные глыбы, слишком толст, чтобы попробовать пробить его. Всё это слишком высоко, опасно и неизвестно. Лезть туда мне определённо не стоит. Да и гарант безопасности теперь разрушен. Более доверять здесь никому не могу, даже этому Айхенвальду. Мои опасения лишь усилились после новостей о Зимнем бале. Как мне вообще понимать то, что я снова возвращаюсь в эпицентр, когда пыталась убежать от него? Следует ли мне вообще пытаться понять? Даже не спрячешься. Этот светский мир будто не хочет отпускать меня и бегает за мной по пятам. Да я словно зверушка в клетке! Наверняка им всем было безумно весело наблюдать за моими попытками выжить в Де Крой. Все прекрасно осознавали как со мной обходятся, но цирк не прекращали. Человек сделает всё, лишь утешить себя смехом. Люди - это и есть эгоизм во плоти и отрицать свою натуру бессмысленно. – Да, давайте обсудим. У меня уже есть пара идей, - отвечаю я и заправляю за уши нависшие на лицо прядки, - Вы лучший тактик и стратег, если слухи не врут, поэтому, я уверена, вы поймёте. Знаете ведь выражение "лучший способ скрыть что-то - это спрятать это на самом видном месте"? Мне кажется, стоит попробовать и вовсе не прятать меня. Лицо герцога принимает вид задумчивости и он молча выдерживает паузу. – Хм, что ж, либо у вас снова помутнение, либо ваши навыки стратегии гораздо лучше моих, - одобрительным тоном говорит он и делает очередной глоток напитка, - Я думаю, это выигрышный вариант. Но для начала расскажите подробнее, и я скажу точно, насколько заметным должно быть ваше укрытие.