Что-то изменилось

- Смотри! - Вова вытягивает из упаковки пушистый хвост. Хесус с удивлением осматривает его и удивляется ещё больше, увидев как именно этот хвостик крепится. - Эм... Какая интересная вещь, - он пощупал его. - Тут ещё уши в комплекте, - Вова достал то ли кошачьи, то ли лисьи уши и надел ему на башку. - Миленько. Но я боюсь спрашивать про хвост, - Хес посмотрелся в зеркало и поправил уши. Семенюк засмеялся и навалился на него, тут же впившись в губы и прижав к стене. - Ебать ты резкий. - А ты чё думал? Они лижутся, обтирая стены. Половина одежды уже разбросана по полу. Жить стало гораздо проще, когда они перестали себя ограничивать в эмоциях и желаниях. Своя романтика конечно была в то время, когда они только целовались и боялись смотреть друг другу ниже пояса. Но всё же кончать отдельно друг от друга не так круто. - А хочешь я прям сейчас это всё примерю? Вова снял с Хеса уши и не став дожидаться ответа, схватил упаковку с хвостом и метнулся в спальню. - Прям всё примеришь? - вслед крикнул Лёша. В ответ тишина. Ожидание даже немного пугает. Вариантов как можно эти вещи примерить не очень много. И понятно, как это будет выглядеть. Но от этого ещё страшнее. И очень сильно удивляет, что данные вещи Вова решил примерить на себя. - Хес! - слышится за дверью. - Ты всё? - Стой, не заходи. Я сам выйду. Дверь открывается. Сначала появляется Вовина башка с ушами. Он смущённо и одновременно хитро улыбается. Потом вылезает полностью. В дверном проёме он выгибается, оперевшись руками об косяк, демонстрируя тем самым хвост. - Я в ахуе. - Нравится? - он покрутился. - Да. Но очень странно видеть это на тебе. Когда тебе успело такое в голову вообще прийти? - Лёша внимательно осматривает его. - Мне это случайно попалось на самом деле. Я даже не собирался использовать его... - И как оно? - Хес взял в руку хвост и медленно провел от основания до кончика. - Пушистый. - Ну норм. - Знаешь, когда мы с тобой только познакомились на просторах Твича, я даже не думал, что когда-нибудь ты передо мной будешь стоять в таком виде. - Я тоже не думал. Мяу, - он руками изобразил кошачьи лапки. - Очаровательно. Аа... С хвостом удобно? - Ну там маленькая пимпочка. Слушай... Я на днях пробовал... В смысле... Нуу... Ну пальцами... Хесус молча, изумлённо поднял брови. - Не знаю зачем, просто решил попробовать... - Ии? - Ну не особо удобно было... Себе туда... Ты не пробовал? - Честно? Нет. - Мне просто интересно стало. Ну типо какие вообще ощущения... И тд... - И какие? - Да хз. Я же говорю как-то неудобно было всё и я плюнул. Ладно всё. Зачем я тебе это рассказал. Стыдно теперь блять. - Идиот. Иди сюда. Губанов хватает Вову за футболку. За затылок притягивает к себе и впивается в рот. Ладонью крепко обхватывает его член. Вова ахает в поцелуй. Хес его толкает к стеллажу. Он активно ему дрочит и так же активно зацеловывает его лицо, шею, спускаясь ниже. Потом садится на колени и уставляется на член, находящийся прям перед его лицом. Так близко он его ещё не видел, да и другие члены тоже разумеется. Он зачем-то разглядывает головку, уздечку, венки. А Вова уже представляет как он погружается ему в рот. Ожидание слишком волнительно. По ощущениям член сейчас лопнет, только от одного дыхания Хеса. Лёша поднимает глаза на Вову, высовывает язык и кончиком касается головки. Выглядит достаточно комично. Братишкин закатил глаза. Хесус набрал достаточно слюны, у основания взял его в руку, обхватил ртом головку и пососал ее как мороженое. Как бы пробуя. - Ах, Хес... Вова пошатнулся и вцепился рукой за полку сзади. - Насаживать запрещаю, - предупредил Хес и опустился глубже. Сосет он с хлюпами и причмокиваниями. Что сводит Вову с ума вдвойне. Наверно это лучшее, что происходило с его членом. - Пойдем в спальню, - предлагает Вова, гладя его по растрепанной башне. И вот Братишкин стоит на четвереньках на кровати и вызывающе выпячивает задницу с хвостом. - Можно да? - Хес с интересом держит этот хвост. - Ну попробуй. Лёша дергает и внимательно смотрит на болтающуюся пробку, а потом и на место, где она была. - Увлекательно. Я обратно запихну? - Ну давай. Момент волнительный. До жоп друг друга они еще не доходили. Хесус подносит хвост и медленно запихивает пробку обратно. Вова выгнулся ещё больше. Он снова ее вытаскивает, а потом опять вставляет. - И как ощущения? - интересуется Губанов. - Хз, просто странное ощущение. - Хес, а попробуй ты... Пальцами. - Что я? - Ну ты свои пальцы засунь... В меня. - В тебя? Ты хочешь, чтобы я пальцы тебе засунул? - Чуть-чуть. Только смажь. Братишкин вскочил, достал из тумбочки тюбик, дал Хесу и встал раком. - Только не пихай сильно, аккуратно. Хесу не особо верится, что он всё это слышит и видит. Но удивление свое не показывает. Оно тут точно ни к чему. - Да понял я. Не совсем же идиот, - он выдавил смазку на два пальца. - Ну кто тебя знает. Вдруг идиот. - Будешь выебываться, я тебе не только пальцы засуну, - он поднес палец ко входу. - Давай уже. Губанов на сантиметр ввел один палец, потом подумал, всунул его до конца и вынул. - Ну как? Ещё? - Давай ещё. Хесус снова запихнул палец и подвигал им туда-сюда. Вова притих. Он только руками перебирает простынь. Хес ещё подвигал пальцем, ввел к нему второй и проделал тоже самое. Потом сделал более резкие движения. Вова прошипел и совсем сильно выгнулся, упёршись башкой в кровать. Если до этого момента манипуляции пальцами ощущались просто как что-то новое, то тут его как током шибануло. Очевидно, что Хесус попал по простате, сам того не подозревая. - Больно? - уже заволновался Лёша. - Не, норм, - пробубнил Вова. Он бы может и хотел выразить восторг от этих манипуляций. Но признавать, что тебе нравится, когда тебя трахают - тяжело. И пусть это всего лишь пальцы. - Чё норм? Приятно? - он до конца не может ещё понять Вовиных эмоций. Хесус повторил резкие движения. Братишкин сжал пальцами простынь и издал непонятный вымученный звук, пытаясь не издавать стонов. Лёша понял план действий. Теперь у него четко получается попадать по простате. Он другой рукой обхватывает его член, наклоняется и целует в поясницу. Вова ещё сильнее сжимает простынь, не сдерживается, и тихо, но протяжно выстанывает в одеяло. Команды остановиться не было. Поэтому как Хес чувствует, что пальцы уже легко скользят, он добавляет к ним третий. Второй рукой он продолжает водить по его члену и периодически обцеловывает поясницу и куда удается дотянуться. Братишкин всё лицо уже зарыл куда-то в одеяло. Ему дико стыдно, что он стоит раком с пальцами в жопе и стонет. Настолько стыдно, что он не понимает как после всего он поднимет голову от постели. Была бы возможность, он бы так и остался с лицом в одеяле. Чтобы его никто не видел. Тем временем Хесус только и думает о том, как было бы здорово, если бы он в него пихал не пальцы. Он это представляет и от одних только мыслей уже чуть не кончает. Вова стоящий в таком положении с его пальцами в жопе, стонущий в одеяло и сжимающий пальцами простынь - это предел мечтаний. Ну почти предел. Если бы там были не пальцы, то был бы предел. За всё это время, Братишкин и слова не сказал. И Лёша на самом деле до конца не понимает, что именно хотел Вова и что они вообще сейчас делают. Он вынимает из него пальцы, целует в ягодицу, потом выше по позвоночнику и ожидает хоть каких-то комментариев или предложений. Но тот упорно молчит. Хесус склоняется над ним, целует в шею, хочет дотянуться до губ или хотя бы просто до лица. - Вов... Мне продолжить? - он горячим дыханием обжигает его ухо и шею. - Хес, зачем ты спрашиваешь? - он нервно пробубнил в одеяло. - Хочу знать, что ты хочешь, логично же. Что он хочет, Вова озвучить не может. Не скажешь же "запихни в меня обратно пальцы, а лучше что-то побольше". Он все пытается сделать вид, что просто пробует и ему не особо нравится. И не только для Хесуса, но и прежде всего для себя. Хотя тут уже всё очевидно. - Может развернешься? - Хес продолжает обцеловывать его шею, плечи и лопатки. - Не хочу. Вова чувствует, как член Хесуса касается и трётся об его спину. И не может избавиться от мыслей о том, как этот самый член в него входит. - Окей. А что хочешь? Хес приподнимается, соскальзывает рукой на его бедро, потом промеж ягодиц и снова засовывает пальцы в его жопу. Братишкин зашипел. - Продолжай так. - А если... Губанов снова склонился над ним. Прижался губами к лопаткам, оставляя дорожку из поцелуев он дошел до Вовиного уха. - Что если? - Ну если продолжить не так, а... - А как? - Нет, ты если не хочешь так и скажи. Я настаивать не собираюсь. Настаивать он и правда не собирается, но членом своим в жопу упёрся решительно. Вова хочет, но как про это скажешь? - Делай что считаешь нужным. - Что за бред? Я спрашиваю, что хочешь и не хочешь ты. - Хочу. - Что? - Всё. - Прям всё? Даже если я... - он не успевает договорить. - Даже если ты засунешь в меня свой член. Он это произносит достаточно твердо и уверенно. Но внутри всё сжимается от стыда, неловкости и от самого факта происходящего. И он сам не верит, что произнес это вслух. И мало того, что вслух, так ещё и не в шутку. Хесус отлепился от его кожи. - Ты этого хочешь? - Ты можешь ничего не спрашивать? - Хорошо, я понял. Он снова принимается его целовать. Поцелуями от шеи он доходит до задницы. Вова сопит в одеяло. Хес тянется за тюбиком и обильно выдавливает смазку в руку. Он смазывает член и ещё на всякий льет ее прям на вход. Сначала хочет войти сразу, но понимает, что лучше ещё пальцами. Сует в него сразу три. Вова дернулся и замычал. Хес склоняется над ним, снова целует шею и примеряется членом к нужному месту. Он покусывает его за ухо, выжидая нужный момент. Потом елозит головкой по анусу и вводит на ее длину. Вова сильно стиснул зубы, выстонав мычание. Хес медленно вводит ещё на сантиметр. Слишком узко. Слишком хорошо. Конечно он бы его сейчас хотел вдолбить в эту кровать. Но лишних, даже минимальных движений себе не позволят. Выжидает время, чтобы он смог привыкнуть и продвигает ещё. Потом ещё. Вова мычит, кряхтит, сопит, шипит. Это уже не пальцы и ощущается основательно. Хесус уже по чуть-чуть двигается туда-сюда, зайдя в него на половину. Вову начинает прошибать. Он хватается за свой член и закусывает руку. Хес толкается в него до конца. Братишкин вскрикивает себе в руку. Один толчок, второй, третий. И Вова кончает. Он протяжно мычит, его ноги дрожат, лбом он сильно упёрся в кровать. Сил стоять раком больше нет. Такому быстрому исходу событий Хесус рад. Сам он с трудом держался, ещё с того момента, как только Вова дал добро на это. Кончить внутрь Хес не решается, поэтому вытаскивает и спускает ему на ягодицы. Вова рухнул на живот. С членом в своей в жопе он ещё не кончал. И это было хорошо, слишком хорошо. И жить от этого стало ещё тяжелее. Он валяется, не поднимая головы. - Хес... - Ты поднимешься сегодня? Он взял салфетки, обтер его жопу от спермы и принялся целовать от поясницы до головы. За то время, как Вова упорно не поворачивался и скрывал лицо, он уже успел губами изучить каждый сантиметр его спины. - Я хочу тебя поцеловать, - Хес носом скользит по его шее и ушам. - Хес... - Ну чего ты? Братишкин наконец-то поворачивается к нему. Губанов тут же присасывается к его губам. Он с жадностью вылизывает его рот, потом целует другие части лица, опять возвращается к губам. Вова отвечает лениво, медленно двигая губами. - Хес... - Вов, - он отлепился он него. - Что с глазами? - Хес видит, что его глаза начинают блестеть от слез. - Хес... Просто... - он шмыгнул носом. - Так блять. Ты чё? - он обхватил ладонями его лицо. - Просто... Да я не знаю чё сказать... Я не знаю чё я тут вообще устроил... - он снова шмыгнул и уткнулся лбом в Хеса. Лёша гладит его по волосам. Он все прекрасно понимает. Что Вова переступил через себя, поддался желанием и теперь будет долго загоняться. И хорошо, если не всю жизнь. - Бля, Вов. Мне начинает казаться, что всё было насильно. Братишкин поднял голову. - Ты что? Нет конечно, - виновато говорит он и прижимается к его губам. - Я просто... Мне с тобой очень хорошо. И я не знаю из-за этого я плачу или из-за того, что потерял анальную девственность. - он усмехнулся. - Вов... - Пойду помоюсь. Он соскочил с кровати и быстро скрылся в ванной. Хес так и остался валяться, не зная как себя вести и че вообще делать. Из ванны Вова вышел через часа два. Первый час он перемешивал слезы с водой. А на второй ему это уже надоело и он просто возлежал с пеной и телефоном.