Frozen Steel

Пайпер

Кто-то с силой навалился на дверь, и Пайпер в испуге вскочила со стула. Артур сам приказал ей запереться и не открывать никому, кроме него и капитана Келса. — Пайпер, это я, — раздалось снаружи. Было что-то тревожное в его резких движениях и недовольном голосе. Войдя наконец в каюту, Мэксон без промедлений рванул к оружейному ящику. Тяжесть гаусс-пушки плавно легла в его руки, в карман отправился ядерный блок. — Артур, — Райт подбежала к старейшине и положила руки ему на плечи, — что происходит? Почему стреляли? — Пара нарушителей на судне, — сказал он со всей уверенностью, на которую был способен. — Не вздумай никуда выходить, поняла? — Но я… — Пайпер! — раздражённо сказал Мэксон. — Я не люблю повторять дважды. Сиди здесь и жди меня. — Артур, я обещала Нат, что буду дома после полудня… — Ты всё равно никуда не улетишь, пока я не дам команду пилотам. Нат в безопасности, как и ты, и чем быстрее я решу проблему, тем быстрее вы увидитесь. Райт попятилась назад и бессильно опустилась на диван. Журналистская чуйка вовсю кричала ей, что всё не так просто, как он сам хотел бы считать. Пайпер, в общем-то, тоже кое о чем умолчала. Просто сейчас был не тот момент, когда такой разговор можно провести нормально. Инстинктивно она поднесла руку к животу, всё ещё не осознавая до конца, какое бремя Артур заставил её нести. Мэксон взглянул на неё и замер в проёме, словно на границе между уверенностью и подозрением. Артур мог не только приказывать и подчинять взглядом, но и задавать вопросы без единого слова. И теперь Пайпер прочла строгое «Всё-таки да?» на его лице, и также безмолвно ответила, закусив губу: «Именно». Мэксон снова запер дверь, подошёл к Райт и взял её за руку. Она несмело встала на ноги и пошатнулась, как будто к её весу уже прибавилось несколько лишних килограммов. Ладони старейшины легли на её талию, пальцы правой руки скользнули по животу, словно могли что-то нащупать под платьем. Пайпер покраснела и отвела взгляд. Когда она только успела так влипнуть? Он же… он же младше на семь грёбаных лет. А ещё слишком категоричный, слишком резкий… «Слишком» — это однозначно его слово. Весь тот путь, что прошла Пайпер со своей газетой, оказывался рядом с эго Мэксона просто жалкой тропинкой. — Ты не могла не знать этого до нашей встречи. Почему молчала? — спросил он. — Думаешь, это так просто принять? — смущённо ответила журналистка. — Твоё дело — держать меня в курсе, а не рассуждать о вещах, которые уже произошли. Я отправлю тебя обратно в город как только снова разрешу полёты. Позаботься о том, чтобы ничего не забыть. Я прослежу, чтобы ты не уходила из Даймонд Сити. Райт испуганно отстранилась. Каким бы притягательным ни было тепло его тела, обжечь оно могло в два счёта. — Почему? — Потому что так безопаснее. — Это ничем не отличается от ареста. — Никто не собирается держать тебя взаперти, но одной тебе не следует никуда выходить, — на удивление терпеливо объяснял старейшина. Что-то поменялось в его тоне. Будто дало тончайшую трещину. Словно Артур не знал, как теперь он должен разговаривать с Райт и делал всё возможное, чтобы металл из его голоса хоть ненадолго отступил. — Артур, ты слишком сильно закручиваешь гайки. У меня ощущение, что ты относишься ко мне как к невольнице, которая только и мечтает сбежать! — возмущённо проговорила Райт. — О нет, ты не сбежишь, — ответил он, отходя к двери. — Жди, я скоро вернусь. И не вздумай выходить в коридор. Артур всё-таки ушёл, а Пайпер так и осталась стоять в его каюте, ощущая колючий страх на плечах. Она боялась пережить смерть некогда яркой личности внутри себя, стать просто «женщиной Мэксона». Проблема была лишь в том, что она — та самая личность — уже, кажется, окоченела и была накрыта белой тканью с головой. Про приказ казнить паладина Данса Пайпер знала, но старалась об этом не думать. Если Мэксон посчитает нужным — Райт напишет уничижительную статью про синта, если не посчитает — она не будет рассуждать, было ли это правильно и стоило ли поступать так радикально. Амбициозная репортёрша, которая жила в её душе, в этот момент резко вскочила из-за письменного стола. Она собиралась многое спросить у Пайпер. Что она будет делать, когда придут за Ником? Что будет делать, когда лавочку Бобровых прикроют и повесят на дверь замок? Что будет делать, когда кто-нибудь ещё косо посмотрит на очередного паладина и заработает на свою голову проблем? Payper не хотела об этом думать. Не сейчас. Как-нибудь потом.

***

На рассвете в каюту капитана был вызван Кейд. Врачу пришлось принести с собой медицинские карты всего экипажа, и он старался не поворачиваться слишком резко, чтобы огромная стопка бумаг не разлетелась по кораблю. Мэксон тоже был на месте и с особым нетерпением принялся копаться в документах, будто мог понять сложные термины и разобрать хоть что-то из корявого почерка врача. «Пациент жалуется на бессонницу и тупую пульсирующую боль в голове. Все стандартные анализы отрицательные. Вероятно, посттравматическое стрессовое расстройство или что-то подобное. Во избежание ухудшения состояния рекомендуется добровольное отстранение от службы». К этой записи в карте Данса Мэксон прицелился мёртвой хваткой. Кейд был вынужден собрать в отдельную стопку документы бойцов, которые жаловались на схожие недуги. Пилот Лоулесс страдал головными болями и говорил про шум в ушах после длительных полётов. Тиган ощущал давление в висках, когда находился на лётной палубе. Рыцарь Люсия сетовала на общую слабость и головокружение в дни менструации. Врач пытался убедить старейшину, что этого недостаточно не только для обвинений, но и для осмотров с пристрастием. Бесполезно. — Старейшина, но если в архиве Института больше нет ничего подозрительного, то какой смысл… устраивать чистку? — растерянно спросил Квинлан, который был на ногах с середины ночи. — Ты вообще читал отчёт Стивенсон? В Институте знают, что беглым синтам часто меняют внешность, — давил фактами Мэксон. — В качестве альтернативы я могу поставить перед тобой задачу провести анализы ДНК всего экипажа и соотнести их с данными из архивов. — Да я тогда с ума сойду, — погрустнел проктор. — В таком случае просто выполняй утренний приказ. Обыщи каюты. — Так точно. Сэр, я тут подумал… а мог ли Данс быть беглым синтом? Ну, вдруг он никакой не шпион? — Почему ты вообще пытаешься рассмотреть какую-то разницу, Ларс? — возмутился Мэксон. — Плоть — это плоть. А машина — это машина. Они не должны были соединиться, понимаешь? Я не хочу, чтобы меня кто-то вынуждал искать смягчающие обстоятельства, потому что я не собираюсь этого делать, Квинлан. Просто пойди и выполни приказ. В два часа дня место за столом в личной каюте пилота-капитана Келса заняла интендант Бостонского аэропорта. В присутствии троих мужчин, каждый из которых был недосягаемо выше по званию, девушка выслушивала один вопрос за другим и коротко отвечала на каждый. — Вы помните своё детство и подростковые годы, Люсия? — по-отечески спросил Келс. — Помните, откуда вы родом? Как вы жили с родителями? Где они находятся сейчас? — Сэр, мои родители погибли, когда мне было четырнадцать лет. Я указывала это при вступлении в Братство. — Это просто формальность, рыцарь, — без особой убедительности, скорее дежурно успокаивал капитан. — Я лишь сверяю факты. Вы помните, кто расправился с вашей семьёй? — Рейдеры. Мне потом сказали, что это были какие-то «черти», и что они не слезали с иглы. — В вас стреляли? Теряли ли вы сознание? — Я… я плохо помню тот день, сэр. Мне больно его вспоминать, правда. Прямо у меня на глазах мою маму… — Я спрашиваю о том, что произошло с вами, а не с вашей матерью. — Я этого не помню. — Очень странно. Минуту назад вы сказали, что помните события своего детства и юношества. — Сэр, позвольте уточнить кое-что, — заступился за Люсию Кейд, которого тоже вынудили участвовать в допросах. — Есть своеобразные механизмы психологической защиты, при которых травмирующие события вытесняются из памяти. Люсия может и правда плохо помнить тот день. — Рыцарь, — включился в разговор Мэксон, который стоял за спиной девушки, отчего та съёжилась и выглядела напуганной, — вы стали послушницей два с половиной года назад, а рыцарем — два года назад. Ваше здоровье уже тогда было таким, как и сейчас, или вы чувствовали себя лучше? — Сэр… — смутилась Люсия, — с моим здоровьем всё хорошо. Просто… это периодические проблемы… Они бывают даже у здоровых женщин. — Старейшина, послушайте, пожалуйста, — снова заговорил доктор. — То, на что жаловалась мне рыцарь, вполне нормально. Более того, существуют предположения, что некоторые физиологические особенности женщин несвойственны синтам. Полагаю, не стоит мучить сестру вопросами. — Нет, — хмуро возразил Келс. — Я должен спросить кое-что ещё… В дверь постучались. На пороге стоял взволнованный проктор Квинлан с горой бумаг. — Как вы и велели, я обыскал каюты бойцов из списка, который получил утром. В каюте рыцаря-командора Стивенсон была найдена медкарта, которую явно вели где-то за пределами корабля, и осматривал её не Кейд. В карте указаны симптомы Стивенсон, и они идентичны тем, которые наблюдались у Данса. Старейшина, капитан, проктор и врач несколько секунд растерянно переглядывались в полной тишине. — Как это понимать, Кейд? — злобно спросил Мэксон. — Я жду объяснений. — Я… я не всё сказал, — робко забормотал Квинлан. — Там… в общем… экипажу, кажется, не нравится тот шум, который мы подняли, и в особенности обыски и допросы. Под словами «экипажу не нравится» к тому моменту подразумевалось уже нечто большее, чем недовольные разговоры вдали от ушей руководства. Пока в каюте изводили вопросами Люсию, около двадцати человек толпились возле лавки Тигана. — Вам самим не кажется, что это идиотизм? — вещал проктор. — Казнить? Без трибунала, без учёта мнений высших чинов? Просто потому, что где-то было написано, что Данс — синт? — Но они наши враги! — выкрикнул кто-то из толпы. — По-моему, всё встало на свои места. Никакой жалости, никаких эмоций. Даже лицо как будто искусственное. Данс же вылитый синт, как мы раньше этого не заметили? — Да потому что служба для него была на первом месте! — злобно ответила женщина-скриптор, которая держала паяльную лампу в руках. — А с тобой был строгим, чтобы ты смог стать человеком, а не просиживал жопу в аэропорту. — Успокойтесь, скриптор Дрейман, — обратилась к той Нерия. — Я лично проводила анализ ДНК, и мне так же, как и вам, не нравятся его результаты. Но принципы Братства для всех едины. Приказ был справедливым. — Это принципы Мэксона, — снова заголосил Генри Тиган. — Не мои. — И не мои, — поддержало его несколько голосов. — Значит, вы — предатели наших идеалов, — обвинил сослуживцев паладин Грей. — А где рыцарь Соул? — спросила Инграм, которая, кажется, сама не знала, на чьей она стороне. — Как он объяснит, что произошло сегодня в столовой? Откуда у него связи с Лост-Хиллз? — Вдруг он написал это только для того, чтобы мы вели себя смелее? Спровоцировал на протест? — спросил Лоулесс. — Я тоже не понимаю, к чему вообще эта пропаганда. Зачем кого-то ввязывать в наши внутренние дела? — пробасила рыцарь Торрингтон. Кое-кто из собравшихся ещё держал в руках бумажные салфетки, в которые были завёрнуты столовые приборы во время обеда. На внутренней стороне каждой были выведены одинаковые послания. — Затем, что Братство не кончается за обшивкой этого корабля! — продолжал проктор, ощутив в себе ораторский стержень. Сразу после него снова завелась Дрейман. — А может быть, вы сами понимаете, что Лост-Хиллз не погладит Мэксона по голове, а? — не унималась Дрейман. — Он приказал перевернуть вверх дном ваши каюты, завтра полезет вам рукой в жопу, чтобы найти деталь синта, а вы так и будете терпеть? Если Соул написал правду, то мы ещё можем реабилитировать Столичное отделение в глазах высшего командования. Динамик на стене ожил, несколько секунд потрещал, а затем заговорил голосом капитана Келса. — Всему экипажу приказано вернуться в свои каюты либо на кубрики. Повторяю, всему экипажу приказано вернуться в каюты либо на кубрики немедленно. Всем… Вдруг динамик запершил, принялся трещать, на какое-то время совсем отключился, а потом снова заголосил. Но это был уже не Келс, а Соул, который каким-то образом добрался до системы оповещения. — Говорит рыцарь-сержант Соул. Флагманские суда «Эребус» и «Террор» с военной базы Лост-Хиллз минувшей ночью пересекли границу Содружества и скоро будут в Бостоне. От лица экипажа призываю высшее командование дождаться визита наших коллег и воздержаться от эскалации насилия. Не дадим Братству опуститься до уровня дикарей. Ad Victoriam. — Его убьют, — с горечью в голосе сказала Инграм. — Даже видя, что он — рупор головного отделения. Убьют же. — И ведь кто бы мог подумать! — удивлялся Лоулесс. — Дарла, ты хоть что-то понимаешь? — подошёл к ней Тиган и склонился над ухом. — Не могли они за несколько часов через всю страну перелететь, а значит, вылетели давно. — Я уже вообще не уверена, что это всё не кошмарный сон, — призналась женщина. А потом где-то в глубине судна прогремел выстрел.

***

К шести часам вечера Придвен напоминал весы — стороны конфликта скучковались в противоположных частях корабля, и каждый надеялся, что его половина окажется тяжелее второй. Мэксон, Квинлан, Келс, Нерия и пара десятков тех, кто не переметнулся к бунтовщикам, заняли капитанский мостик. Кейд остался с ними, хотя мысленно был по другую сторону баррикад из стальных ящиков и столов. Врач знал: каждая проведённая возле верхушки минута снабжает его полезной информацией, поэтому играть в перебежчика не нужно. Инграм, Тиган и не меньше дюжины скрипторов и бойцов засели в лавке. Проктор впервые с такой охотой раздавал стволы и боеприпасы без обмена на желанные крышки. Возможно, дело не дошло бы до крайностей, но последняя капля сорвалась со стальных небес. Когда Келс в грубой форме потребовал у Люсии пройти медицинский осмотр «здесь и сейчас», у девушки просто сдали нервы. Никто уже точно не помнил, в какой момент она затеяла истерику, но Келс сначала пытался скрутить её, а потом разглядел, как рука рыцаря тянется к кобуре. Келс оказался быстрее. Грянул выстрел. Люсия согнулась, вывалилась из каюты и попыталась добраться до сопротивленцев, но не нашла в себе сил дотянуть даже до столовой. Капитан двинулся следом — то ли хотел добить вторым выстрелом, то ли посмотреть, как глупышка цепляется за жизнь, — но неожиданно едва не стал мишенью для мятежников. Лоулесс выглянул из-за угла с лазерным карабином, и красный луч пронёсся в жалких сантиметрах от фуражки Келса. В тот момент цветочки отцвели, появились ягоды. С носовой стороны проход к столовой перекрыли ящиками и столами, чтобы инсургенты не пытались простреливать лестницу. Бойцы в силовой броне держали на прицеле каждый тёмный угол, охраняя главный мостик. Пока сторонники Мэксона удерживали выход на лётную палубу, преимущество было в руках Артура. — Тут… в общем… — несмело начал Келс. — Артур, иди-ка взгляни. И показал ему зеленоватый круг локатора, на котором, кроме маленьких точек винтокрылов, светлели два крупных пятна на севере. — Это они? — спросил Мэксон. Капитан задумчиво разглядывал Бостон сквозь стекло, словно пытаясь понять, есть ли среди руин хоть кто-то, кому можно доверять. — Очевидно, да. — Что ты думаешь о словах из динамика? — Если это так, то конфронтация уже имеет место, — признался тот. — Ведь чтобы пересечь границу Содружества минувшей ночью, командование должно было отправить экспедицию ещё несколько дней назад. — Где они могут пришвартоваться? Причальная вышка в окрестностях только одна, и она под нами. — Для флагманских кораблей это не проблема. Якорные, мать их, свёрла. Артур нехотя кивнул и взял в руки рупор, который ждал своего часа на диване, как полноправный член «команды острастки». После этого старейшина поднялся на главную палубу и выглянул из-за железного ящика в проход. Люсия ещё лежала в паре шагов от входа в столовую и прижимала берет к груди, пытаясь остановить кровь. — Дайте нам хотя бы забрать девчонку! — крикнули со стороны лавки. Артур узнал голос Генри Тигана, поднёс к губам рупор и ответил: — Чем ты собрался её лечить, Тиган? Ты же знаешь, что блок Нерии и клиника Кейда у нас под контролем. Перестаньте сопротивляться, и я гарантирую вам максимально мягкое наказание из возможных. Как минимум, вы сможете сохранить себе жизнь. — От тебя это звучит комично, Артур, — едко отметил Генри, так и не показавшись на глаза старейшине. — Ты годами скармливал нам сказки о том, что любой синт спит и видит, как он будет нас истреблять. И мы верили им, правда. До сегодняшнего утра. — То, что случилось утром, это вполне закономерный итог действий Института. Я не испытал никакого удовольствия от убийства Данса, Генри. Я сделал это, чтобы обезопасить всех нас. — Ну и как? Получилось? Погляди вокруг, Артур. Когда последний раз всё точно так же висело на волоске? Когда Сара погибла, и началась грызня за власть. Когда ты, решив занять её место, пытался залатать трещину между нами и Изгоями. Знаешь, у тебя неплохо выходит собирать людей вокруг себя, но как только дело доходит до прощания с кем-либо, ты переходишь черту. — Достаточно пустых слов, — резко перебил проктора Мэксон. — Я требую от тебя и твоих сторонников немедленно сдаться. — И что тогда? — без тени испуга ответил Тиган. — Трибунал решит. — Трибунал? Почему для Данса его так и не случилось? Артур почувствовал рядом плечо Келса. Капитан жестом попросил его передать ему рупор. — Ты решил встать на сторону этого синта? — спросил у проктора Келс. — С какой целью, Генри? Он уже мёртв. Чего ты добиваешься? — Ответить честно? Тяну время до прибытия сэра Бёртона. — Ты что, веришь в эту сказку с чудесным спасением из Лост-Хиллз? Тиган на какое-то время задумался, а потом набрал в лёгкие воздуха и уверенно выкрикнул: — Куда охотнее, чем в ту, в которой Данс приходит ко мне ночью и крадёт меня для опытов Института.

Хэнкок

Все попытки получить хоть какую-то информацию от стонущих рыцарей возле бункера оборачивались лишней тратой нервов Ронни Шоу. Не помогали ни злобный тон, ни ругательства в адрес матерей этих несчастных — они только бессвязно бормотали что-то себе под нос и болезненно кривили лица. Магнолия устроилась на холме недалеко от поверженных турелей и пыталась через приёмник связаться со штабом. — Вот дрянь! — сетовала она. — Прослушку мы ставить умеем, а быстро обмениваться сообщениями нет. Нам позарез нужно понять, что тут случилось. — Совсем немного крови я видел на полу в самом бункере, но это скорее итог несерьёзного ранения, чем добротной перестрелки, — постановил Дьякон. Хэнкок с фонарём бродил по окрестностям и искал следы: гильзы, пустые батареи, выжженную траву. По мнению гуля, никакого смысла в этом не было, но приходилось хоть как-то оправдывать присутствие хитрой четвёрки около «Браво». — Ловить тут нечего, — решила Ронни. — Давайте обратно, ребята. Только что делать с этими дураками? Предлагаю пристрелить. Один из парней, что валялись в ногах у Шоу без возможности встать, жалобно замычал. — Снимите с них ботинки, ладно? У того плечистого ноги вроде не сильно больше моих, — усмехнулся Дьякон. Шоу в сантименты не ударялась. Она уже много лет видела убийства и убивала сама, но звуки ожесточённой пальбы со стороны Добрососедства, которые она слышала, пока агенты Подземки всеми правдами и неправдами убеждали её уйти, ещё снились ей по ночам. Ронни уверенно сделала два выстрела, не сводя взгляда с рыцарей. Заслужили. — Мы закончили или как? — нетерпеливо спросила Магнолия. Открытое пространство до сих пор пугало её и заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. — Да. Давайте сольём топливо с протектрона и будем убираться отсюда, — ответил Дьякон. Робота они вскрывали вчетвером, долго мучаясь с вентилем в топливный бак в корпусе металлического засранца. Двадцать минут возни не вознаградили ровным счётом ничем: добытого хватило бы на то, чтобы пару раз прикурить от дула огнемёта. Дьякон не удержался и переобулся в новые братские сапоги — они, как и любая другая обувь с Пустошей, попахивали, конечно, но были агенту как раз. Из укрытия они захватили немного запчастей, военную электросхему и зачем-то старый кофейник, сохранивший своё довоенное очарование. — А ещё меньше лифты раньше не могли делать? Размером с гроб? — съязвила Ронни, когда пришла пора подниматься на верхний уровень. — Давайте мне весь хлам, — вызвался Дьякон. — Мы с Ронни едем первыми и ждём вас наверху. На том и порешили. Кабина подъёмника двигалась по шахте неторопливо, поэтому у Хэнкока и Магнолии было около двух минут на короткий разговор. Гуль склонился к девушке, будто в изученном вдоль и поперёк бункере их мог кто-то подслушивать. — Мэгс, ты же давно знаешь ребят из Подземки? — Конечно. С того момента, как сбежала из Института. В Добрососедство я пришла через три года, всё время до этого я работала в паре с Глорией. — Я видел её пару раз, но никогда бы не подумал, что она из ваших. — Они были не разлей вода с Фаренгейт в годы, пока Институт ещё не был так агрессивен. Дездемона сыграла не последнюю роль в том, что девочки почти перестали видеться. Именно Дез настояла на том, чтобы Глория как можно меньше высовывалась наружу. — Кажется, я понимаю, про какой период ты говоришь. Фар тогда резко изменилась, стала стервозной до невозможности. Сначала я думал, что она меняется из-за меня, из-за того, что я слишком засиделся на своём месте и перестал чувствовать чужие границы. Испугался, что слишком угнетаю её и лишаю воли. — Ну, ты хотя бы осознаёшь свои ошибки, Джон, — понимающе сказала Мэгс. — А вот Дездемона очень упрямая. За дверями лифта послышался гул — кабина снова опускалась. — Я хоть и вижу её каждый день, но понимаю, что для меня она — всё ещё сложная головоломка. Что она за человек? Что ею движет? Быть может, ты прольёшь на это свет, крошка. Магнолия улыбнулась уголками губ и смешно дёрнула носом. — Наша Дез очень осторожна, а ещё старается ко всему подходить с холодной головой. Что? Тебе так не кажется? Хэнкок усмехнулся. — Просто интересно, что способно заставить человека вести такую неистовую борьбу, при этом даже не за собственные интересы. Ты вот можешь представить её спасающей гулей или мутантов? — Джон, согласись, разница всё-таки есть. Хэнкок стушевался, но постарался этого не показывать. Он и сам не понял, почему так отреагировал. Смутить его неприязнью к гулям было невозможно, а к своему отражению в зеркале он обращался исключительно как «Эй, жуткая рожа». Но отчего-то сейчас ему стали противны зеркала. — Есть, безусловно. Двери лифта со скрипом разъехались и впустили бывших жителей Добрососедства внутрь. — Джон, — опомнилась Магнолия, нажав на кнопку, — не ищи в моих словах какой-то скрытый смысл. Я привыкла к гулям, ты же знаешь. Для меня практически не было разницы, для кого петь — для гладкокожиков или для твоих братцев. — Но Дездемона эту разницу всё-таки видит, насколько я понял, — догадался Хэнкок. — Она тот человек, которому гораздо важнее консолидироваться вокруг общего врага. Хэнкок каждый день удивлялся тому, как резко после бойни в городке сменила свой образ Мэгс. Её обаяние никуда не делось, но теперь под ним стоял крепкий агентурно-боевой фундамент. — И на том спасибо. — Джон, — вдруг как-то загадочно протянула спутница, — мне кажется, или ты к ней… — Я хочу знать, с кем веду дела, — поспешил объяснить Хэнкок. — Не более того. Будь на нём треуголка, он бы опустил голову, и та скрыла бы замешательство на лице бывшего мэра. Удобная всё-таки была штука, и никакая каска её не заменит. Едва двери лифта открылись снова, как взгляду приятелей открылась странная картина. Дьякон и Ронни сидели у выхода из бункера и в испуге пялились в темноту снаружи, словно там им явился призрак настоящего Хэнкока — того, который подписывался под Декларацией независимости. — Что такое? — схватилась за свой ПП девушка-синт. — Братство? — Да хер его знает, что это такое! — измученно простонала Шоу. — Я уже ни черта не соображаю. Высуньтесь и сами посмотрите. — Только не сильно! — предостерёг Дьякон. — Вдруг эти штуки стреляют плазмой? Мэгс и Джон синхронно сделали несколько шагов вперёд и замерли, словно по ним дали залп из криолятора. — Твою же мать… Второй Придвен в небе уже мало кого мог напугать. Но вот ещё один корабль — почти вдвое крупнее, с жутковатой металлической рострой, похожей на лезвие топора, — выглядел чужеродно даже в глазах привыкших к соседству с Братством бостонцев. Над Содружеством не гремели никакие речи, как это было в ночь, когда сюда прибыл Артур Мэксон. Никто не убеждал поселенцев в мирных намерениях, словно до людей внизу экипажам вовсе не было дела.