Часть 2
13 октября 2022 г., 12:32
III
Самым комичным событием в истории Конохи, по мнению Тобирамы, является то, что Узумаки Мито и Учиха Мадара регулярно встречаются в чайном доме, чтобы осыпать друг друга завуалированными оскорблениями по ряду теоретических вопросов, таких как проблемы контролирования хвостатых тварей, максимальной продолжительности жизни человеческого тела и иногда неподвластности волос Хаширамы силе инерции. (Хотя Изуна как-то сообщил ему, что последнее он, вероятно, выдумал от скуки). Как бы то ни было, Хаширама поощряет эти академические баталии, поскольку они неизбежно приводят к беспрецедентным изобретениям, таким как передатчик чакры, который эти двое разрабатывают в одно лето, или дзюцу долголетия, которое они придумывают в другое. — Вы достояние нашей деревни, — обычно говорит Хаширама, когда происходит нечто подобное, и никогда не замечает, как вспыхивают щёки Мито. Она держит себя в руках с удивительным самообладанием. Тобирама нещадно поддразнивает её за влюблённость в брата, пока не понимает, что Мито действительно влюблена. Тогда он останавливается и пытается загладить свою вину шелками из Киригакуре, а она словесно кастрирует его на глазах у хихикающих обитателей библиотеки. — Ужасно дешёвый материал, — лениво говорит Изуна, проводя руками по куску ткани. — Она оценила бы что-то более роскошное. — Захлопнись, — огрызается Тобирама. — Только потому, что ты женат, ещё не значит… — Я никогда не дарю Токе одежду, — говорит Изуна, заметно смутившись. — Это может произвести неправильное впечатление. — И Тобирама чуть ли не вцепляется ему в глотку за то, что тот так отзывается о его кузине, хотя именно он завязывал церемониальный узел на их свадьбе. Изуну он помнит тощим юнцом, но после нескольких лет мирного времени его кожа сделалась загорелой и гладкой; Учиха часто можно застать нежащимся на солнце, подобно дельфину. Глаза у него всегда серые. Тобирама ни разу не видел, чтобы тот активировал Шаринган; ему известна история Мангекё, и потому никто из них не упоминает об этом. Он не дарит Мито новых подарков, но однажды приносит в библиотеку обед, и, к его удивлению, она принимает и приглашает остаться с ней. Он бесцельно бродит среди стопок свитков и время от времени подглядывает за ней из-за удобной полки, отмечая, как она макает рукав в чернила и поправляет монокль, словно ей четыреста лет. Это в высшей степени непривлекательно. К тому времени, как она заканчивает с делами и спокойно отклоняет его предложение проводить её домой, он понимает, что, вроде как, — может быть, — немного переборщил. — И это было бы очень мило, если бы она, к сожалению, не была влюблена в твоего брата, — совершенно серьёзно отвечает Изуна. Тобирама сообщает ему, что он мерзкий кусок дерьма. На это Изуна улыбается и слегка кланяется, потому что всё ещё не понимает, что значит быть приятелями, но Тобирама не теряет надежды, что когда-нибудь он будет вести себя как нормальный человек. Он решает, что настырное преследование девушки поможет в его любовных начинаниях. Но заблуждение Тобирамы быстро развенчивается, после того как его прикрытие раскрывает Мадара. Последний оказывается столь пуритански-настроенным, что деревенские подростки между собой окрестили второго Хокаге «кайфолом-сама». Разумеется, единственная причина, по которой Учиха удалось выбраться из этой ситуации с целыми конечностями, состоит в том, что ни один из них не захотел учинять рукоприкладства в библиотеке. Мито продолжает заниматься научными изысканиями и игнорировать его. И с каждым днём становится всё более и более интересной, вплоть до того, что у Тобирамы стынет еда, потому что слишком занят, пытаясь понять, из скольких прядей состоит локон волос, который девушка намотала на палец. Иногда он отвлекается на целые месяцы: деревня разрастается подобно виноградной лозе; новые кланы обосновываются на границах. Не имеющий кровных техник клан Сарутоби навязывает Тобираме одного из своих отпрысков в качестве некоего подобия десятины, и после того как он проводит достаточное количество времени, оплакивая свою судьбу и вдыхая запах тонкацу в доме Изуны и Токи, то признаёт, что парнишка ему вроде как нравится, и они проводят несколько вдохновляющих сеансов сближения, плюясь арбузными семечками в каменные лица Мадары и Хаширамы на горе. Годы летят и летят, и он понимает, что желает её. Понимает хрупкие согласные своего желания и его медленные гласные, текучие, как ночи. Кланяясь ей на торжественных мероприятиях, он говорит то, что сказал бы в письме, если бы мог быть уверен, что оно не окажется забытым между страниц одной из её книг. Поскольку он не умеет готовить, то приносит ей плохо состряпанную лапшу, когда она задерживается допоздна, и рассказывает всё более и более ужасные шутки, когда её взгляд перетекает на лицо Хаширамы, смеющегося над репликой Мадары. Иногда он говорит такие глупости, что она поворачивается и комментирует. В такие моменты Тобирама чувствует едва уловимый триумф, будто его хлопнули по плечу. Значит, он способен её отвлечь. В мае десятого года её пребывания в Конохе они с Мадарой чересчур увлекаются одной из теоретических дискуссий и покидают деревню в поисках биджу, замеченного в приграничных лесах. Хаширама беспокоится все три недели их отсутствия и едва не теряет сознание, когда они возвращаются, пошатываясь и покрытые кровью. Мадара поддерживает Мито за плечо. Как только они пересекают границу Конохи, девушка падает в обморок. — Она выживет, — говорит ему Мадара, бешено вышагивая перед её комнатой. — Ты говоришь глупости, Сенджу. — Это твоя вина, — рычит Тобирама. — Ты сделал это с ней, ты принёс её в жертву, и теперь она поги… — Она сделала это с собой сама, — презрительно поправляет Мадара. — И она будет жить. Возможно, изменившись, но будет. Как выясняется, меняется вовсе не Мито. Через несколько недель после того, как слово «дзинтюрики» оседает в умах, Коноха в одночасье делается мерзкой. На стенах в квартале красных фонарей появляются карикатуры с её лицом. Старые шиноби клацают потемневшими от табака зубами, понося её за глупость. Девятихвостый бушует, избивая её изнутри и не давая умереть. На койке в лазарете она вдыхает воздух полной грудью и отплёвывается, вытирая губы от кипящей чакры до тех пор, пока они не покрываются трещинами и не становятся воспалённо-алыми. Её мучат бесконечные кошмары. Тобирама часто остаётся с ней на ночь, потому что она боится заснуть, но никогда никому не признается, — он замечает это по тому, какими затравленными становятся её глаза. — Я должна уехать, — говорит она время от времени. — Мне здесь больше не рады. — Не знал, что ты такая пораженка, — обычно сухо отвечает Мадара, а Хаширама спешит заверить, что ей всегда будут рады в его деревне. Однажды, когда Тобирама сопровождает её на рынке, она просто замирает, занеся руку над румяной кожицей персика. Когда он бросает взгляд на её лицо, то ошеломлённо видит, что она рыдает крупными глотками, как совсем маленький ребёнок. Он берёт её за руку и ведёт к скамейке, а она, спрятав лицо в рукавах кимоно, выплёскивает свой гнев, разочарование и страх. Корзина падает на землю. Персики разбиваются на солнечные половинки вокруг них — сладкий пряный аромат, яркие ноты спелости. Он отнимает обе её руки от лица и видит маленькие ладошки с чернильными пятнами под ногтями. Внутри чувство набухает и плывёт — безнадёжная нежность в его жилах, сердце как что-то золотое и мягкое. — Я не могу отдохнуть даже на мгновение, — говорит она, — я всегда бодрствую, наблюдаю за его огнём. — Тогда отдыхай сейчас, — говорит Тобирама и когда целует её раскрытые ладони, понимает, что перешёл на новый, незнакомый язык, самый древний язык в мире. Губы Тобирамы двигаются по её запястью. Когда она цепляется за его воротник, он поднимается на колени и ловит её рот своим. Больше никаких разговоров об огне. Только солнце на его шее, её закрытые глаза, запах персиков, похожий на летний зной. Позже он подумает, что самое лучшее в тот день — это то, что Мито проспала целые сутки, впервые за несколько месяцев. А после свадьбы скажет ей, что позволит ей делать так время от времени. Но не слишком часто.***
