Два покойника на плëнке кодак

      —… Я испугался больше за старших, нежели за себя… — сидя уже непосредственно перед старшим лепетал Чонин, чувствуя на своих запястьях успокаивающие поглаживания. Прикосновения — вот что действительно нужно в подобных ситуациях.       — Ты дурень, Нини, — искры мимолетного спокойствия проскальзывали в глазах Чана. Его одновременно пугала забота младшего брата по отношению к старшим, но в то же время было совестно за то, что, пока он тут играл в картишки и не беспокоился о чем-либо — родную душу чуть не обглодали кровожадные псы «свыше». Под страхом смерти он бы ринулся в горячую точку, только бы не трогали близких ему людей. Меньше всего ему бы хотелось повторять опыт предыдущих лет. — так, чего он хотел на этот раз?       — Этому придурку не нужен повод для издевательства над мелкими, сам ведь знаешь, — вклинился в разгов тот самый парень в смольной толстовке, рукавом стирая кровь под отточенным носом.       — Джин прав. Таких индивидов нужно упекать в психушку.       И Чан был готов подписаться под каждым словом. Таких людей действительно следовало изолировать от общества и лечить в усиленном порядке.       В процессе суматохи парни не заметили новоприбывшего мальчика, что до сих пор не подавал каких-либо признаков ярости или шока — будто одинокая тень среди лесной чащи: тихий и безмолвный, в отличие от того же Минхо, которого распирало от несправедливости грëбаной жизни, и тот, не церемонясь, уже был готов надрать зад всему человечеству вместе взятых, ибо так не должно быть. Во всяком случае они не заслуживали подобного отношения к собственной шкуре. Никто не заслуживал.       А в голове Феликса крутились шестерёнки с космической скоростью, выдалбливая уже новую угрозу для жизни. Был неизвестный, которого следовало остерегаться. Кто-то страшнее надзирательницы.       «Насколько часто подобное происходит? Неужели никто из руководства не замечает этот беспредел?»       — Эй-эй, ты с нами? Феликса вызывает Земля, — Джисон первый замечает смертельную бледность на лице веснушчатого. Тот, казалось, вовсе перестал дышать и находился где-то за пределами этой комнаты. Этого детдома. Множество мыслей сменяли друг друга молниеносно, а больная фантазия подбрасывала столько же неприятных исходов с участием его физической оболочки: начиная побоями и заканчивая закрытым гробом под сырой землёй.       Ликс перевëл взгляд на бельчонка и заторможенно кивнул, смахнув травмированными руками всю былую трусость. И всё же хмурые брови выдавали все переживания мальчонки с головой.       — Постарайся хотя бы первое время держаться рядом с нами, тогда Лин тебя не тронет, — шепнул ему Сони.       «Значит, этого человека зовут Лин»       Минхо попросил парней выйти из комнаты и умыться, дабы те не пугали и без того бледнющих младших. Если Сон никак не реагировал на какие-либо травмы, будь то кровотечение или открытые переломы, то Феликсу явно не стоило видеть происходящее хотя бы первое время. Его сердечко и без того суетилось внутри грудной клетки, отбивая просто бешеный ритм, но он был бесконечно благодарен за такой жест, казалось бы, от угрюмого айсберга в лице Хо.       — Мы сходим за паужином, так что сидите здесь и готовьтесь потихоньку ко сну. Завтра очередной тяжёлый день, — Чан своей пятернëй провёл по густым волосам самого младшего, чуть зачëсывая те назад — хотел глаза родные увидеть и не найти в них беспокойства. Чонин легко улыбнулся и кивнул, наблюдая за уже уходящим старшим братом. — Сони, ты за главного, — бросил на последок Крис и ретировался из комнаты с Минхо.       Мир перед глазами постепенно переставал крутиться и дышать становилось легче. Нини всë же лëг на подушку, тихо постанывая от пульсирующей боли в висках — последствия очередного столкновения о твёрдую поверхность. Он притянул ноги к груди, желая скрыться от происходящего вокруг.       Феликс не смог придумать ничего лучше, кроме как приоткрыть окно в комнате и пустить не совсем чистую порцию кислорода. Кисти по прежнему неприятно ныли и отдавали тупые импульсы до локтя, но и с этими ощущениями он уже свыкся за столь короткий промежуток времени. Почему-то именно в этот момент в его голове отсутствовали какие-либо мысли, хотя несколько минут назад происходил сущий катаклизм. Возможно, все-таки наступило смирение.       Он мялся не месте, оглядывая лежащее продрогшее тело на соседней кровати и, встретившись с одобрительным взглядом Сони, тем самым получая немое разрешение, укрыл другим краем одеяла подрагивающего Чонина.       Когда Феликсу было страшно — мама всегда укрывала его тëплым пледом, слушала тихие всхлипы и качала ребёнка из стороны в сторону в попытке успокоить, и не важно сколько тому было лет. Слова были излишни. И веснушчатый решил поступить также, но без объятий, так как, по сути, он здесь чужой и едва знаком с тем же Крисом или Джисоном. К тому же он не знал всех деталей происходящего и как Чонин мог отреагировать на его прикосновения, стоило помедлить и, возможно в будущем, когда они станут ближе, уже позволять себе подобную вольность.       «Слишком проницателен для ребёнка»       Юноша натягивает ткань выше, совсем уж пропадая от посторонних глаз в своём коконе, молвит тихое «спасибо», а Феликс только губы поджимает, не зная чем ещё можно помочь «утопающему» в своих мыслях человеку.       — Он будет в порядке, нужно немного времени, — доносится голос Джисона из-за спины Феликса.

***

      Дверь едва слышно скрипнула, и по помещению прошёлся едкий запах табака. Хо и Чан вернулись с небольшими стаканами сока и жестяной тарелкой с половинками яблок. Они переговаривались о чём-то своём, а Минхо лишь закатывал глаза и едва улыбался краешками губ. Но даже эта крохотная деталь не смогла скрыться от взора Сонни, что с каким-то неизвестным для Феликса придыханием и волнением поглядывал на старшего, параллельно забирая стаканы из чуть подкаченных рук. Веснушчатый также хотел помочь, но Крис ему не позволил, аргументируя тем, что его рукам нужен отдых, а миска будет тяжёлой для него. Конечно же Ликс не поверил, но покорно отступил. Лучше послушаться.       После них уже зашёл Бин с Хëнджином. У второго всё никак не останавливалась кровь из носа, и потому он не придумал ничего лучше, кроме как периодически прикладывать ватку и ждать, когда очередная кровавая волна отступит. Медсестра, конечно же, отругала их за драку, но стучать на них не стала, хоть и пригрозила, мол, последний раз. И всё же парни прекрасно понимали, что этот «последний раз» отнюдь не последний. Голова у того по-прежнему гудела, но и это не стало препятствием на пути — он шёл уверенно, даже не шатался из стороны в сторону. Хотя, если столько же ударов получил бы тот же Сынмин или… Стоп, кто это?       Хëн всë же остановился и стал более детально рассматривать новоприбывшего юнца с особым интересом, новая кровь всë-таки, или же очередной ребёнок, которого следует защищать, иначе Чан с него кожу сдерёт. Да уж. Хотя привыкнуть к такому уже давно пора.       Казалось бы, природным цветом этого парнишки был белый — такой вывод сделал для себя Джин, продолжая блуждать взглядом по испуганному лицу с крапинками веснушек на щеках. Он никогда прежде не видел столько природных пятен на молочной коже — обычно ведь они были у людей посмуглее. Будучи в Италии он сделал такой вывод.       — Как тебя звать? — выдаёт первое что пришло в голову. Тëмноволосый никогда не отличался навыком притворной вежливости, потому выдавал всё так, как оно есть на самом деле и не жалел ни о чем. Ему действительно стало интересно кто и что из себя представляет этот новенький. Неизвестность убивала, и ему хотелось как можно скорее забраться под кожу новому знакомому, понять станет тот врагом или другом. А может и чем-то большим — семьёй.       Ранее Хёнджин так и грезил о родителях, но со временем надежда на то, что его заберут отсюда постепенно угасала, и он просто смирился, принял как данность. Не всем же в мире быть счастливыми, кому-то нужно нести на себе бремя хотя бы малой части населения на себе. Кто-то должен отдуваться за промахи других. Так всегда было, есть и будет. Либо же, как говорила госпожа Ловвет, все здесь были грешниками в прошлой жизни, и сейчас отмаливали те самые грехи перед Богом. Хотя Джин не раз читал о том, что некое божественное существо прощало всё, не требуя каких-либо молитв или жертвоприношений. Вполне возможно, что это был вымысел недалёкого ума человека, он не стал вдаваться в подробности.       Ответа на его вопрос не последовало, только прозрачные веки очей напротив подрагивали то ли от злости, то ли от страха. Опять-таки, Хён не придавал этому особого значения.       — Ладно, спрошу ещё раз: как мне к тебе обращаться? — в голосе Хëнджина можно было уловить нотки недовольства, хоть и на лице красовалась натянутая улыбка. И лучше бы новоиспечённому беспризорнику ответить на поставленный вопрос, дабы не разжигать пламя ненависти в старшем и не наживать себе врагов в первый же день, но нет, он продолжал молчать, неестественно заламывая свои тонкие перебинтованные пальцы. «Ещё один домашний что-ли?». Его аж передëрнуло от это мысли.       — Хëн, он не может говорить, не злись на него, — Джисон как всегда вовремя — он уже успел понравиться Феликсу, хоть и по-началу немного раздражал из-за своего громкого голоса, но и эти незначительные недостатки отступали на второй план в такие моменты. Моменты крохотной, почти дружеской защиты.       — Он может писать, но, как мне кажется, лучше с этим не спешить, — Минхо достал какой-то платок из-под матраса, развернул и вытащил небольшой нож. — не дави на него, ему нужно привыкнуть, — хмыкнув напоследок, Хо протёр остриё о ткань и принялся очищать половинки яблок от кожуры и косточек.       — Больно нужен, Боже, — бросил Джин напоследок, прежде чем снова приложить ватку к носу.       А Феликсу почему-то стало совестно и совершенно неуютно находиться в комнате. Очередной парень с поломанной психикой не должен как-то влиять своим поведением на настроение веснушчатого, но того ломает и кромсает изнутри от одного осуждающего взгляда это человека. А ведь раньше он не был настолько зависимым от чужого мнения, это как-то проскальзывало мимо него, не трогая своими непонятными уродскими лапами за хрупкие плечи. Это и есть тот самый переходный возраст? Или вся эта ситуация в целом накаляла его с головы до пят, и судьбинушка нескончаемо желала сжечь юнца до тла? Бывший Ли знать не знал.       Удивительно, как всё может поменяться за столь короткий срок.       — Хëнджин-а, закрой рот и лучше помоги с яблоками, потом будешь трепать языком.       — Сейчас.       Всем процессом руководил Минхо, Крис же сидел на кровати возле Чонина. Младший мирно посапывал, крепче прижимаясь к большой руке брата, желая получить как можно больше родного тепла и спокойствия.       Голова пульсировала от гнетущих мыслей, а в ноздри забивался запах дешёвого табака.       В какой-то степени Феликс чувствовал себя эгоистом по отношению к другим: ему также не хватало объятий, а в такой переломный момент он и рад был утопиться в ближайшем озере; хотел тех же аккуратных поглаживаний по голове от старших и услышать ту надоедливую фразу «всë будет хорошо» — он был бы ей рад, прекрасно осознавая свою нынешнюю позицию в этом мире. Статус «любимый ребёнок Ли Феликс» сменился на обычное, без прикрас — «Феликс».       Очи невольно начали жмуриться сильнее. Он и так выглядит в глазах других, как самая настоящая тряпка, для пущей убедительности не хватало только расплакаться навзрыд. Доктор Чон ведь говорил, что слезы — это норма, но в нынешних реалиях над нервной системой управление держала установка под названием: «мальчики не плачут», и, волей не волей, он вспоминал слова надзирательницы: «это стыдно», «это неправильно».       — Не раскисай, Джин не такой плохой человек, каким может показаться на первый взгляд, — Бин аккуратно провëл по коротким светлым волосам своей тяжёлой ладонью, тем самым стараясь отвлечь младшего от гнетущих мыслей. Феликс дёрнулся и сделал шаг назад, натыкаясь на преграду в виде дряхлой кровати. Она чуть отодвинулась, издавая характерный неприятный скрип дерева о дерево. — меня, кстати, Бин зовут… — парень уже было хотел протянуть другую ладонь для рукопожатия, но увидев подобную реакцию на прикосновение решил не спешить. «Поздно подумал, Бин, ты и правда местами идиот — сначала делаешь и только потом думаешь» — корил он сам себя за оплошность произошедшую ранее.       Для Феликса всё произошло катастрофически молниеносно. Он только думал о желанных тёплых прикосновениях, как его тело решило пойти против воли самого обладателя. Возможно, он пока действительно не готов позволять кому-либо прикасаться к себе, пусть даже тот захочет сделать это с намерением утешить несносное дитя.       Крис реагирует на звук почти сразу, чуть отодвигаясь от Нини.       — Мы ведь уже обсуждали это, прекращайте, — и усаживает потерянного ребёнка напротив себя. Тот вовсе никак не реагирует.       Нини подле него, судя по еле слышному сопению, уже мирно спал и видел чарующие душу сны, что не могло не радовать. Хоть за него сердце старшего перестало болеть на неопределённое время.       Сонни опустился рядом с веснушчатым, протягивая пластиковый стаканчик с водой. Феликс не взял, всё больше и больше уходя в себя с головой — он начал сутулиться сильнее, грубее сжимать светлые волосы; ранее неощутимая в груди болючая царапина начала кровоточить, и по ровному пятнистому носу покатилась солёная вода.       Все здесь проходили через это.       Все знают, насколько это болезненное и неприятное чувство.       Все смотрели на него.       Все.       Всхлипы сами собой начали вылетать из искусанных уст. Он не сумел сдержаться. Позор-позор-позор! Это чёртов позор! В какой-то момент пепельноволосый перестал брать во внимание тот факт, что, по сути, он относительно недавно потерял родного человека, и стадия принятия не могла наступить настолько быстро, потому и мог отпустить себя в свободное плаванье. И всё же.       Две недели.       Две несчастных недели прошли мимо него. Он словно заплутал в этой жизни, потерял нить, дорогу, называйте как душе угодно, но факт останется неизменным — Феликс заблудился, так и не успев найти себя, своё предназначение и далее по списку.       Наблюдая за сложившейся ситуацией все укоризненно поглядывали на Чанбина, как бы намекая на его оплошность, которая породила очередную истерику у бедного мальчишки. Хотя старший прекрасно осознавал свой проступок и как-то волей-неволей вспоминал себя в начале этого сложного пути в роли сироты. Совесть решила его съесть вместе с костями даже не пережевывая.       Юноша все свои сознательные годы корил себя за неумение коммуницировать должным образом в обществе. По той или иной причине это давалось ему ой как сложно, и потому, когда Крис провёл с ним некую воспитательную беседу, тот решил действовать (очевидно, выбрав не подходящий момент), ведь драками в жизни всё не решается. А дрался он часто и болезненно.       — Бин, будь в следующий раз аккуратнее, — Чан, как и все остальные просто дожидались, когда мальчонку отпустит. Да и кто он, чтобы злиться на своих товарищей, которых мысленно пообещал сам себе защищать вплоть до крови и слëз, только бы те были в порядке. Мать Тереза в мужском обличии.       В глазах Джисона застыли хрусталики.       Он без спешки и со всей аккуратностью, дабы ещё больше не напугать Феликса, укрыл того расправленным ранее одеялом. Оно не было тëплым и потому ощущалось на теле скорее как плед, но веснушчатому и этого хватало вдоволь.

***

      Парни быстро умяли яблоки с соком и уже начинали отходить ко сну. Феликс съел меньше половины, потому что кусок в горло не лез. Под конец дня все мысли улетучились из больной головы и дышать стало чуть легче, чему тот был немного, но рад.       В комнате остался только он, Хëнджин и спящий Нини.       Не то чтобы это сильно напрягало его истерзанную душу, ну может совсем чуть-чуть, ибо первое впечатление об этом высоком парне сложилось не самое лучшее: какой-то драчун, ещё и вспыльчивый… И всё же лежа на кровати под одеялом пепельноволосый ощущал некое умиротворение (или же это было опустошение, Феликс не смог отличить).       — Надень что-то потеплее, на утро замёрзнешь, — нарушил неожиданно тишину тот самый парень, оглядывая хрупкое тело в тонкой пижаме. — Приют плохо отапливается, поэтому, если не хочешь получить к своим болячкам ещё и сопли, то лучше одеться теплее.       Веснушчатый повернул голову вправо, наблюдая за тем, как тëмноволосый что-то складывал в свой портфель, после двинулся к окну, открывая его настежь и перекидывая ноги через подоконник.       Ликс тут же подорвался, упираясь на больные ладони. В его взгляде читалось непонимание, брови вздëрнулись вверх. «Какого чëрта? Куда ты собрался так поздно?», а Хëн будто бы без слов его понял.       — Тебе это знать ни к чему. Закроешь окно? — слова доносились до сознания младшего удушливой мелодией. Непонятный ком встал поперёк горла, хотя даже при всём желании он не смог что-либо выдать.       — Ну?       Тяжело выдохнув, он не стал злить старшего ещё больше, не смея даже в глаза напротив смотреть. Не то чтобы страшно, просто некомфортно.       А Хëнджин наблюдал. Медленно, подмечая каждое движение и изменение в лице этого веснушчатого создания, когда тот босыми ногами по холодным доскам шагал. Он казался до безумия хрупким, разбитым, даже походка его была шаткой. И в этой избитой душе горем и утратой тëмноволосый находил невольно себя. Просто его мозг решил провести параллели, так он себя оправдывал. Но исключать того, что этот парнишка теперь часть их — не стоит.       — Маякни там как-нибудь о моём уходе Крису, хорошо? — старший чуть наклонился назад, дабы встретиться взглядами, который мелкий умело уводил каждый раз. И этот раз не был исключением. Феликс чуть запоздало кивнул и поспешил сделать шаг назад — его напрягал через чур близкий контакт с этим человеком.       Хмыкнув и пробурчав что-то себе под нос тот спрыгнул вниз. Громкий звук прогибающийся ржавой крыши заставил зажмуриться и стиснуть зубы, настолько это было неприятно.       "Видимо, там есть лестница в подвал" - Мысленно делает заметку Ликс.       Но когда Феликс открыл глаза — Хëнджина уже не было. Даже выглянув из окна он не обнаружил хотя бы что-то похожее на высокую тень этого парня. «Быстрый однако».       — Уже ушёл? — младший оборачивается на голос позади и видит перед собой Чанбина. Тот подходит ближе, а у Феликса все внутренности сжимаются от неизвестности. — Я только окно закрою, холодно на улице, — заметив смятение на веснушчатом лице Бин поспешил успокоить вновь нарастающий ураган чувств внутри этого чуда.       — Возможно, я опять выбрал не подходящий момент, но мне бы хотелось извиниться перед тобой за то, что напугал тогда. Я правда не хотел, — произносит на грани слышимости и глаза в сторону отводит. Было совестно за опрометчивость своих поступков, но и извиняться каждый раз за свой промах Бин всё также не привык. И этот ещё смотрит на него непонятным взглядом: то ли обдумывает ранее сказанные слова, то ли не верит в их искренность, то ли вовсе боится. Боже, как сложно!       Феликс, пересилив себя, аккуратно подхватывает чужую ладонь, чуть сжимая в своей, тем самым показывая, что да, я принимаю твои извинения. Мне тоже пока сложно, потому прошу, пойми и ты меня, продолжая смотреть на собеседника своими чуть безнадежными карими вишнями.       Бин мягко поглаживает молочную кожу, принимая ответ.

***

      Оказывается в приюте ещё много чего необузданного. По мимо ежедневных планерок, пятничных вечеров, когда за хорошее послушание можно было посмотреть какой-нибудь мультик со всеми остальными ребятами, тут ещё и детей травили невесть чем, мотивируя это неподобающим поведением здешних. И, по скромным наблюдениям Феликса, ребята действительно были шумными и чересчур гиперактивными.       «О каких таблетках вообще шла речь?»       На следующее утро Джисон бережно шёл рука об руку с веснушчатым, не давая возможности отступить тому в сторону и в случае чего просто закрыть собой. Хотя, этого и не требовалось вовсе. Все ребята из их комнаты шли таким образом, что самые старшие по двое шли сзади и спереди, как бы огораживая младших. Плюс ко всему сейчас в столовой были воспитатели, а основатели совсем не глупые, чтобы нападать друг на друга в присутствии посторонних. И всё же лишняя осторожность никогда не помешает.       Крис отводит всех к крайнему столику у окна, а сам удаляется помочь девочкам разнести и разлить еду по тарелкам. Чанбин тоже спустя время отходит за таблетками.       — План на сегодня почти не отличается от вчерашнего, — прерывает тишину Минхо, — завтракаем, двадцать минут отдыхаем и идём на учёбу, после свободное время: у кого подработка, у кого ещё что. Ещё Рю спрашивала не хотим ли мы сегодня пойти с девочками на «вылазку», — показывает в воздухе пальцами под челюстью. Разумеется, все этот жест поняли. Все, кто не Феликс.       «Получается вчера вечером Хёнджин уходил на эту самую «вылазку»?»       — Скоро уже похолодает, поэтому, пока тепло, думаю надо вылезать из норы, — продолжает мысль ранее не знакомый веснушчатому юноша. По крайней мере, вчера его точно не было в комнате, даже когда они ложись спать.       — Тоже верно. Но лично я после ящиков вообще никуда не пойду, у меня спина не из иридия знаете ли. Крис, вероятнее всего, тоже останется, — закрывая рот ладонью бубнит Хо, чуть зевая, — Я бы мог отпустить вас с тем же Джином, но, боюсь, он за вами не углядит.       — Так говоришь, будто я киряю двадцать четыре на семь, — возмутился Хён.       — Слава Корсу, нет, — бросил с усмешкой напоследок старший, замечая идущих к ним Чанбина и Криса.       Бин принялся для вида раздавать каждому маленький бумажный стаканчик, в которых находилось аж три таблетки. «Что это?» думал Феликс, с опасением разглядывая неизвестные препараты. В это время Крис сдувал свои кудрявые волосы, что вечно спадали ему на глаза, и также разносил тарелки с кукурузной кашей.       — Пока ничего не трогай, — тихо шепнул Сони веснушчатому, принимая из рук дежурного ложки и передавая те по столу дальше.       Феликс убрал руки под стол, сжимая ладони с обеих сторон коленями. Чтобы уж наверняка не дёрнулся и, не дай Бог, ударился.       Когда на столе уже всё было расставлено послышался голос воспитательницы.       — У вас тридцать минут, дети мои. Не забудьте после приёма пищи убрать за собой и выпить таблетки. Время пошло.       Феликс перебирал изогнутой ложкой недоваренную кашу. Смотря на неё аппетит вовсе испортился. Да и, если честно, не очень то он и был голоден, хоть и не ел со вчерашнего дня (одна третья яблока не считается). Благо Сони оказался рядом и вовремя вразумил несносное дитя проглотить хотя бы пару ложек. Младший послушался.       Параллельно с этим он неотрывно наблюдал сначала за животными по ту сторону стекла, уже после за руками Криса, что складывали весь хлеб в салфетки и прятали в широкий карман серой толстовки. Заметив этот самый вопросительный взгляд старший только указательный палец к губам приложил, дав обещание разъяснить ситуацию позже.       Семь ложек без горки для Феликса стали пределом, больше он не смог впихнуть в себя эту гадость. Со скрипом отставив тарелку в сторону он взял тот самый бумажный стаканчик с таблетками, рассматривая те по-новой.       — Если не хочешь летать в прострации, то лучше отдай их мне, — говорит ему Хёнджин, также засовывая горстку таблеток в салфетку и убирая в задний карман джинс.       «Наркотики?» — Феликс даже подумать об этом не успел, как рука со стаканчиком сама дёрнулась, раскидывая пилюли по деревянной поверхности.       Признаться честно, Хёнджина такая реакция забавляла. Ну конечно, куда этому ребёнку до наркотиков, родители ведь сто процентов учили его уму разуму, мол, это плохо, не лезь, оно тебя сожрёт, как какой-нибудь Бабайка из-под кровати. В целом, оказались правы. Жаль Хёна в своё время не предупредили.       — Расслабься, это обычные транквилизаторы.