Алатфар.

Всё ужасно ныло: каждая мышца будто окаменела, руки и ноги отказывались слушаться, спину и шею ломило. Оно и понятно — маленькое, детское тельце не было приспособлено для ежедневных физических нагрузок. В пятилетнем возрасте ребенку полагается хорошо кушать и вдоволь спать, а не сидеть на строгой диете «Поем, когда уйдут» или «Наказали — сегодня не поем» да спать в перерыве между домашними делами. Однако Гарри ничего не оставалось кроме как смириться, и, по возможности, не высовываться из чулана, дабы не нарваться на вечно чем-то недовольных родственников. Однако не все разделяли его позицию о невмешательстве. Конечно, зачем самим убираться, готовить или вызывать домработницу, если есть бесплатная рабочая сила? Как объяснила ему тетя Петуния: «Не думаешь же ты, что мы задаром станем кормить такого ненормального как ты?», а когда Гарри спросил о том, что же в нём неправильно, Петуния скривилась и визгливо бросила: «Не твоего ума дело, уродец». Что ж, теперь это и впрямь никак его не касается. Это началось сравнительно недавно — странные сны, слишком реальные, чтобы быть просто фантазией. Немало бед ему принесли видения наяву, когда мальчик впадал в ступор и мог четверть часа пялиться в одну точку. Так он спалил завтрак, прожег утюгом брюки дяди Вернона и просто помешал Дадли пройти в столовую, за что получил болезненный тычок под ребра и, завалившись в бок, неудачно упал на руку. Как потом выяснилось, руку мальчик сломал, а ввиду того, что лечение было получено не сразу (никто не обратил внимания на слезы ребенка, в больницу его повезли, когда рука уже заметно распухла и начала приобретать неестественный оттенок), период заживления увеличился до трех месяцев. Впрочем, Гарри не жаловался. У него появилось много свободного, а главное спокойного времени, чтобы подумать над странными видениями и снами, которые продолжали приходить все чаще. Последним он увидел плачущий лес и полный злобы взгляд, а проснувшись, Гарри долго не мог отдышаться, сердце бухало о грудную клетку, словно вот-вот проломит её. К мальчику медленно но верно приходило осознание. Всё это он прочувствовал на собственной шкуре, теперь ребенок (или уже взрослый) приметил, что образ его мыслей изменился, а сам он стал явно рассудительнее. Оглянувшись, Гарри, словно впервые, посмотрел на знакомый и в то же время давно забытый чулан, плохое зрение не позволяло разглядеть многого в темноте, но привыкшие к полумраку глаза спокойно различали все детали «интерьера»: вот, слева от двери, небольшая тумбочка с отломанной дверцей, где хранится немногочисленная одежда — всего одни растянутые спортивные штаны, пара таких же огромных футболок да несколько комплектов белья, которое Гарри приходилось перешивать самостоятельно. Сверху лежат две наполовину исчерканные Дадли тетради, ручка, обгрызенный карандаш, стоит когда-то ярко раскрашенная, но теперь выцветшая и потускневшая статуэтка лошади, правая нога которой отломана до колена. Рядом с тумбочкой — ботинки, из носков которых виднеется скомканная тряпка. Нахмурившись, Гарри резко выпрямился и тут же сгорбился снова, здорово ударившись о прибитую над головой хлипкую полку, сиротливо лежащая на ней книга — потрепанный сборник рецептов, украденный у тетки, тут же свалился ему на голову — больно не было, тощая книжонка без одной корочки не сильно усугубила ситуацию. Потирая ушибленную макушку, мальчик поморщился и тихо, совсем не по-детски ругнулся: ситуация по меньшей мере удручающая. Гарри вспомнил всё, что пережил, однако не представлял, что ему делать с этими знаниями. Теперь он взрослый, девятнадцатилетний мужчина в теле пятилетнего мальчика. У него всё так же нет ни единого шанса избавиться от жестокой родни или хотя бы начать своё обучение. В будущем он столкнется с огромным количеством опасностей, и нет никакой гарантии, что в этой жизни он будет столь же везуч, сколь был в прошлой. С досады мальчик размахнулся и со всей силы ударил пыльный матрасик, на котором сидел. Злость с каждой секундой разгоралась все сильнее, он уже готов был завыть от безысходности, как по чулану прошелся сильный ветер, сдергивая постельное бельё, он раздул мешковатую одежду, ударив мальчика под ребра так, что у того перехватило дыхание. Гарри замер. Сердце снова заколотилось. Он молился, чтобы этого выброса не заметили Дурсли; может он сейчас и на лечении, но стоит им узреть магию в доме, и побоев не избежать. Постойте, магию? Ну конечно! Гарри хлопнул себя по лбу, и расплылся в широкой улыбке. Может быть сейчас у него нет на руках нужных книг или волшебной палочки, но у него есть магия, а это, по сути, всё, что нужно на начальном этапе. О базовых принципах магии упоминали редко, что в школе, что в книгах, на самом деле редко — это еще мягко сказано. То ли это считалось очевидной вещью, что было бы весьма глупо, ведь процент маглорожденных волшебников стремительно увеличивался, а значит росла неосведомленность среди молодого поколения, а это абсолютно точно являлось побочным эффектом слабой образовательной программы (вот это его занесло). То ли об этих принципах знал очень узкий круг чистокровных волшебников, что было бы куда понятнее и объясняло бы их высокий магический потенциал. Гарри не был слабым волшебником, но он терпеть не мог учиться. Теперь же, размышляя над собственным поведением, понимал, как глупы и недальновидны были решения, принятые с учетом расставленных тогда приоритетов: сначала — веселое и интересное, только потом — нужное и полезное. Это было просто чудом, что сейчас он вспомнил про Принципы. Не просто Гермиону, зачитывавшую информацию или убеждающую Гарри в необходимости каких-то знаний, они всплыли в сознании будто мальчик специально их однажды заучил, хотя ничего подобного он точно не делал. «Магия — это твое начало, твои мать и отец. Все мысли и действия, все принятые решения и испытанные эмоции, каждая мышца и нерв, кожа и суставы — ты и есть Магия. Она в тебе и ты в ней, эта неразрывная связь с рождения до смерти будет с тобой». Гарри попытался сконцентрироваться, почувствовать это самое магическое начало. Сколько он так просидел: весь напряженный, с закрытыми глазами, тщетно пытающийся заглянуть в самого себя — сам не знал, в какой-то момент мальчик обреченно выдохнул и откинулся назад, растягиваясь на кровати, которая была огромной для его щупленького, явно плохо развитого тельца. Плюнув, Гарри закрыл глаза, расслабляясь и уводя мысли в другое русло: вспомнилось почему-то прохладное, дождливое субботнее утро четвертого курса, еще до того, как кубок объявил его одним из чемпионов. Мальчик помнил, что тогда, уставший от шума, он сбежал из гостиной и направился к озеру. Именно тогда он нашел небольшую, но невероятно красивую полянку, на которой и остался до самого вечера, наслаждаясь тишиной. На лице мальчика расцвела легкая улыбка, по телу вдруг разлилось дурманящее тепло, Гарри почувствовал, как в груди что-то запульсировало и волны спокойствия разлились по всему телу. Стараясь не потерять этого ощущения он снова сосредоточился на Магии. Каково же было его удивление, когда он почувствовал бегущую вдоль вен энергию. Она струилась по всему телу, иногда эти тоненькие ниточки словно ныряли внутрь мальчика, стоило ему проследить куда они ведут, Гарри обнаружил, что его сердце как будто раздвоилось. Одно материальное, физическое, а другое эфемерное, сверкающее золотом, пульсирующее в такт настоящему. — Так вот, что такое Магия — пораженно пробормотал он, распахнув глаза. Это было нечто совершенно потрясающее. Теперь понятно: когда он пользовался палочкой, та просто вытягивала Магию в одну точку, позволяя колдовать не прикладывая никаких усилий и почти не концентрируясь, вот только... Палочка, являясь проводником, чаще всего высасывала куда больше энергии, чем того требовалось на заклинание. Получалось, что маг тратит в два, а то и в три раза больше энергии, при использовании палочки. Применяя простые заклинания этого, конечно, не заметить, но вот сложные заклятия и ритуалы тянули просто невероятные объемы, а учитывая затраты на палочку... К тому же, сейчас Гарри заметил еще одну интересную деталь: энергию контролировать невероятно сложно, чтобы собрать на кончике пальца хотя бы капельку, мальчик просидел около получаса, так как с помощью палочки он научился колдовать практически за пять минут? Он интуитивно чувствовал, что для стандартного люмоса нужно в пятьдесят раз больше энергии, чем он смог собрать сейчас. Непонятно это. До того как провалиться в сон Гарри много размышлял о своей жизни и многие пришедшие в голову мысли ему абсолютно не нравились. Слишком уж много несостыковок. Сейчас, когда ему наконец не надо никуда бежать, ничего искать и никого спасать, появилось время все как следует проанализировать. Гарри не знал, почему он вернулся, однако точно понимал: другого такого шанса не будет. В прошлой жизни у него не было времени, да и не возникало потребности в том, чтобы думать своей головой, за него всегда решали другие и это вошло в привычку. Маленький пятилетний мальчик был наполнен сожалением и скорбью: слишком уж многим ему пришлось пожертвовать из-за чужих решений и собственной недальновидности. В этот раз он такого не допустит, он защитит дорогих ему людей и накажет злодеев. Раз уж выставил фигуры на доску — будь так добр просчитать следующие три шага врага, Гарри же буквально видел все десять.