Алатфар.

Легкие сдавило тисками – не вдохнуть, веки будто запаяли, а виски внезапно стали барабанами, по которым нещадно колотили огромными кувалдами. Гарри попытался подняться — не вышло. Все тело будто оцепенело. Пошевелить удалось только пальцами, и то с таким трудом, будто он двигал десятитонные камни, а не пытался управлять собственными конечностями. О попытке подняться речи не шло — от боли бы не умереть, уже будет достижение. Чтобы хоть как-то отвлечься от ломоты во всем теле, Гарри начал дышать, точнее проговаривать в голове пресловутое “вдох-выдох-вдох”. Следовать этому простому ритму не всегда получалось. Он захлёбывался, словно к шее был привязан булыжник, тянущий его на самое дно. В глазах потемнело, или это просто потому что на дворе ночь? Гарри заскулил — боль была просто невыносимой. Теперь все внутри будто горело, в груди разрастался пожар. Он прожигал органы, мышцы, мясо, обугливались и превращались в пепел кости, а Гарри все ещё был в сознании, оно не желало избавить мальчонку от адской боли, провалившись в спасительную прохладную темень. Слёзы текли по щекам, на грудной клетке появились алые полосы, будто ребёнок пытался разодрать ее и вытащить то, что мучило его. Болезненный скулёж сменился надсадным прерывистым дыханием. Мальчик просто лежал на кровати не зная куда деться от жара и боли. Он не догадывался сколько прошло времени прежде чем жар начал потихоньку спадать, оставляя после себя глухую, бухающую боль. Его скручивало и выламывало изнутри, будто тело желало вывернуться наизнанку. Наконец, сознание начало затуманиваться и отключаться. — Маленький господин. Маленький господин, просыпайтесь. Вам нужно прийти в сознание, маленький господин! — Первое, что услышал Гарри после пробуждения: хрипловатый надрывный вой. Но прежде чем мальчик успел что-нибудь ответить, к нему вернулась боль. Та самая, выворачивающая его словно штаны после стирки, поэтому единственный ответ, который он мог дать, был тихим “Ууу” в подушку. И только после этого Гарри сообразил – мало того, что его перевернули на живот, так еще и полностью раздели, теперь он лежит голяком на кровати перед абсолютно ему незнакомым предположительно человеком. Но пытаться что-то сделать с этой ситуацией не представлялось возможным. Не успел мальчик вдоволь обругать злодейку судьбу, как уже знакомый голос снова запричитал. — Маленький господин, пожалуйста простите этого слугу, старый раб ничего не смог сделать пока вы находились без сознания, я заслуживаю смерти! — “А по-моему времени ты не терял”, – подумал Гарри, ощутив что-то прохладное и, предположительно скользкое. Словно читая его мысли, голос снова захныкал, — Маленький господин, этому слуге пришлось покрыть Ваше драгоценное тело вязью огáма, используя кипяченую слюну ходага, иначе энергия маленького господина разрушила бы его тело. Гарри знать не знал, что такое вязь огама, и не горел желанием уточнить, кто такой ходаг, и почему он весь покрыт его слюнями, однако мальчик прекрасно понимал что значит “разрушила его тело”. Надо было спросить, что ему теперь делать, и как, дементор тебя раздери, унять эту адскую боль, но мозг упорно не желал управлять языком. — Маленькому господину необходимо направить магию в сердце, а старый слуга поможет Вам усмирить её, иначе маленькому господину будет очень плохо. — Старик поди на самом деле умел читать мысли, или, что скорее всего, по скривленному лицу мальчика было видно: трясет его явно не от удовольствия. Гарри сосредоточился, с трудом входя в привычное медитативное состояние, и тут — на тебе, его практически сразу подхватило бешеным энергетическим потоком и выкинуло обратно. Ага, направить — это все равно, что пытаться пустить в другое русло драклову амазонку. Сколько бы Гарри не пытался расплести магические вихры — ничего не выходило, контролировать бурлящую энергию и так сложно, а контролировать несколько таких взбешенных потоков совершенно невозможно. Чем дольше Гарри пытался, тем неистовее становилось течение. Несколько раз его стошнило, кровать вымокла от пота, из глаз текли слезы. — Маленький господин, пожалуйста, сосредоточьтесь, иначе Вы умрете, — скулил все тот же голос. Гарри начинал злиться. На него, на себя, на Магию. Какого дементора он не может контролировать собственную магическую энергию? Злость вспыхнула в нем, словно сухой валежник и разгоралась так ярко да задорно, что поглотила все остальные эмоции. Стягивая воедино ревущую магию, он отвлеченно думал о причине столь внезапного бешенства — в прошлой жизни так не было. Но опираться в этом вопросе на существующие в его голове знания он не мог — слишком уж скудны они были: “Вот этот причитающий наверняка больше знает”. Но поинтересоваться у мальчика не нашлось ни времени, ни сил. Магия успокаивалась и, словно извиняясь, гладила и ласкала его тело, заживляя нанесенные внутренним органам травмы. Боль утихала, волнами накатывала сонливость, но состояние было все еще нестабильным, поэтому мальчик изо всех сил старался не засыпать — кто знает, что случиться, есль он сейчас распустит нити, сковывающие поток. Тут ему на глаза легла шершавая мозолистая рука с чересчур длинными для человеческих пальцами: — Поспите, Маленький господин, теперь слуга сам справится. Домовик.

***

И снова боль. Когда, Мерлин тебя за яйца, это прекратиться? Трижды он прошел этот круг: попытка открыть глаза или пошевелиться — боль — ну к дракклам, никаких больше пошевелиться, просто просплю всю оставшуюся жизнь в таком положении. Однако уснуть снова не вышло, мозг Гарри обладал, по всей видимости, мазохистскими наклонностями. Иначе не объяснить тот факт, что он упорно концентрировался на методичных “шурх-шурх” где-то над правым ухом и не позволял хозяину еще отдохнуть. В горле было суше, чем в пустыне, говорить или двигаться возможности не было, так что мальчик просто замычал. — Маленький господин! — Послышалось уже знакомое хриплое подвывание, и в губы ткнулся холодный фарфор. Напившись или, вернее, выхлебав кружек пять воды, Гарри наконец смог совладать с голосовыми связками. — Где я, кто ты, и что, драккл меня за зад, это было? — Гарри поразился собственной выдержке. Он не заорал, не запаниковал, а просто спросил. Хотя скорее всего такому поведению хорошенько поспособствовало отсутствие сил и присутствие боли. Хотелось спать. — Маленький господин познал Истинную Магию и разбудил старого Лиля. Но Вы не использовали артефакты гармонизации, когда практиковались, поэтому Ваша энергия пришла в хаос, не справившись с быстрой утечкой и чрезмерным стрессом. Дом почувствовал и Лиль тоже, оттого старый слуга поспешил найти маленького господина. — Затараторил домовик. — Так стоп, как я мог не справиться с энергией, если даже ее не использовал? Где все-таки я? И кто ты такой? Почему ты помогаешь мне? Какой дом почувствовал меня, и почему именно я тебя пробудил? — Нет, все таки голова треснет. — Вы применили магию, юный господин, но организм слабел быстрее, чем вы могли завершить то, что хотели, поэтому энергия спуталась, чтобы предотвратить полное истощение. Маленький господин пробудил меня, потому что он единственный кандидат в наследники, я просто маленький преданный слуга, а сейчас Гарри Джеймс Поттер находиться в Доме. — Объяснил всё ещё невидимый старик. Не помогло. — Да в каком еще Доме?! — В доме Маленького наследника, — все так же неопределенно отвечал Лиль. — Ты можешь как следует мне объяснить где я? Так, чтобы я понял. — Это… Я не знаю. Это место просто дом. Ваш, господина и госпожи, всех предыдущих господ и их родственников. — Лиль помолчал. — Но, если подумать, сын господина часто называл это место Поттер-мэнором, может это маленькому господину о чём-то скажет? Поттер-мэнор. Дракл его за яйца. — Так, ты говоришь это Дом моих родителей? — Нет, маленький господин, — уши Гарри потихоньку начинали вянуть от постоянно повторяющегося обращения, — это Дом ваших бабушки и дедушки. — Почему не мамы и папы? — Сразу ощетинился Гарри. — Сын Господина и Госпожи… — Лиль помрачнел, — …отказался. — Отказался от чего? — От Дома. — Как это отказался от Дома? Разве это возможно? — Если маленький господин захочет узнать, ему надо будет стать наследником, доказать Дому, что Вы достойны стать главой. Лиль не может всего рассказать сейчас, слуге очень жаль. Что ж. Было бы слишком нереально, если бы ему просто все рассказали, был бы слишком ощутим подвох. Молчание затянулось, а мысли потекли дальше, пригибая травинки опустошенности, обтекая камни воспоминаний, смешиваясь с галькой тоски, набегая волнами беспомощности. Куда теперь? Что дальше? Можно ли ему остаться здесь или все-таки лучше найти Милен, извиниться за внезапное исчезновение и остаться с ней? С Милен было хорошо. Она позаботилась о нем и обещала заботиться и дальше. — Лиль, ты сможешь вернуть меня в тот дом, откуда забрал? — О чем говорит малень… — И прекрати пожалуйста так называть меня, давай просто по имени. — Нельзя. — Ух ты, как отрезал прям. — Это неуважительно по отношению к маленькому господину, слуга не может. — Ладно, так сможешь вернуть меня? — Вздохнул Гарри. — Слуга не знает о каком доме говорит маленький господин. Этот слуга нашел Вас на обочине шоссе, ведущего от вокзала в Лондон. Гарри прошило дрожью, подавившись вздохом он подскочил и вытаращился на домовика. — К…как на шоссе? Я же был в доме у той женщины – Милен. Она ведь подобрала и привезла меня к себе. Она и одежду мне купила! Как это на шоссе?!— Мальчика колотило. Не мог же он лишиться еще и этой крохи? — Молодой господин… — темные глаза смотрели жалостно, — Вы были без сознания больше недели, возможно это было лишь… — Нет! Нет, не произноси этого! Не смей этого говорить, не может быть! Не может… нет, — он согнулся, задыхаясь в приступе, глаза бегали по простыни, они что-то искали. Домовик не знал, как утешить мальчика. С таким он еще не сталкивался. У сына Господина были, конечно, истерики, но причиной всегда была игрушка, которую тот желал, дорогой предмет, который нельзя трогать, или просто недостаток внимания Господина. Впервые домовой видел, чтобы маленький человек задыхался просто от мысли о том, что сон был сном, но животный страх в глазах мальчика, судорожно сжимающие простынь пальцы подсказывали домовику — это куда серьезней, чем простые детские капризы. Это опять происходит. Он снова не может сладить с нахлынувшими на него чувствами, его опять всосало в серую жижу страха и паники и ничего с этим не поделать. Только ждать пока отпустит. Прежде чем Гарри смог, всхлипывая и шмыгая, отпить глоток воды, времени прошло прилично. Глаза жгло, от постоянного трения, спина затекла, находясь в одной позе, лопатки от успокаивающих похлопываний домовика ломило. — Молодой господин.. — Все хорошо, Лиль, извини за это. — Гарри не хотел обсуждать произошедшее. — Нет нужды извиняться, — понурил голову тот, а Гарри только сейчас обратил внимание на совсем не «домовой» вид домовика. Лиль был привычного небольшого роста, но это было все, что напоминало в нем о домовиках. Никаких грязных тряпок на нем не было: опрятная маленькая ливрея, накрахмаленный воротничок, безукоризненно повязанная, будто приклеенная, бабочка, начищенные лаковые туфли. Маленький дворецкий. Длинные хлопающие уши все еще были на месте вместе с большими темными глазами и заостренным носом, однако сверкающая лысина отсутствовала, вместо нее на макушке красовались тщательно прилизанные и намертво стянутые в пучок волосы. — Лиль, а ты точно домовик? — Пораженно пробормотал Гарри. Он, конечно, еще раньше заметил: Лиль не лебезит, не причитает о своей никчемности на каждом шагу, не пытается себя наказать. Он либо не домовик, либо у Гарри нет никаких идей. — Молодой господин! Не оскорбляйте так вашего преданного слугу! — Лиль вспыхнул, его темные глаза почти выкатились из орбит. Гарри опешил. — Лиль является благородным брауни! Этот слуга принадлежит потомственным брауни, служащим Поттерам уже несколько десятков поколений! — Хорошо, брауни так брауни. — Мальчик сделал вид, что понял о чем речь, примирительно подняв ладони и глядя на то, как Лиль нарочито громко гремит кружками. Вот это характерный домовик. Точнее не домовик — брауни. С любопытством следя за Лилем, Гарри все-таки вернулся к вопросу насущному — а что теперь? Если Лиль служит Поттерам, как он сам и объяснил, а Гарри сейчас в Поттер-меноре, то ему потихоньку вырисовывается перспектива остаться здесь и никуда больше не высовываться. Никуда и никогда. В голову снова пришел Хогвартс, тоскливая радость, поселившаяся в сознании, снова потянула свои щупальца к сердцу мальчика. Чувство было не из приятных — в прошлом школа была его пристанищем, местом, где он мог расслабиться, и в то же время каждый год был печальнее другого, каждый раз радостный трепет сменялся или болью потери, или склизким страхом и режущим дурным предчувствием. Все это предстоит пройти заново. Снова будет больно и страшно, снова придется куда-то бежать и кого-то спасать. Тяжелая голова опустилось на подушку, а глаза сами по себе зажмурились, пытаясь выдавить незваную панику. — Маленького господина что-то беспокоит. Лиль много прожил и много видел, слуга сможет помочь? — Кажется брауни перепутал интонации предложений. Гарри помолчал. Расскажи он – сочтут сумасшедшим. Хотя… Домовики ведь бесконечно преданы хозяевам, их совершенно не должно волновать чокнутый у них Господин или нет. — Если бы ты знал, что в будущем произойдет что-то плохое, что бы ты сделал? — Это плохое произойдет с этим слугой? — Сохранив абстрактность, поинтересовался Лиль. — Да, тебе будет грозить опасность и… — Мальчик осекся. Ему будет грозить опасность? Но, если бы на первом курсе он не начал подозревать Снейпа и не влез бы не в свое дело, профессор сам бы со всем разобрался бы. Если бы на втором курсе он промолчал о шепчущем шипении и не полез бы в Тайную комнату за Джинни, он бы спокойно спал бы в ту ночь и во все предыдущие. А третий курс? Там опасностей почти и не было, кроме дементоров, стоило лишь не нарываться. Отказывайся он настойчивее от участия в Кубке, ссылаясь на правила, разве его кто-то смог заставить? Все его злоключения происходили из-за расшалившегося любопытства и кредо «героя», которое любители сплетен и общественных резонансов повесили на него. Ну здорово ведь, разве нет? И тему для развлечения нашли, и ответственность переложили. Красота. То есть… Если Гарри снова не надумает потакать своему героическому шилу в заднице, то хогвартская жизнь пройдёт спокойней некуда. Внезапно перед мальчиком открылись радужные перспективы: алые закаты, что можно наблюдать с целехонькой астрономической башни, мандариновые клювики ворчащих котшуров, гоняющих детвору по берегам озерца, горчичные пятна от сэндвичей на белоснежной наволочке, шелест малахитовых колючих макушек сосен, дневная лазурь и вечерний кобальт трепещущей глади воды, а в довершении картины бархатистый пурпур утреннего тумана. Все это было зудяще знакомым и таким.. таким.. как карамелька, которую разрешили лизнуть только раз. Гарри прикрыл глаза. Махровое удовольствие изнутри щекотало веки, захотелось прямо сейчас оказаться на опушке запретного леса, снова сорвать с куста молодую упругую веточку и, прикусив ее так, чтобы на язык брызнул горький маслянистый сок, от которого все тело дёрнется, скрутиться и покроется мурашками, зашагать вглубь недовольных вековых стражей замка, превращая недавнюю колючесть ветра в лёгкую озорную щекотку проказливых иголочек-ветряночек. По лицу мальчика невольно расползлась сытая улыбка. К тому же, никто не запретит ему уехать обучаться где-нибудь за границей, тот же Дурмстранг, Гарри всегда был в восторге от их выправки, гордой осанки. Даже не обязательно ехать в северную Скандинавию, в мире столько стран: говорили, что в Колдовстворце вместо палочек используют перстни, а образовательная программа куда шире и разнообразнее чем в Хогвартсе. — Маленький господин нашёл ответ? — Шепотом поинтересовался Лиль, вглядываясь в его лицо, с которого испуганным мозгошмыгом спрыгнула озабоченность. — Думаю я всегда знал, что нужно сделать, чтобы стало проще. Просто забирать людские проблемы было моей дурной привычкой сколько я себя помню. — Да, иногда наши дурные привычки могут перекинуться в острые клинки принципов или вязкую трясину предубеждений, а вот какой они переймут облик зависит от количества кусающих неудобств, ими принесённых. — Внезапно озорно сверкнул белозубой улыбкой Лиль. — А? — вытаращился на вздрогнувшего брауни Гарри, ему показалось, будто он снова услышал задорный голос Милен. — Маленький господин не желает откушать? — Как ни в чем не бывало вежливо поинтересовался тот. — Нет, Лиль, то что ты только что сказал… ну, про принципы и… — Этот слуга спросил маленького господина, что он желает на ужин. Может быть мяса или птицы? Честно говоря, после безмолвного десятилетия у нас не так много выбора, но старый слуга что-нибудь да придумает. — … Давай, что есть, а то я ужасно голодный, — впервые обратил внимание на урчащий живот Гарри, решив не заострять внимание на произошедшем. Потом разберется.

***

— Это называется не большой выбор? — Да, маленький господин, этому слуге ужасно стыдно, за то, что мы не можем устроить хороший пир в вашу честь, — уши Лиля удрученно дернулись. — Пир для одного человека? Кого бы мы пригласили в качестве гостей? — У Господина было много друзей, все они были бы рады прибытию наследника Поттеров. — О, и… кто же например? — Гарри впервые слышал о друзьях дедушки, и тем более о том, что они будут рады его возвращению. — Маленький господин, лорд и леди Бёрк будут счастливы навестить Поттер-мэнор, чета Фоули и лорд Шмир тоже с удовольствием вас посетят, миссис Крэбб и миссис Малфой ещё девочками любили ездить к нам в мэнор, а еще… — Эээ, ладно, я понял… — Так, кто-нибудь ему объяснит где, к Мордреду, все это было в прошлой жизни? Единственное, что изменилось — он все-таки сбежал от родственничков и благодаря Магии Лиль… Благодаря Магии? Точно, в этот раз изменилась одна вещь — он стал магом. Не тем позорным подобием волшебника, которых сейчас растит магическое сообщество Британии, а настоящим, смотрящем в саму суть магии, магом. И откуда вообще взялся этот непонятный цинизм, это неприятное высокомерие? Чем-то его мысли напоминали ему о выпадах чистокровных в его прошлой жизни. Это было непонятно. Стоит ли сейчас расспрашивать Лиля обо всех этих странностях? Не успел Гарри открыть рот для следующего вопроса, как замок взвыл. На самом деле взвыл: отовсюду, из каждой щели и трещины, из каждого зазора между окнами, от каждого кирпича раздавался гулкий, истошный вопль, даром, что уши ничего не слышали, Гарри чувствовал его всем нутром. — Лиль! Что, дракл тебя раздери, происходит?? — заорал Гарри — Маленький господин, — кажется брауни тоже это слышал и, все повышая голос, разъяснил. — Кажется кто-то пытается наложить на вас чары. — Какие, к богарту, чары? — Не вредоносные. Это не проклятие, слуга уверен. Иначе Дом был бы в бешенстве. — А сейчас он, значит, в восторге? — Не выдерживая, съязвил Гарри. Вой раздирал барабанные перепонки, вонзаясь в мозг длинными тупыми иглами. — Да сделай уже с этим что-нибудь! Брауни встрепенулся, и с привычным, на удивление четким, хлопком исчез, оставив недоумевающего Гарри с открытым ртом и застывшим в горле вопросом. Прошло минут пять прежде чем Лиль снова появился у кровати, держа в руках склянку с синей жидкостью и хм… печать? Черный металлический диск толщиной в ладонь и диаметром с баскетбольный мяч, на котором были высечены неизвестные Гарри символы, выглядел устрашающе. — И, что ты собрался вот с ЭТИМ делать? — Ложитесь, маленький господин. На живот. — Что именно ты хочешь сделать?? — Заволновался Гарри. — Старый слуга должен остановить действие чар, которые были наложены на маленького господина, но мы не знаем, что это за чары, поэтому будем предотвращать все. — Как это – все? — Доверять столь радикальным методам «на авось» не получалось. — Все существующие безвредные чары. На самом деле, маленький господин, чары — это определенный набор базовых магических импульсов, сложность же чар зависит от их чистоты, степени переплетённости и количества слоёв, то, как накладывают чары поколение Господина и его сына – сущее невежество. Поэтому необходимо заблокировать тело маленького господина, наложив щит, который не позволит магической энергии другого колдуна добраться до Вас. — Видя, как непонятливо хлопает глазами Гарри, Лиль, вздохнув, перефразировал. — Мы накроем Ваше тело печатью, которая не пропустит чары, но для этого Вам нужно лечь на живот. — Это точно безопасно? — Опасливо поинтересовался Гарри, все-таки укладываясь на мягкий матрас. Мальчик и не знал, что думать. С одной стороны — было боязно, с другой — его вдруг разобрало зудящее любопытство: что, дементор его проглоти, за импульсы? Его только что обозвали недалеким невеждой за то, как он всю жизнь колдовал. И это если брать во внимание тот факт, что его считали одаренным волшебником. А, дракл с этим, Лиль спас ему жизнь, вряд ли это было сделано за тем, чтобы потом его угробить. Вся процедура заняла не больше пяти минут: брауни аккуратным движением, тонкой струйкой вылил голубую жидкость на борозды символов, где она растеклась словно мед по хлебному ломтику, а потом, протерев спину Гарри невесть откуда взявшимся мокрым полотенцем, шлепнул на нее печать, надавив сверху рукой. Кожу слегка покалывало, спина чесалась, но терпимо. Через минуту вой начал утихать, через две брауни опустил руку и объявил: — Теперь чары заблокированы, но печати нужно время прижиться, маленькому господину придется полежать так час, а лучше два. Старый слуга за это время попытается выяснить, что это были за чары, — и не дав Гарри раскрыть рта, Лиль трансгрессировал. — Замечательно. Просто отлично, — возмутился в пустоту мальчик.