Алатфар.

Кажется он успел задремать, прежде чем послышался знакомый хлопок. Брауни протопал к лежащему мальчику, стащил с его спины диск, поводил пальцами по спине и разрешил подниматься. — Так что это были за чары и почему дом так на них отреагировал? — Надевая предложенную рубашку, спросил Гарри. — Чары слежения, маленький господин. Они уже давно на вас наложены, просто до этого не были активированы, — угрюмо буркнул Лиль. — Ох, что же произошло с великим родом Поттеров, раз нашлись смельчаки, посмевшие накладывать чары на наследника? — Вдруг скривился он. Гарри промолчал. Он догадывался, что происходит, ведь единственный человек, который мог заколдовать его, человек, которому он доверял без оглядки, на которого он полагался, из-за слов которого перекроил всю свою жизнь. Было горько, и на кончике языка вязало. — Он… знает где я сейчас? — Выдавил Гарри. — Нет, маленький господин, Дом временно блокировал магические импульсы, заклинание не успело сработать, — пристально вгляделся в мальчика брауни. — Вы знаете, кто это был? — Думаю, что знаю. Лиль, мне нельзя пропадать, я должен вернуться туда, где жил. — Зачем, маленький господин? Если вас признает Дом, вы станете полноправным наследником, а по достижению совершеннолетия Дом обретет Лорда. Зачем возвращаться? — Лиль недоумевал. — Если я пропаду с радаров, а потом внезапно появлюсь, это будет очень подозрительно. Вряд ли я смогу придумать вразумительное этому объяснение. — А зачем снова появляться? Где вы хотите появиться, маленький господин? — В школе – в Хогвартсе, конечно. — Вы можете не ходить в школу, как только вы разбудите особняк, проснутся все запечатлённые члены семьи, они вас всему обучат. — Запечатлённые члены семьи? — Портреты, — коротко пояснил брауни. — Да и моя семья, — гордо приосанился он, — немало знает, мы тоже будем вас обучать, маленький господин. — Но как же выпускные экзамены? Кем я потом работать буду, если аттестата не получу? — Как многого он не знает оказывается. — У рода Поттеров множество предприятий, они, правда, заморожены, но как только появиться Лорд и приведет все дела в порядок, они снова заработают. Вы будете управлять многими предприятиями, вам не нужна работа, маленький господин, неужели сын господина вам этого не объяснил? — Захлопал глазами Лиль. Как много потрясений. — Отец умер. — Ох, простите, маленький господин. Тогда ваше матушка разве не говор… — Она тоже. — С кем же маленький господин сейчас живет? — Помолчав, осторожно уточнил брауни. — С тётей и ее семьей. — Маленький господин, вам не нужно туда возвращаться, — Лиль подошел ближе и погладил мальчика по плечу. — Маленький господин, оставайтесь Дома. — Да хотел бы я, понимаешь? Не могу. Иначе потом будет еще хуже. Кто меня вытащит, если этот человек решит меня допросить? — Гарри прекрасно помнил, что такое настоящий допрос, и каким безжалостным мог быть добродушный дедушка. Его надежды снова разбиваются в пух и прах. Разве ты уже не привык к этому? Сколько можно наступать на одни и те же грабли? — Просто не возвращайтесь туда, маленький господин! — Но там много людей к которым я хотел бы вернуться. — Молодому господину нужно, чтобы тот человек думал, что вы в доме той женщины? — Да, мне придется уехать. — Не обязательно этого делать, правда! — Воскликнул Лиль. — Мы можем просто показать им, будто вы вернулись. — О чем ты? — Зеркальное заклятье. Мы просто переложим ваш облик на кого-нибудь из моей семьи и отправим его жить в то место, — пояснил Лиль, его глаза сверкали. И чему он так радуется? — Но, кто на это согласится? То место для меня – ад, я не хотел бы, чтобы твой родственник пострадал, — Гарри опустился на чистую, пахнущую свежестью кровать. — Всем нам в радость помочь будущему лорду, к тому же, семья вашей тети ведь маглы? — Ну, да. — Никому из нас обычный магл не в состоянии навредить, не переживайте об этом. — Думаешь, подмены не заметят? — Заклятие, подкрепленное родовой магией очень сложно распознать, это смогут сделать разве что другие Лорды. — Тогда… что нужно сделать? — Пусть только все получиться. — Разбудить Дом, выбрать брауни и наложить заклятие! — Возликовал Лиль. — Всего лишь, — Гарри столь оптимистично настроен не был. — Тогда начнем прямо сейчас? Что нужно сделать для пробуждениЯЯААААй, — мальчик подскочил на постели, заорав во все горло. — Жжёт, жжёт, дементор тебя раздери, почему так жжётся?! — Он завертелся на месте, сдирая с себя рубашку, пытаясь руками достать до муравьев, так внезапно вонзивших свои жвалы в мальчишескую спину. — Маленький господин, пожалуйста лягте! — Лиль придавил мальчика к матрасу, вспрыгнув на него верхом, и, прижав ладони к обнаженной спине, забормотал на странном языке. Спина постепенно охлаждалась, но теперь начала безжалостно чесаться. Гарри заерзал, пытаясь дотянуться до спины, чтобы почесать ее, но Лиль прикрикнул на него, призывая не трогать спину, и Гарри, скуля от чесотки, уронил руки на простыни. — Кажется нам следует поторопиться с «Вашим» возвращением в то место. Кто-то очень хочет вас найти, маленький господин, — брауни дышал загнанно, он с трудом слез с кровати, но тут же пошатнулся и растянулся на полу. — Вас ищет сильный маг, маленький господин. — Знаю. Как нам Дом пробудить? Нужно торопиться, а то того и гляди весь волшебный мир на уши встанет, — все ещё поскуливая, пролепетал мальчик. — Нужно окропить сердце особняка кровью маленького господина, пройти испытание Дома, и тогда вы официально станете наследником и сможете призвать мою семью. — А что мы будем делать с заклятьем? Я ведь совсем не умею колдовать. И отслеживающее заклинание, на брауни, который пойдет в тот дом, не будет, это будет странно. Еще нужно сделать так, чтобы Дамблдор не почувствовал магии в нем, потому что я не должен знать о магическом мире. — Маленький господин, вы уже владеете магическим потоком в своем теле, поэтому, если кто-то вас направит, вы сможете наложить зеркальное заклятие, всю сложную работу по выстраиванию чарового рисунка, этот слуга возьмет на себя. Магию в брауни придется запечатать, а отслеживающее… Можно просто сделать вид, что он не знает ни про какое заклинание, вы же не были осведомлены о магии, насколько я понимаю, — поморщился Лиль. Картинка начинала складываться — ребёнок, растянувшийся на обочине, его драные, грязные и старые вещи, изможденный вид. У брауни загорелись глаза — маленький господин ни за что не вернется туда, откуда пришел. — А как насчет заклинания, которое на мне? Мне так всю жизнь жить с печатью на спине? — Когда вы пройдете посвящение, произойдет очищение, Дом избавит вас от стороннего магического вмешательства, поэтому можете не переживать на этот счет маленький господин. — Тогда давай начнем как можно скорее, а то все чешется просто ужасно. Лиль встал, помог Гарри слезть с кровати и надеть рубашку, чему мальчик пытался воспротивиться. Рубашка? Да он её носил последний раз курсе на четвертом. Его бунт был пресечен коротким и ёмким «неприлично» от брауни. «В сердце» Дома они спускались долго, сначала Гарри пытался считать повороты, запоминать дорогу, но через некоторое время уже понял, что это бесполезно, он словно оказался в муравейнике. — Лиль, сколько ты тут живешь, раз запомнил все входы и выходы наизусть? Но проводник лишь улыбнулся и не ответил. Несколько раз они натыкались на статуи каких-то птиц, как после объяснил Лиль — соколов, а точнее: колдовских белых кречетов, птиц невероятно быстрых, выносливых и свирепых. Пару раз Гарри успел отстать и потеряться, зазевавшись на роскошную лепнину, изображающую то пикирующего на огромную рептилию сокола, то ехидно смеющегося койота, улепетывающего от разъяренной птицы, то стаю гигантских вредителей подноров, которые сметают посевы и оставляют после себя только смрад гниющих корней, но на полотне они разбегаются кто-куда в надежде спастись от крылатого хищника. Когда Гарри спросил почему на всех статуях и изображениях присутствует именно сокол, брауни просто кивнул головой вперед. Мальчик решил не уточнять. Они повернули еще несколько раз, спустились на целых двадцать семь ступеней вниз, и наконец остановились перед маленькой, неприметной дверью. «Сердце особняка располагается в подсобке?» — мысль была нелепой, но обоснованной: а что еще могла располагаться за такой дверью? Разве что чулан или помещение уборщиц, такое же, как в той убогой школе, куда его отдали Дурсли. Но, в конце концов, какая разница? Гарри попытался унять свое разочарование — он надеялся на большую, величественную залу, освещенную по крайней мере сотней свечей, на искусно выточенные статуи, на громадный герб Поттеров прямо напротив огромной резной двери с тяжелым свинцовым затвором. — Прошу вас, маленький господин, входите, — Лиль даже понизил голос, торжественным полушепотом приглашая Гарри. — Дальше я не смогу пойти с вами. Но не волнуйтесь, Магия вас обязательно направит, — он почтительно отступил в сторону, вытянувшись по струнке, словно часовой на башне. Мальчик несколько струхнул, увидев такое благоговение от прежде несгибаемого брауни, однако неуёмно зудящая печать напомнила о необходимости действовать быстро и решительно. Гарри толкнул дверь и неуверенно оглянулся на провожатого, тот лишь склонился в глубоком поклоне. «И что теперь?» — подсобка, она и в Африке ведь подсобка. Мальчик шагнул в маленькую комнатушку и уставился на железную трубу, проходящую от пола до потолка. Но дверь затворилась и наступила кромешная темнота, в которой Гарри не видел даже кончиков собственных пальцев. Магия направит? Куда? Что делать-то теперь? Гарри постоял еще некоторое время, но ничего так и не произошло. Тогда он решил, что просто стоять столбом бесполезно и, вытянув руки, двинулся потихоньку вперед: может в стене будет какой-то секретный выступ, который откроет ещё более секретный проход? Мальчик обшарил всю комнату, насколько позволял его рост, но так ничего и не нашел, кроме все той же железной трубы. Однако и она не представляла собой ничего особенного: труба как труба, без всяких потайных рычажков. Поттер раздраженно плюхнулся на пол. И сидел. Долго сидел. Гарри не знал, сколько прошло времени, потому что ничего не изменилось. Он все также оставался на холодном, каменном полу, в кромешной темноте, без малейшей идеи о том, что нужно сделать. Пару раз он вставал и начинал снова обходить комнату, разминая затекшие конечности и согреваясь. В конце концов долгое ожидание и напряженные нервы вытянули из него остатки энергии, и он, привалившись к стене, задремал, окунувшись в цветной, радужный сон. Казалось он прыгает, отталкиваясь от пружинистой земли, подлетает высоко-высоко и внезапно, отращивая крылья, выпархивает из молочной дымки прямо под темное, грозовое облако. Оно встречает его оглушительным рокотом и ослепительной белоснежной вспышкой, которая плавит его перья. Они начинают капать, а мальчик терять высоту, и вот он уже летит вниз, кувыркаясь и громко крича о помощи. Гарри вскакивает, обливаясь холодным потом, все еще не в силах отойти от столь яркого и реалистичного сна. И тут же шарахается к стене, однако не успевает вовремя зажмуриться, и из глаз брызжут слёзы. Попривыкнув немного, мальчик пытается немного приоткрыть веки, но снова болезненно щурится. «Да вырубите кто-нибудь ебанный свет, Мерлин и Моргана!» — отчаянно восклицает Гарри, от безысходности мешая магловские и магические ругательства. Он снова пытается взглянуть вокруг, и, о чудо, у него это выходит! Словно бы эта огромная, отделанная малахитом зала его услышала и, смилостивившись над его и так паршивым зрением, затушила источник ослепительного сияния. Не успел Гарри оглядеться, как почувствовал на своей коже поток. Что это было за явление, догадался мальчик не сразу, но, не почувствовав враждебности (он сам удивился своей доверчивости и наивности), поддался ему, шагнув к середине зала. Он задумчиво вертел головой, пока его взгляд скользил по совершенно гладким и пустым стенам, обтекал серые резные колонны, прыгал на едва заметную лепнину на потолке, и, наконец обшарив все пространство вокруг, опустился на огромный гранитный монолит, покоившийся в центре залы. Гарри обошел круглый анклабр, осмотрел его со всех сторон и даже попытался прикоснуться, но не смог заметить ничего необычного, кроме того, что его будто по руке шлепнули, когда он попытался положить ее на гладкую, почти зеркальную поверхность черного камня. Мальчик снова оглянулся и вернулся к созерцанию заметных только вблизи светлых звездочек-вкраплений. И до той степени заворожили его этот мерцающий, отражающий прыгающие огоньки свечей, камень, что мальчик чуть не вжался в него носом, а когда заметил, что находится слишком близко, отпрянуть уже не успел. Его любопытный нос вжался в гранит, а все остальное оказалось будто приковано к невидимому столу — тело повисло в воздухе и потеряло возможность двигаться. И все бы ничего, но вдруг Гарри почувствовал. Почувствовал такую обжигающую обиду, что чуть не задохнулся. Обида и гнев, отчаяние и боль предательства раздирали его сердце на куски. Никогда еще он не чувствовал себя таким ничтожным, не знал, что эмоции могут проникать так глубоко, впиваться иглами в кожу, ввинчиваться ржавыми шурупами в сердце, протыкая, заражая, бередя. Из глаз лились слезы, в горле застрял то ли хрип, то ли крик, Гарри била дрожь, кидало то в жар, то в холод, но самое паршивое — он не понимал причину собственного состояния. Мальчик начал изо всех сил напрягать руки и ноги, пытаясь отодрать себя от невидимой поверхности, двинуть хотя бы мизинцем. Пытался убедить самого себя в том, что все это нереально, что его эмоции ему вовсе не принадлежат, что он должен просто переждать, абстрагироваться. Ничего не получалось. Гнев и грусть не желали утихать, конечности начали затекать, а разум отказывался даже пытаться найти какой-то выход из ситуации. Мальчик плакал, давясь воздухом и слезами, как обычно позволяя себе только шмыгать носом. — Хвати… Пожалуйста, прекрати, — он не знал, к кому обращается. Единственное, на что хватило сил – сиплая мольба. И в эту секунду его окатило такой волной разочарования, что самому от себя тошно стало. Он не понял. Не понял что-то важное. Гарри разбил колени и, кажется, сломал нос, когда из-под него выдернули невидимый поверхность, а мальчик грохнулся на гранитную плиту. Кряхтя и хлюпая носом, он сполз с возвышения и, пытаясь игнорировать боль, стал почти ползком продвигаться к тому месту, откуда пришел — отсюда надо было срочно выбираться. Однако у него снова ничего не вышло. Сколько он не шел вперед — все равно оставался на месте. — Да что тебе от меня надо?! — Заорал, вскакивая на ноги. — Чего ты хочешь? Я тебя не понимаю! — Надрывался он в пустоту малахитового свода. Зала загудела. И Гарри даже думать не хотел, что на него обрушиться в этот раз. Однако ничего не произошло. Гул затих, а вместе с ним исчезал непонятное давление, держащее его нервы натянутыми до предела. Мысль пришла неожиданно, она была глупой и как обычно безбашенно-опасной. Поттер постоял, какое-то время размышляя, но сделать все равно что-то надо было, ведь в стенах этого огромного помещения не было и намека на дверь. — Послушай, я понял, что тебя чем-то сильно расстроили, но то, как ты мне об этом рассказываешь не совсем понятно. Я не смогу помочь, хотя очень хочу, — Гарри осторожно подбирал слова, делая долгие паузы и прислушиваясь к воздуху. Казалось, что тот тоже внимательно слушал Гарри. — Если бы ты мог, я не знаю, например, показать, что случилось, я бы обязательно помог. В конце концов, ты ведь мой… Дом, — Гарри попытался повторить тот особенно уважительный тон, который использовал Лиль всякий раз, когда говорил о Доме. Пространство зашевелилось и Гарри с ужасом увидел, что оно, вообще-то, материально. Точнее так показалось на первый взгляд. Однако через пару секунд мальчик понял — это не что-то осязаемое, это магические потоки. Такие же, как в его теле, только больше, мощнее, быстрее. Они тоже стягивались в одну точку — словно к сердцу, к черному алтарю, над которым он не так давно висел. Завороженный Гарри снова шагнул обратно. — Что… Что мне нужно сделать, чтобы увидеть? — просипел он. Почему-то все происходящее казалось таким интимным, что говорить в полный голос было совершенно неуместно. Энергия побежала быстрее, и Поттер торопливо подошел к камню. Следуя за энергией, уходящей прямо в него, мальчик наклонился и попытался рассмотреть, что происходит внутри. Он был уверен — камень пульсировал. — Я ничего не понимаю, — расстроенно выпрямиться он. И тут руку снова потянуло к гранитной поверхности. Он думал, камень будет холодным, но нет — поверхность оказалась теплой, даже горячей. Некоторое время он простоял, прижимая ладонь к алтарю, пока внутри нарастало чувство незавершенности, будто он не поставил точку в предложении. — Может мне нужно сделать что-то, чтобы ты смог мне все показать? — Гарри лихорадочно шевелил извилинами. Энергия одобрительно лизнула его ладонь. — Э-это связано с моей рукой… А! Кровь? — Воскликнул мальчик. Энергия вильнула и потекла еще быстрее, поторапливая гостя. Пока что гостя. Гарри не понял, почему не хватило той, что уже осталась от разбитых колен, но он отнял руку и, поймав бегущую по подбородку каплю, вытер руку о камень. И тут же зажмурился, ведь в комнате снова вспыхнул тот яркий свет. Однако темно не стало. Вместо этого под веками вспыхнула яркая и отчетливая картинка: уже привычная зала, знакомый черный алтарь, а рядом с ним — человек. Мужчина в старомодном, до смешного пухлом, камзоле, застегнутом на все четырнадцать (Мерлин великий!) пуговиц. Вокруг его шеи красовался белый, жесткий, накрахмаленный воротник, маленькая версия которого играла еще и роль манжетов на рукавах. Мужчина очень походил на пельмешку, в которую воткнули две палочки-ножки. Гарри фыркнул, не в силах сдержать смех и тут же затих, вглядываясь в сгорбленную над камнем фигуру. Чего это он там копошится? Вдруг мужчина резко распрямился и отпрыгнул в сторону, громко вскрикнув. Послышался звон металла и ругательства, мужчина затряс видимо покалеченными руками. — Слушайся, дракл тебя раздери! Ты теперь мой, ты должен слушаться! Если я говорю, что заберу всего лишь кусочек, значит именно столько я и заберу, прекрати упрямиться! Он подошел к алтарю и начал водить над ним руками. Только теперь Гарри заметил, что над камнем что-то было. Что-то большое, размером с драконье яйцо, и мерцающее изумрудным мягким светом. По-началу. Как только магия человека оплела этот предмет, умиротворяющий зеленый потускнел, выцвел и практически потух. Проведя еще несколько манипуляций, мужчина развернулся и, довольно прокручивая ус, пружинистой походкой прошел мимо Гарри, который ухватил краем глаза зеленое мерцание, исходящее из кулака заложенной за спину руки. Люди сменяли один другого, пестрые наряды уже рябили у мальчика в глазах, а то, что висело над черным алтарем все уменьшалось. И с каждым отрезанным кусочком в сердце Гарри будто втыкали еще одну иглу. И вот, в какой-то момент, когда за очередным похитителем закрылась дверь, в зале стало страшно холодно. Магия, которую Поттер видел до сей поры, ускорилась, то, что осталось от сущности Дома, запульсировало, из последних сил гоняя энергию через весь особняк. Стены задрожали и стали сжиматься, потолок поехал вниз. Гранитный алтарь раскололся ровно на двое, и обессилевшая сущность вмиг потухла и рухнула внутрь. Камень тут же схлопнулся и просто исчез, а Гарри снова оказался в полной темноте, в той подсобке куда его привел Лиль.

***

В реальность его вернуло резким скачком, мальчик аж пошатнулся, опершись о камень. Пару минут он простоял в ступоре. Нет, он сразу понял, что именно ему показали, совершенно зверское обращение с… Гарри не знал как его описать. С Домом. С другом. С союзником. Гарри чувствовал, что именно так сам Дом относился ко всем этим людям, именно поэтому позволял так к себе относиться. Омерзение, вот что ощущал Гарри. Род Поттеров запятнал себя. Светлые волшебники? Борцы за справедливость? Или гребанные рабовладельцы? — Прости. Прости пожалуйста, — шептал мальчик, наклонившись к разгорячившемуся камню. — Я обязательно найду способ все исправить. Они ведь, наверняка, не выкидывали эти кусочки, — он осекся, когда ладонь обожгло. — Прости, я не хотел тебя снова расстраивать. Но… Почему мне… Почему ты решил довериться мне? Я не понимаю. А если я такой же? Тут энергия завибрировала, успокоившиеся было потоки удвоили скорость, меняя направление, извиваясь, отказываясь передавать энергию камню. Тот в ответ задрожал, пытаясь удержать магию в себе, затрясся, но ничего не смог поделать, гранит пошел трещинами. Они разрасталось, расходились, осыпались. Гарри окатило волной такой сильной магии, что он едва удержался на ногах, колени подогнулись, а сам он весь покрылся мурашками. Камень затрещал, заскрежетал, во все стороны полетели обломки, Гарри инстинктивно закрыл лицо руками. Он ощущал, как кожу на руках и ногах вспарывают многочисленные острые осколки, но не сделал ни шагу назад, чувствовал — не опасно. Послышался оглушительный грохот, и по зале прокатилась новая волна магии, которая все-таки сшибла Гарри с ног. Когда магический вихрь немного улегся, мальчик поднял голову. Прямо перед его глазами висел тот самый зеленый камень из видений. Только меньше и тусклее. Теперь он был размером с куриное яйцо, а свет его не был и вполовину таким ярким, как раньше. Гарри болезненно скривился. — Что же они наделали? — Может быть он принял все слишком близко к сердцу? Но у него было такое чувство, что этот маленький вовсе не камень — самое важное в его жизни. Пожирающая душу пустота отступила, стоило ему прикоснуться к маленькому пульсирующему комочку энергии. — Это последний раз, да? Но почему я? Не дед, не отец, а я? — Гарри вслушался. Ответы на его вопросы будто витали в пространстве. — Думаешь? Что ж, может ты и прав. Тогда давай станем друг для друга опорой. Мне кажется, что, чем больше я держу твое сердце, тем больше о тебе знаю, это нормально? Ты тоже теперь будешь все обо мне знать? — На секунду Гарри испугался, сам не понял почему, ведь после повисшего утвердительного ответа, с его плеч бухнулся огромный тяжеленный камень. — Тогда, знаешь, что я… «Да» — О… — Он помолчал. — Ну ладно, давай о том, с чем можем определиться сейчас. Как мне тебе помочь? Его же нужно восстановить. — мальчик кивнул на ладони, сложенные лодочкой. «Время» — И больше совсем ничего не сделать? «Магия» — Нужен какой-то ритуал? «Кровь» — Ритуал на крови? «Время, Магия, Кровь.» — Я снова не понимаю. Гарри кожей ощутил тяжелый вздох. — Ну уж прости. Меня и не обучали ничему толком, сам же видел,— насупился он. «Питаться… Магия. Кровь. Все время.» — То есть, твое сердце нужно постоянно подкармливать кровью и магией? «Да» — Вот как, — Гарри кивнул. — Знаешь, если бы ты говорил цельными предложениями, мы бы быстрее разобрались. «Не мочь» — Это почему? Тебе ведь столько веков! Пора бы уже научиться, нет? «Человек. Язык. Сложно.» — У вас, у мэноров, что, и язык свой есть? — Присвистнул мальчик. «Лары» — Что? «Мы — Лары» — О.. Почему я этого не узнал также, как и все остальное о тебе? «Скрыто» — Понятно, — что ничего не понятно. — Кстати, — спохватился Гарри, — Лиль говорил, что Дом должен меня признать наследником, что мне нужно для этого сделать? «Уже» — Как уже? Разве мне не нужно пройти какое-нибудь испытание? «Уже» — Но я ничего не сделал… — Недоуменно пробормотал мальчик, шаркнув ногой, послышался стук гранитных камушков. «Сделал» — Ну ладно, тебе виднее, — что дальше-то делать? — Слушай…, Лар, мне нужно как-то выйти отсюда. Не мог бы ты показать мне как? «Нет» — По-почему? «Грязный» — О. Мне нужно прибраться тут, да? — Гарри обвел взглядом усыпанный камнями пол и почти что взорванный алтарь. «Глупый», — мальчик аж поперхнулся. «Ты грязный» — Ещё бы мне не быть грязным. С разбитыми коленями, сломанным носом и всему в пыли, — проворчал он. — И что мне с этим делать? И куда сердце твое деть, кстати? «…» В правом ухе зашумела вода. Или не в ухе вовсе? Гарри лишь моргнул, а окружающая обстановка изменилась. Вместо малахитовой зелени глаза теперь слепил белый мрамор, комната значительно уменьшилась и поменяла форму. Теперь она напоминала полусферу накрытую квадратной крышкой. Гарри стоял на самом дне абсолютно пустого, белого и закрытого пространства совершенно голый. «Так и клаустрофобия разовьется», — не успел он так подумать, как ощутил приятное тепло на лодыжках. — Утопить меня решил? — Без страха поинтересовался Гарри. «Грязный внутри. Пахнешь. Фу. Не вкусно.» В его руках по-прежнему билось сердце, мягко благоухающая бирюзовая жидкость уже поднялась до колен, которые начало пощипывать. Гарри посмотрел вниз. Его кровь, успевшая чуть подсохнуть, теперь снова размокла и поплыла по воде некрасивыми грязно-коричневыми разводам, разбитые колени шипели и пузырились, словно его окунули в магловскую перекись водорода. Это настораживало. — Что происходит? «Грязный. Изнутри, кровь — всё грязное» — Я уже понял это. Что это за вода? Что она делает с царапинами? — Грязная кровь? Где-то он уже это слышал. Кажется его мир только начал переворачиваться, до полного оборота еще далеко. «Ниага. Чистит. Лечит.» — Что такое Ниага? — он сел на пол, оказавшись в воде по пояс. «Да. Потом. Спи.» Глаза на самом деле начали слипаться. — Но мне еще столько всего узнать нужно, — уже с закрытыми глазами бормочет Гарри, не замечая, что вода начинает просачиваться со всех сторон, все быстрее заполняя комнату, подхватывая опрокинувшееся назад тело мальчика.