Wicked Game

      Висенья ненадолго заглянула в свои покои, чтобы освежиться и сменить одежду, после чего отправилась искать бабушку. К счастью, это занятие не заняло много времени. Из парадного холла замка доносились громкие голоса, указывающие на то, что Почти королева и Порочный принц вступили там в ожесточённый спор.       — Ты осмеливаешься подвергать сомнению волю королевы?!       — Я ставлю под сомнение только твой способ достижения целей. Разве можно использовать горе матери, которая только что потеряла ребёнка, в своих интересах?       — Рейнира не нуждается ни в утешении, ни в жалости. Ей нужно отмщение, сын за сына, и я готов ей с этим помочь…       Висенья бесшумно проскользнула по коридору и осторожно выглянула из-за угла. Рейнис стояла к ней спиной, уперев руки в бока, всем своим видом выражая крайнее негодование. Отец же, напротив, выглядел расслабленным. Его поза и выражение лица ярко демонстрировали, что он считал весь этот разговор скучным и бессмысленным занятием, которое только зря тратило его время.       — Я гораздо лучше тебя знаю, что нужно матери потерявшей сына… — Рейнис с трудом затронула эту болезненную тему, но всё же нашла в себе силы упомянуть, как она справилась с утратой своих детей. — Однако всему есть предел! И скорби, и мести! Иначе это разрушительное чувство поглотит не только вас, но и заденет ни в чем неповинных людей.       — И как ты предлагаешь поступить? — на лице Порочного принца мелькнула саркастическая улыбка. — Просто смириться, оплакать потерю и надеяться, что Зелёные не убьют кого-нибудь снова?       — В гибели Люцериса виновен только Эймонд, и только он должен понести за это наказание. Желаешь отомстить? Потребуй от него суд поединком. Или ты настолько не уверен в собственных силах, зятёк, что тебе нужна целая армия драконов, чтобы одолеть в честном бою своего юного племянника? — теперь уже в голосе Рейнис звучал неприкрытый сарказм, из-за чего улыбка мигом сошла с лица Деймона.       — Мои племянники и так обречены на смерть. Какая разница, погибнут ли они все сразу от драконьего пламени или я буду сражаться с каждым из них по отдельности? Итог будет один: они и их семья умрут. Но первый вариант, как по мне, даже более быстрый и милосердный.       — Но этот твой «быстрый и милосердный» вариант также несёт гибель невинным людям. Сколько бастардов валирийской крови должно погибнуть, чтобы ты наконец добился своего? Десятки? Сотни?       — Да хоть тысячи! Если это поможет спасти мою семью, я готов пожертвовать кем угодно. Чужие жизни для меня ничего не значат.       — Что и требовалось доказать… — в голосе бабушки звучало презрение. — Такого, как ты, нельзя подпускать к трону ни при каких условиях.       — А вот это решать не тебе.       Висенья подняла взгляд и вздрогнула, когда из соседнего коридора появилась Рейнира. Очевидно, громкие голоса привлекли внимание королевы, и она решила узнать, что происходит. Девушка смутилась, осознав, что мачеха заметила её присутствие и то, что она подслушивала. Скрываться или отрицать очевидное было бесполезно, поэтому Висенье не оставалось ничего другого, кроме как смело выйти к отцу и бабушке. Однако те были настолько увлечены взаимным обменом презрительными взглядами, что даже не заметили её появления. Зато, когда к ним подошла Рейнира с вопросом о происходящем, они мгновенно отреагировали.       — Твоя бывшая свекровь высказывает своё недовольство нашим планом, — произнёс Деймон, небрежно кивнув в сторону Рейнис.       — Я лишь хочу сказать, что ты мыслишь как воин, а не как правитель, — спокойно и с достоинством ответила Почти королева. — Для тебя главное — победить врага любой ценой, а что будет с миром после этого, тебя не волнует.       Висенья одобрительно закивала, выражая полное согласие с позицией бабушки. Среди всех присутствующих только Рейнис имела опыт управления, что давало ей глубокое понимание ценности жизни простых людей. Замещая своего мужа на Плавниковом троне, она успешно решала проблемы как обычных крестьян, так и высокородных лордов. Именно поэтому ей лучше других было известно, что для любого мудрого правителя главное — благополучие его подданных. А иначе зачем и ради кого ему вообще править?       — Проблемы нужно решать по мере их возникновения.       — Я об этом и говорю. С таким подходом властвовать ты будешь только трупами на руинах Вестероса. А те, кому все же посчастливиться выжить, будут проклинать тебя и всю твою родню вплоть до седьмого колена.       — Пусть проклинают! Зато моя династия выживет и будет править ещё многие века. Историю, как известно, пишут победители, а проигравшие и злопыхатели канут в небытие.       Неожиданно Рейнира согласилась с мужем:       — Деймон прав. Сейчас наша главная задача — победить в войне. А с последствиями… — она тяжело вздохнула, — …будем разбираться позже.       Висенья была потрясена таким поворотом событий. Ещё вчера мачеха казалась ей просто запутавшейся женщиной, способной на милосердие, но чьи тёмные и гневные эмоции часто брали верх над разумом. Теперь же стало очевидно, что Рейнира была ничем не лучше своего мужа, а возможно, даже ещё хуже.       «Мерзкая эгоистичная сука!» — руки девушки сжались в кулаки, а внутри закипела буря негодования. Это возмущение было настолько сильным, что Висенья даже не попыталась его сдержать. Она и так долгое время избегала высказываться или говорила предельно осторожно, чтобы не спровоцировать конфликт с Рейнирой и не разрушить шансы на мирное урегулирование между ней и Эйгоном. Однако теперь, когда стало ясно, что это невозможно, её терпение тоже подошло к концу. Как Таргариен и как часть этой семьи, Висенья имела полное право высказать всё, что думает о сложившейся ситуации. И она это сделала, решив раз и навсегда расставить все точки над «i».       — Нет, он не прав! — громко и категорично возразила девушка. Рейнис тут же шикнула на внучку, призывая её не вмешиваться в разговор старших. Рейнира была удивлена этим внезапным выкриком, а в глазах отца мелькнула странная усмешка, словно он пытался понять, не ослышался ли.       С холодным презрением посмотрев в лицо мачехе, Висенья смело добавила:       — И ты тоже не права!       — Немедленно прекрати! — Рейнис с силой сжала руку внучки, пытаясь заставить её замолчать. Однако девушку уже было не остановить.              — Почему? Ведь королева хотела, чтобы я вошла в её Военный совет и могла высказать своё мнение. Так пусть слушает! Вы оба… — Висенья перевела взгляд с Рейниры на отца, а затем обратно. — Вы даже хуже, чем Мейгор Жестокий! Он хотя бы убивал только тех, кто был ему неугоден, а вы — всех подряд, даже своих верных соратников. И всё это под предлогом, что для них честь сложить головы за свою королеву. Но это же полный бред! Вы жертвуете людьми исключительно ради того, чтобы приумножить свою военную мощь и повысить влияние на ещё неопределившихся лордов. Я не поддерживаю такой способ ведения дел и никогда его не поддержу!       — О, как будто мой брат-узурпатор не делает ничего подобного! — с негодованием воскликнула Рейнира. Женщина старалась сохранять спокойствие, но на её лице уже появились заметные красные пятна, выдающие сильное раздражение.       — Может быть, Эйгон и не святой, но он бы точно не стал сжигать своих подданных в попытке приручить новых драконов! — горячо возразила Висенья, мигом ощутив, как рука бабушки ещё больнее сдавила ей предплечье. — Впрочем, ему это не нужно! Потому что у него есть армия, большая часть Вестероса готова встать под его знамёна. Вы такой поддержкой похвастаться не можете, поэтому и цепляетесь за драконов, как за последнюю надежду победить.       — Получается, ты всё-таки поддерживаешь Эйгона. А я-то надеялась, что мне просто показалось… — Рейнира была одновременно удручена и возмущена этим осознанием. — Теперь мне ясно, почему ты всегда так яро защищала его интересы. Я лишь одного понять не могу, почему? Ведь это мы твоя семья. Это мы защищаем и заботимся о тебе. А ты… всё равно выбираешь его сторону. Даже после того, как они убили Люка?!       Висенья прекрасно понимала, что Зелёные преднамеренно нарушили мирные переговоры, а действия Эймонда стали непосредственной причиной начала открытой войны. Однако она также осознавала, что за этими событиями стоял не сам Эйгон, а его ближайшее окружение. А значит, не было никакого смысла осуждать его за эти поступки. Рейнира же вчера лично наблюдала за мучительной смертью сира Дарклина и осталась равнодушной к перспективе новых жертв. Что наглядно демонстрировало, что она не просто одобряла сомнительные идеи своего мужа, но и активно участвовала в их воплощении. В глазах своей падчерицы именно Рейнира сейчас была главным злом. Поэтому перевести тему на обсуждения грехов её сводных братьев девушка ей не позволила.              — Я ни в коем случае не оправдываю Эймонда, но… Кто отправил Люка в Штормовой предел?! Ты ведь могла просто послать обычного гонца. Но нет, тебе непременно нужно было впечатлить лорда Баратеона, продемонстрировав, что у тебя есть драконы. И что же?! Лорд Боррос настолько впечатлился, что до сих пор не реагирует на твои призывы подтвердить свою лояльность. Кстати, а как обстоят дела с Джейсом и Вермаксом? Они хоть живы? Или их тоже убили где-нибудь по дороге?       Словесный поток продолжал бы литься из её уст, словно яд, если бы не неожиданный удар по щеке. Пощёчина была такой сильной, что голова Висеньи резко дёрнулась, а правая щека онемела. С затуманенными от слёз глазами девушка подняла взгляд и увидела лицо бабушки, искажённое гневом. Лишь через мгновение она осознала, что только что случилось.       — Ты… — всхлипнула Висенья, намереваясь следом потрясенно спросить «Ударила меня?», но Рейнис опередила её.       — Немедленно иди в свою комнату! — строго произнесла женщина, в её голосе прозвучала такая непреклонная злость, что было ясно: спорить бесполезно. — Живо!       Висенья моргнула, и по её щекам скатились две крупные слезы, оставляя влажные следы. Она посмотрела на лицо Рейниры, полное сухих слез и гнева, а затем перевела взгляд на разочарованного и недовольного отца. Ничего не понимая, снова посмотрела на Рейнис. Никто и никогда прежде не поднимал на неё руку. Однако теперь это сделал тот, кому она доверяла больше всего. Вместо поддержки бабушка… ударила её? Это было невероятно сложно осознать и принять.       Девушка почувствовала, как к слезам боли присоединяются ещё и жгучие слезы обиды. Схватившись за щеку, она резко развернулась и бросилась бежать прочь. Однако самым болезненным ударом для неё стали слова Рейнис, которые донеслись позади: «Она сама не осознает, что говорит. Слишком уж впечатлилась вчерашней трагедией…»       «Не осознаю? Не осознаю?!» — рыдая мысленно вопрошала девушка, мчась по коридорам замка. — «Вот как вы относитесь к моему мнению? Как к чему-то глупому и неправильному. И ладно они. Но ты, ба. Как ты могла меня предать?!»       Забежав в свои покои, Висенья тут же рухнула на кровать и горестно разрыдалась в подушку. Она не знала, что болело сильнее её горящая от удара щека, или её сердце разрывающееся от боли предательства. Прошло около двадцати минут, когда дверь комнаты шумно распахнулась, и на пороге возникла Рейнис. Однако вместо того чтобы принести извинения или попытаться хоть что-то разъяснить, женщина холодно произнесла:       — Собирай свои вещи, ты возвращаешься в Дрифтмарк. Только не радуйся. Ты теперь под строгим домашним арестом.       Через четверть часа Висенья действительно летела на спине Мелеис. Однако, долгожданное возвращение домой было со вкусом горечи…

***

      За время полёта бабушка с внучкой не обменялись ни словом. Рейнис всё ещё злилась, а Висенья тяжело переживала обиду. Войдя в замок, они также молча разошлись по своим комнатам, даже не взглянув друг на друга.       Оказавшись в своих покоях, девушка почувствовала странное ощущение. Ведь уезжала она отсюда совершенно другим человеком, и теперь вернулась тоже другой. Не той Висеньей, которая любила собирать коллекцию ракушек на подоконнике и зачитываться толмутом с биографией Таргариенов.       Раньше она очень гордилась своим происхождением. Будучи тёзкой одной из первых королев Вестероса, она чувствовала себя частью великой династии. Но теперь принадлежность к этому роду вызывала у неё лишь отвращение. Вспоминая слова Эйгона о его желании быть кем-то другим, не Таргариеном, Висенья поняла, что полностью разделяет его чувства.              «Какой же глупой я была всё это время…» — присев на край своей кровати, сокрушалась девушка. — «Нужно было бежать в Пентос, как предлагал Эйгон. Но нет же, я тогда стремилась поступать правильно. Ведь так меня воспитали. И каков результат? Ни меня саму, ни окружающих это не сделало счастливыми».       Висенья провела весь день в размышлениях, осознавая, что желала бы прожить эти месяцы иначе, но, увы, время вспять не повернуть. Служанки принесли ей еду, но она даже не прикоснулась к ней — аппетита совсем не было. Когда сумерки окутали комнату и свечи зажглись, к ней заглянул дедушка.       — Ну и натворила же ты дел, девочка, — произнёс он, усаживаясь на стул, предварительно развернув его спинкой к себе. Эта поза явно говорила о том, что разговор будет долгий.       — Я просто высказала своё мнение, — зная, что лучшая защита — это нападение, Висенья гордо вскинула подбородок и демонстративно скрестила руки на груди. Оправдываться за своё поведение она вовсе не собиралась.       — Иметь собственное мнение — это, конечно, хорошо, — согласившись, кивнул Корлис. — Нехорошо не думать, кому ты его высказываешь.       — Рейнира сама не раз говорила, что ей интересно послушать, что я думаю по поводу происходящего. Вот я и высказалась! — ей было одновременно тревожно и любопытно, как дедушка отреагирует на эту провокацию. Начнёт ли он читать нотации или, быть может, даже прибегнет к физическому насилию, как это сделала бабушка? Однако, к удивлению Висеньи, старик лишь улыбнулся и посмотрел на неё с тем снисходительным выражением, с каким взрослые обычно смотрят на маленьких детей, которые корчат рожи, чтобы позлить окружающих. Восприняв его реакцию как добрый знак, Висенья решила быть более откровенной.       — Как выяснилось, моя позиция ей совершенно не понравилась… За моё мнение меня не только осудили, но и побили… — девушка машинально коснулась рукой своей щеки.       — Ты ведь понимаешь, что бабушка сделала это не со зла?              — А с чего? С добра?!       — Она хотела защитить тебя… — начал было Корлис, но Висенья резко перебила его:       — Хороша защита — поднять руку на родную внучку! Зато дрянь, из-за которой умер твой сын, мы будем защищать.       — Висенья! — строго одернул её дедушка. — Ты перегибаешь палку.       — Нет! Просто я впервые в жизни смело говорю то, что думаю, а не то, что хотят слышать от меня окружающие. И это так… восхитительно! — Висенья встала и принялась эмоционально расхаживать по комнате. Прежде она находила выход для своих чувств лишь в слезах. Однако теперь осознала, что именно слова могут снять тот груз, который так долго тяготил её сердце. — Впервые я чувствую себя такой свободной. Потому что могу во всеуслышание и не таясь громко сказать, что «Я ненавижу Рейниру!» И я всегда её ненавидела. С того самого дня, как отец подвел её ко мне и сообщил, что собирается снова жениться. Сказал, что теперь это моя новая мама. Какая, к черту, мама?! Она и мизинца маминого не стоит! Эта отвратительнейшая и лицемерная женщина… Я лучше умру, чем признаю её законной королевой, и я ни за что не буду ей помогать свергать Эйгона. Меня просто тошнит от их с отцом деяний. Я искренне и всей душой ненавижу и презираю их обоих!              — А Эйгона? Его ты, значит, любишь? — реакция дедушки была неясной. Он не стал порицать внучку за резкие слова в адрес Рейниры и Деймона, но и упоминание Эйгона его тоже совсем не обрадовало.       Висенья, решив быть откровенной с окружающими, осознала, что и перед собой должна быть такой же честной. Это заставило её произнести вслух то, в чём она долгое время не решалась признаться себе самой:       — Я… не знаю. Когда он рядом, мир вокруг как будто преображается. А когда нет… мир просто обычный. В том плане, что ничего особо трагичного не ощущается. Хотя, по идее, ведь должно? Может, я просто начинаю свыкаться с мыслью, что нам не суждено быть вместе? В любом случае, всё это так странно… — ещё раз взглянув в лицо Корлиса и заметив, как оно помрачнело, она, чуть смутившись, уточнила: — Или ты имел в виду, принимаю ли я Эйгона как законного короля? Пожалуй… да. По крайней мере, он совсем не такой кровожадный, как Рейнира. И я уверена, что простой народ его любит.       Морской Змей тяжело вздохнул и потер переносицу. Несколько мгновений он молчал, словно что-то обдумывая, затем наконец серьезно произнес:       — Сказать подобные слова Рейнире — это равносильно тому, чтобы подписать себе смертный приговор. Ты ведь понимаешь, что твоя слепая преданность Эйгону — это государственная измена в глазах королевы.       — Во-первых, мне плевать! Я никогда не признавала Рейниру своей королевой. Так что, как можно предать того, кому никогда не был верен? А во-вторых, что она мне сделает?! Ничего! К огромному сожалению, мы родня, и я всё ещё драконья всадница. Поэтому, как бы сильно они ни злились на мои слова, отрубить мне голову, как дедушке Веймонду, они не смогут.       — Наказание за твой поступок могло быть куда более суровым, чем домашний арест, на который твоей бабушке удалось сторговаться. Да, безусловно, Рейнира не стала бы лишать тебя жизни, но могла лишить всего остального. Ты открыто выразила симпатию её врагу. Для неё это означает твою готовность предоставить ему своего дракона, лишив её армию ценного боевого ресурса. А этого она допустить никак не может...              Висенья остановилась как вкопанная, с негодованием уставившись на дедушку.       — Что за чушь?! — возмутилась она. — То, что я на стороне Эйгона, вовсе не значит, что я собираюсь оседлать Лунную Плясунью и начать поджигать деревни и города всех его противников. Я бы никогда не стала убивать людей, будь то во имя Рейниры или Эйгона.       — А во имя нас с бабушкой? — неожиданно спросил Корлис, пристально глядя на внучку. — Ты бы поступила так, если бы от этого зависела наша жизнь?       Девушка опешила. Ей даже теоретически было сложно представить подобную ситуацию. Поэтому, не став даже размышлять над этим, она капризно произнесла:       — Ты задаешь слишком сложные вопросы!       Морской Змей ухмыльнулся и поднялся со стула. Подойдя к внучке и поцеловав её в лоб, он сказал:       — Поразмышляй о том, на что ты готова ради спасения дорогих тебе людей. Благо, теперь у тебя достаточно времени, чтобы найти ответ на этот вопрос.       Когда дедушка ушёл, Висенья подошла к окну и ещё долго разглядывала темные морские пейзажи. На душе было неспокойно, и неясная тревога наполняла её сердце.       — На что я готова ради спасения тех, кого люблю? — задумчиво произнесла она. Казалось, ответ был однозначным: на всё, что не противоречит её моральным ценностям. Однако Корлис ведь не зря попросил её как следует об этом поразмышлять. А значит, её мнение по этому вопросу должно как-то измениться?