Однажды в Алфее

      До Сеула они добирались поездом. Долго, мучительно, тоскливо. Ехали в небольшом прямоугольном купе с четырьмя не самыми удобными, твёрдыми койками, две из которых были присобачены к самому верху, а у двух остальных подозрительно покачивались ножки. Джисону, правда, всё нравилось. Не успел поезд тронуться с перрона, как он скинул на пол кроссовки и вскочил на верхний ярус, свешивая ноги в ярких рождественских носках с кровати. А вот Минхо его энтузиазма не разделял от слова «совсем». Он, не снимая огромного дутого пуховика, забился в самый угол и зыркал на всех таким злым, испепеляющим взглядом, что зашедшая к ним проверить билеты и предложить комплекты чистого постельного белья проводница поторопилась поскорее скрыться, наглухо и чуть нервно закрывая дверь купе. Дверь, кстати, была хорошая, на защёлке — необходимый атрибут, который отделял других пассажиров от Минхо, ненавидящего общественный транспорт больше всего на свете. Он сказал:       — Двадцать первый век на дворе, а эти придурки в магическом министерстве до сих пор не придумали нормальный способ добираться до Земли. Шестнадцать часов, сука. Шестнадцать! Да я, блять, пешком бы быстрее добрался! — и пнул ногой небольшой столик, на который Феликс скидывал кожуру от мандаринов.       — Сейчас бы в другую Галактику пешком, — весело фыркнул Джисон. — Хотя с вами, пацаны, я бы и на край света пешком.       — А я бы с тобой и до соседнего подъезда не прогулялся, — заворчал Минхо, пожёвывая очищенные дольки мандаринов, которые ему протягивал Феликс.       — Поэтому ты едешь к чёрту на кулички к моим родителям.       — Ключевое в этой фразе — к твоим родителям. На тебя мне насрать. И я еду посмотреть Сеул. На тебя мне, опять же, насрать.       — В Сеуле, наверное, очень красиво на Рождество? — задумчиво спросил Феликс, поглядывая в окно пока ещё медленно движущегося, только набирающего скорость поезда. Снаружи было белым-белом. Снег выпал ещё в начале ноября, когда к этому никто не был готов: у Феликса, например, не было ни одной тёплой куртки, потому что все они остались дома. Пришлось в скором порядке тащиться в торговый центр. Где-то в это же время обнаружилось, что ходить с Минхо и Джисоном по магазинам — самая страшная пытка на свете, а Сынмин имеет странное помешательство на скидках.       — Ага, — угукнул Джисон, качая свешенными вниз ногами. — Вы обалдеете, когда увидите главную ёлку.       Ёлку хотелось увидеть больше всего. Ради этого Феликс был готов даже вытерпеть шестнадцатичасовое нытье Минхо, который прямо сейчас с пренебрежительным видом вчитывался в меню.       — Кажется, следующие сутки я буду питаться воздухом, — сказал он и отбросил в сторону ламинированный кусок бумаги. — Ну и сервис.       Дверь в купе приоткрылась. Сынмин просунулся внутрь, прижимая к груди запакованные комплекты постельного белья, и осмотрел всех присутствующих своим обыкновенным, ничего не выражающим взглядом.       — Стейка Вагю нет, — только и сказал он, бросая постельное бельё рядом с Феликсом.       — Боже, Сынмин-а, хён пошутил. Ты зачем реально пошёл спрашивать?       — Я не шутил, — хмыкнул Минхо, складывая руки на груди. — Сколько часов мы уже едем? Я так устал.       — Пятнадцать минут, хён.       — Путешествовать с друзьями — это так весело! — донёсся сверху радостный голос Джисона. — Ой, Ликс, оденешь мне пододеяльник? А то я не умею.       Полчаса они потратили на то, чтобы застелить постель. За это время Минхо даже не сдвинулся с места, продолжая сидеть в своём пуховике, как нахохлившийся воробей, и на все предложения Феликса застелить и его кровать тоже, он лишь фыркал, говоря, что не будет спать на этих вшивых простынях. Воевать с ним не было ни сил, ни желания.       Им предстоял долгий путь. Где-то через пару часов магический экспресс должен будет покинуть границу Магикса, а затем через порталы направиться прямиком на Землю, в лишённый всякого волшебства Сеул, в котором родился Джисон. Никогда раньше Феликс не покидал границ магического мира, поэтому, когда однажды Джисон предложил отпраздновать Рождество у него на родине, Феликс ужасно растерялся. Затем обрадовался. А затем опять растерялся, потому что понятия не имел, что брать с собой в чемоданах. Джисон в этом плане был совсем не помощник, потому что в Алфею он в своё время притащился с одним рюкзаком. У него, надо сказать, даже не было зимней обуви — круглый год он ходил то в кедах, то в кроссовках, поэтому с первым выпавшим снегом Феликс купил себе тёплое пальто и пару утеплённых ботинок для Джисона.       А Минхо, напротив, взял с собой два чемодана. Один из которых пришлось оставить на станции в камере хранения, потому что весил он целую тонну и проводница наотрез отказывалась пускать их внутрь поезда с таким багажом. Что друг туда напихал, Феликс не знал до сих пор: зная Минхо, это могла быть как и куча фирменных шмоток, так и переносной магазин холодного оружия.       У Сынмина в Пусане жили родственники по папиной линии, поэтому он совсем не выглядел взволнованным назревающей поездкой. Да и вряд ли в мире вообще существовало что-то, способное вывести Ким Сынмина из его душевного равновесия. Поэтому, по итогу, Феликс был единственным, кто переживал и волновался.       — Я не успел купить твоей маме подарок, — пожаловался Феликс, укладываясь щекой на плечо Сынмина.       — Ты сам как подарок, — ответил ему с верхней койки Джисон.       — А я?       — А ты её худший рождественский кошмар, хён.       — А я думал, что это ты.       — Я тоже.       — Хочешь, я лягу наверх? — спросил Феликс у Сынмина, рассеянно бегая глазами по тексту в книжке, зажатой в чужих пальцах.       — Да нет. Мне всё равно где спать, — ответил он, не отрываясь от чтения. — Меня больше беспокоит, что Джисон наверху.       — Я всегда наверху, мальчики. Это моя жизненная позиция.       — Ночью грохнется.       — Безусловно.       — Я сейчас начну кидаться грязными носками, — предупредил Джисон. — А у нас будет что-то типа обеда?       — Мы ели час назад, — закатил глаза Феликс.       — Какой ужас! Целый час! Я скоро умру от истощения.       — Надеюсь, это случится в ближайшие пару минут. Я не выдержу ещё шестнадцать часов нахождения рядом с тобой, придурок.       — Ой, хён, да ладно тебе. Тебе всю жизнь со мной жить. Подумаешь, шестнадцать часов.       Шестнадцать часов. Не так уж и много, если подумать, учитывая, что столько нужно, чтобы оказаться в совершенно другом мире. Удивительные вещи, думал Феликс, разглядывая свисающую с верхней полки Джисонову ногу в ярко-красном рождественском носке с северным оленем. Сел вечером на поезд, а уже на следующее утро оказался там, где люди всю жизнь живут без магии и справляются лишь своими силами.       — Хён, нам ехать ещё очень много. Ты не сможешь всё это время прятаться в своём пуховике, — сообщил Сынмин спустя какое-то время, помешивая палочками жареный рис в пластиковой тарелке. — Иди поешь.       — Звучит как вызов, — послышалось из самого тёмного угла. — А вы знали, что обычно рис жарят в том случае, если он просрочен?       Феликс на секунду перестал жевать. Глянул на Минхо осуждающим взглядом, затем — в свою тарелку, где вместе с мелко нарезанной говядиной и овощами был наложен жареный рис, вполне себе сносный, но после чужих слов отчего-то утративший всякий приятный вкус.       — А вы знали, что я очень метко умею плеваться? — спросил сверху Джисон.       — А вы знали, что я могу выкинуть вас из поезда? — как бы невзначай сообщил Феликс.       — А вы знали, что элсея белогорлая умеет дышать попой?       — Сынмин, боже.       В общем, худо-бедно, но ехали. Через шесть часов магический экспресс покинул границы Магикса, и Феликса было не оторвать от окна: за тонким стеклом разворачивались самые настоящие чудеса. Связь перестала ловить ещё давно, поэтому из развлечений у них были лишь рождественские песни в исполнении Джисона, который спустя пару треков вырубился, и тихое сопение Минхо. Сидел он всё так же, лишь слегка поменяв положение и скинув с ног ботинки, и откровенно клевал носом. Феликс понаблюдал за ним пару минут, а после поднялся со своего нагретого места.       — Хён, иди спать ко мне. Простыни чистые, — сказал он вполголоса и аккуратно потянул сонного и пока ещё не сопротивляющегося Минхо на себя, снимая с него пуховик и запихивая на свою застеленную постельным бельём полку.       — Там клопы.       — Нет там клопов. Спи уже.       Потом Феликс распаковал последнюю простынь и расстелил её на другой койке, пожелал читающему с подсветкой книжку Сынмину добрых снов, и тоже отправился спать в надежде проснуться уже на Земле. Планам его, правда, не суждено было сбыться. Феликс проснулся спустя час, и первое, что он увидел, когда открыл сонные расфокусированные глаза, был Минхо, жующий с тарелки жареный рис.       — Тебе это снится, — сказал он чуть охрипшим голосом, с полным ртом еды, когда заметил, что Феликс не спит.       — Хорошо, — послушно согласился Феликс. — Хочешь, закажем новый? А то этот остыл уже, невкусно ведь.       — Спи, Феликс, — с нажимом ответил Минхо. — Иначе я помогу.       Феликс иронично вскинул вверх брови и не сдержал тихого смешка.       — Ладно. Спокойной ночи, хён, — не стал спорить он и отвернулся к стене, заворачиваясь в одеяло. Внутри купе было прохладно.       — Ага.       А спустя ещё двадцать минут, когда Феликс почти провалился в сон, Джисон всё-таки грохнулся с полки и навёл такого шума, что зашедшая к ним проводница была готова Джисона хоронить.       — Не волнуйтесь, в этой голове совсем нет мозгов. Нечему биться, — успокоил её Минхо и завалился обратно спать.       Отскребать Джисона от пола Феликсу пришлось в одиночку.       — Живой? — спросил он, ощупывая чужую голову.       — Мне снились черепахи, дышащие попой.       — Живой, — сам себе кивнул Феликс и уложил Джисона вниз, запрещая ему обратно лезть наверх.       Лезть наверх пришлось самому. Проснувшийся из-за шума Сынмин сверкнул в темноте глазами, наблюдая за тем, как Феликс с усилием закинул ногу на кровать и на руках попытался подтянуться выше. Он сказал:       — Как думаешь, мы переживём эту поездку?       — Абсолютно совершенно точно нет.       Остальная часть пути, на удивление, прошла спокойно. Их разбудила проводница ближе к шести утра, когда до Сеула оставалось совсем ничего. Еле как Феликс оторвал себя от кровати, потом — Минхо, который познал всю прелесть твёрдых поездных полок, а Джисона и вовсе пришлось выталкивать из купе в четыре руки и одну ногу Минхо, раздающего направо и налево подсрачники. Поэтому, в шесть сорок утра, когда медное солнце ещё не успело подняться из-за горизонта, а стылый предъянварский воздух кусал не скрытую тканью кожу, они были в Сеуле.       — У меня всего два вопроса, — застучал зубами Минхо. — Почему тут, блять, так холодно? — он шмыгнул носом. — И почему тот мужик ссыт в мусорку?       — Добро пожаловать в Сеул, мальчики, — белозубо улыбнулся Джисон, и Феликс понял, что эти рождественские каникулы они запомнят надолго.       Первым испытанием стала поимка такси. Вторым — запихать в далеко не бездонный багажник вещи (преимущественно вещи Минхо, потому что у Феликса с Сынмином было по рюкзаку, а Джисон и вовсе отправился в путь налегке). Таксист для раннего утра оказался удивительно разговорчивым, Джисон ему в этом деле ничуть не уступал, поэтому всю дорогу до дома родителей Джисона — все сраные сорок, будь они прокляты, минут — они слушали жуткие, абсолютно несмешные анекдоты, которые следовало запретить законом и приговорить за их распространение к смертной казни.       — Итак, я насмотрелся на Сеул. Очень красиво, очень уютно, можно ехать домой, — сказал Минхо, когда они выбрались из такси на собачий холод, от которого немели пальцы. — Спасибо за приглашение. Ставлю этой поездке десять из десяти, а теперь я поехал обратно. Всем пока.       — Моя маменька ещё не потрепала тебя за щёки. Куда собрался? — схватил его за шиворот куртки Джисон, когда Минхо собрался дёрнуться куда-то в сторону. — Она весь год этого ждала.       — Нет, нет, нет и ещё раз нет! Я больше ни за что не потерплю этого бесчеловечного надругательства над моими бедными щеками!       Не успел он разинуть рот для ещё одной порции ругательств, как парадная дверь очаровательного небольшого домишки, у которого их высадило такси, распахнулась, являя взору невысокого роста женщину. Она в считанные секунды соскочила с порога и в одних домашних тапочках по снегу понеслась к ним, тут же заключая щёки Минхо в крепкую хватку небольших ладоней.       — Ах, Минхо-я, мой мальчик! Как ты вырос! Как похорошел! — залепетала она, расцеловывая чужие лоб, нос и щёки. — Ну красавец!       — Мама Джисона, — натянуто улыбнулся Минхо, мужественно терпя эту пытку. — Я тоже очень рад видеть Вас.       Феликсу страшно хотелось запечатлеть эту картину, даже несмотря на то, что Минхо, скорее всего, убил бы его после такого. Хихикать, правда, пришлось недолго, потому что спустя минуту этих истязаний над чужими щеками, госпожа Хан переключила внимание на них с Сынмином.       — А ты, должно быть, Феликс, — улыбнулась она, а затем заключила его в крепкие объятия, сдавливая тонкими руками рёбра. — Просто прелесть! А ты у нас Сынмин, так ведь? Божечки, ну какие вы все красавцы! Я столько о вас слышала. Жутко рада наконец познакомиться!       — Здравствуйте, — склонился в низком поклоне Сынмин. Феликс последовал его примеру.       — Ой, как очаровательно!       — Да, мам, я тоже скучал, — весело фыркнул Джисон и протопал по занесённой за ночь снегом дорожке к входу в дом. — Идём внутрь скорее. Холодно же, блин!       — Джисон-и, детка, ты потолстел?       — Эй! Вообще-то я скинул два кило!       — Он набрал три килограмма, — сдал его с потрохами Минхо. — А у Вас есть кто-то типа дворецкого? У меня слишком тяжёлый чемодан.       — Ты такой забавный! — захохотала мама Джисона, игриво ударяя по чужому плечу. — Смешная шутка.       Шутка-то может и смешная, Феликс оценил. Особенно, когда после обеда им, выспавшимся и отъевшимся, впихнули в руки лопаты и вытурили на задний двор разгребать сугробы, которых за выходные навалило столько, что разгребать их предстояло целую вечность. Особенной такой криворукой, совершенно неприспособленной к труду бригаде, как они.       — Никакой магии, пацаны, — сообщил Джисон, натягивая на лоб совершенно безвкусную, но тёплую шапку. — У нас тут по законам с этим всё строго. Маменька ещё не отошла от прошлого раза, когда я ей все цветы на клумбе сжёг.       — И почему тебя не отдали в детский дом? — меланхолично спросил Сынмин, шаркая лопатой по покрытой снегом и льдом промёрзлой земле.       — Я сам очень часто задаюсь этим вопросом.       — Мне кажется, или это какая-то наёбка для уёбка? — Минхо зло пнул ногой кривенького снеговика, которого минутой ранее слепил Феликс. — Как твоя мать вообще это делает? Она точно ведьма.       — Извинись, хён, — осуждающе цокнул Феликс и попытался обратно приделать снеговику нос. — Ты ранил его чувства.       — Мои чувства тоже ранили, когда вместо шикарных горячих источников запихнули в эту дыру.       — А можно немного больше уважения? Это мой дом!       — Господи, и как я докатился до такого?       Феликс весело хохотнул, когда Джисон зарядил Минхо снежком аккурат в лицо. Он уселся задницей прямо на снег, прижимая одетые в варежки руки к груди, и начал наблюдать за развернувшейся баталией, в которой Джисон откровенно проигрывал, но при этом всё равно умудрялся запихнуть побольше снега Минхо за шиворот. А на сердце впервые за много, много дней было спокойно. В незнакомом, полном своих трудностей и секретов мире, которого не коснулась вездесущая магия, Феликс всё равно находил какое-то чудное, неподдающееся пониманию волшебство. Было оно в высоких и нет домах, построенных человеческими руками, в бесконечном сплетении веток метро, о которых рассказывал Джисон. В ярких гирляндах, развешанных по всему празднично украшенному городу, который Феликс совсем не успел разглядеть из окон такси, поэтому не мог дождаться, когда они наконец выберутся погулять.       Родители Джисона, кстати, тоже были волшебными. Его мама готовила самые чудесные вишнёвые пироги и вязала самые тёплые шарфы, которые грели даже в такую беспощадную погоду. А его отец вырезал очаровательные фигурки из дерева: такие небольшие, аккуратные, из кедра или пихты, с гладкими точными углами — никогда на свете никакая магия не смогла бы оживить дерево так, как это делал отец Джисона — бывалый инженер с заскорузлыми, но удивительно нежными руками. Всё в их небольшом уютном доме дышало жизнью. И даже вечно напряжённый, словно всегда ожидающий удара исподтишка, Минхо расслаблялся, позволяя себе выдохнуть. Быть самим собой: брюзжащим, язвительным, но настоящим и честным.       — Ах ты падла! А ну иди сюда! — закричал он, когда Джисон пихнул его в сугроб.       — Вот сам и иди, если тебе надо!       — Видите эту лопату? — спросил Сынмин и указал на лопату в своих руках. — Я настучу ею вам по головам, если не успокоитесь и не начнёте уже убирать снег. Феликс, а ты прекращай смеяться и тоже иди помогать. Расселся он тут.       К часам пяти вечера, когда они отморозили себе всё что можно, а снега на небольшой территории дома стало значительно меньше, они наконец смогли пойти отогреваться. Завалились вчетвером на диван у телевизора, где в высоком качестве показывали какое-то глупое рождественское шоу с айдолами, и просидели так вплоть до ужина, гоняя чаи и время от времени перетягивая с одной стороны на другую одеяло, которое им притащила мама Джисона.       — Я так заебался, что у меня нет сил даже отпиздить тебя, — признался Минхо, когда Джисон закинул ему ноги на колени под одеялом. — Мне кажется, или ты в край охуел?       — Тебе не кажется, хён.       — Чей локоть упирается мне в бедро? — спросил Феликс, не отрывая взгляда от экрана.       — Ликс, а ты уверен, что это локоть?       — Блять, боже.       Сидели, короче говоря, уютно, по-домашнему так, пока мама Джисона не выгнала их в магазин. Выдала список продуктов, впихнула в руки авоську и наказала не убиться где-нибудь по дороге. Феликс, пока заматывал вокруг шеи вязаный шарф, думал лишь о том, что никогда раньше более сложного и ответственного задания им не поручали, а ещё раз убедился он в этом тогда, когда Минхо чуть не задавила машина не переходе.       — Блять, ну хён, сколько раз повторять! Красный — значит нельзя идти, — закатил глаза Джисон, в последний момент оттащивший Минхо за шиворот куртки.       — Что за идиотские правила?       — Кто бы мог подумать, что поход в магазин может быть таким опасным? — забормотал Феликс, повиснув у Сынмина на руке. — Божечки, тут такое интенсивное движение.       Следующая трудность обнаружилась уже в магазине, когда в их тележке оказалось всё, кроме нужных продуктов из списка, выданного мамой Джисона. Сынмин, единственный, кто пытался следовать перечню, смотрел на них поверх слегка запотевших очков таким осуждающим и критикующим взглядом, что на мгновение Феликсу стало стыдно и из восьми пачек шоколадных шариков, которые он набрал, одну пачку он положил обратно на полку.       — Как думаешь, это вкусно?       — Это стиральный порошок, хён. Но ты попробуй, вдруг понравится.       А потом Минхо поругался с электронной кассой, и его пришлось оттаскивать от неё силой, чтобы он не вздумал завязать с ней драку.       — Платёж не прошёл. Пожалуйста, воспользуйтесь другой картой.       — Я что, похож на того, кто носит с собой сто карт? Слушай, детка, я сегодня не в настроении, давай без этого, — нога Минхо нервно затряслась, когда терминал в который раз отказался принимать его карту. — Феликс, кончай зависать у полок с презервативами и дуй сюда, пока я ещё в состоянии себя контролировать!       — Я думал, это жвачка! — охнул Феликс и отскочил от стеллажа на несколько метров, покрываясь румянцем.       — Почему я не удивлён?       — Попробуй приложить карту другой стороной, — посоветовал Феликс, подходя ближе к другу.       — Да как я её только не прикладывал. Даже раком, а этой всё не нравится, — цокнул Минхо, тыкая куда-то пальцами по сенсорной панели. — Может, нужно просто один раз хорошенько пиздануть этот терминал?       — Так себе идея, хён. На нас и без того уже странно косятся. Как думаешь, они уже вызвали полицию?       К ужину они опоздали, но пришли. Феликс считал это успехом. Намочили себе все ноги, наделали луж талого снега в прихожей, порвали пакет, который пришлось взять в магазине, потому что все продукты не влезли в авоську, но к запечённой в духовке утке успели. После перемыли всю посуду, опять объелись вишнёвого пирога, а потом переместились в гостиную, где Феликс уселся на пол у камина и начал пялиться на огонь.       — Когда мы поедем на главную ёлку? — спросил он, водя ладонью по ворсу мягкого ковра.       — Чтобы доехать до главной ёлки, нужно ехать на метро, — ответил ему Джисон, бездумно переключая каналы на телевизоре. — Пускать вас в метро, ребята, пиздец опасно.       — Мы будем хорошо себя вести.       — Говори за себя, — хмыкнул Минхо.       — Тогда давайте устроим собственную ёлку, — предложил Феликс и завалился на спину, раскидывая в стороны руки. — Найдём ёлку, украсим её.       Знал бы Феликс, к чему приведёт его безобидное желание украсить ёлку, хрен бы предложил. Но он не знал, поэтому в два часа ночи, когда нормальные люди спали, они отправились на поиски ёлки. Ходить далеко не пришлось, потому что подходящая обнаружилась в соседнем дворе. Хорошенькая такая, небольших размеров, с пышными ярко-зелёными ветками, припорошёнными снегом. Феликс сомневался несколько минут. Джисон не сомневался вообще. У него в руке был отцовский топор, стащенный из гаража, и всякое отсутствие мозгов в голове — та ещё взрывная смесь, которая совсем не вызывала доверия.       — Мы правда собираемся спиздить ёлку? — уточнил Минхо, пряча покрасневший от холода нос в шарфе.       — Ты знаешь, сколько сейчас стоят ёлки? Я не собираюсь переплачивать!       — Джисон-а, я тоже не уверен, что это хорошая идея, — неуверенно улыбнулся Феликс.       — Вы такие ссыкуны, честное слово.       Феликс покачал головой, прихватил за локоть меланхолично разглядывающего звёзды Сынмина и вместе с ним отошёл на метров так двадцать, потому что топор всё ещё был у Джисона в руках. А жить, знаете ли, ещё хотелось. Рубилась ёлка добрые сорок минут, за которые у Минхо истратились все язвительные комментарии и онемел от холода язык, а Сынмин, кажется, успел пересчитать все звёзды на небе. Только вот беда редко когда приходила одна, потому что стоило только ёлке под счастливый Джисонов ор повалиться на снег, как за их спинами возник разозлённый дворник.       — Ах вы мелкие вандалы! Да я вас сейчас!       Произошло всё настолько быстро, что Феликс не успел даже сообразить, потому что в следующую секунду в несчастного мужчину полетело заклятье оцепенения, которое с испугу выпустил Джисон. Поэтому по итогу вместе с украденной ёлкой у них был ещё и дворник, оглушённый заклинанием.       — Ну почему ты такой тупой? — ударил себя по лицу Минхо и отчаянно вздохнул.       — Я растерялся! — попытался оправдаться Джисон, опуская глаза на лежащего на земле мужчину. — Ну, а хули он мне под руку лез?       — Я сейчас уебу ему с ноги.       — А может вместо того, чтобы ругаться, будем думать, что делать? — предложил Феликс.       — Говно идея. Ругаться лучше.       — Согласен.       — Боже, — Феликс возвёл глаза к небу, — за что мне всё это?       — Ладно. Предлагайте идеи, — Минхо ковырнул снег носком ботинка.       — Мы можем просто закопать его тело, и проблема решена.       — Заткнись, Джисон. Твоё мнение не учитывается.       — Не затыкай его, хён, — Феликс нахмурился. — Но твоё мнение реально не учитывается, Джисон-а. Так что заткнись, пожалуйста.       — Пиздец.       — Сынмин-а, а ты что думаешь?       Сынмин оторвал глаза от неба и опустил их на троицу друзей. Его светлое, покрытое лёгким очаровательным румянцем лицо оставалось удивительно умиротворённым, будто он и в самом деле вышел поглядеть на звёзды и это не под его ногами валялись ёлка и дворник. Взгляд, правда, говорил сам за себя. Что-то вроде: «Почему я вообще с ними дружу?» и «Сейчас бы жареной картошечки». Он сказал:       — Как вариант, можно заглянуть в его документы или телефон, найти где он живёт и отнести домой, чтобы завтра утром он проснулся в своей кровати и всё случившееся показалось ему лишь неприятным сном, — сказал он бесцветным голосом. — Но закопать тело — беспроигрышный вариант.       — Сынмин только что съязвил или мне показалось?       Вот как-то так ёлка временно отошла на второй план, потому что для начала нужно было уложить дворника спать. Жил он, кстати, недалеко, всего в квартале от места преступления, однако даже так тащить взрослого мужика по заснеженным улицам было тяжело. Поэтому раза так три за весь их путь они его благополучно уронили, благо, что в сугроб.       — Это самое худшее Рождество в моей жизни, — сказал Феликс, когда они наконец дошли до нужного дома.       — Это мы ещё не ездили к моим племянникам, — с одышкой рассмеялся Джисон, прижимая дворника к стене, пока Сынмин пытался открыть дверь в подъезд. — Одному одиннадцать, а второму год. У него только-только начали резаться зубы.       — Племянники твои, вот ты и езжай.       Они с грохотом ввалились в подъезд, наверняка перебудив все квартиры на нижних этажах. Впрочем, Феликса это мало беспокоило. Его вообще мало что беспокоило, когда он понял, что лифт каким-то чудесным, неподдающимся объяснению образом сломался и теперь они были вынуждены тащить бессознательное тело по лестнице аж на пятый этаж.       — Хён, не хочешь помочь? — сквозь зубы выдохнул Феликс, покрепче перехватывая дворника под руки, и сделал ещё один вымученный шаг вверх по ступеньке. Сынмин и Джисон волочились впереди, помогая тащить за ноги, и последний, пыхтя и заливаясь потом, всё ещё умудрялся завывать рождественские песни. Феликсу захотелось умереть где-то между вторым и третьим этажами.       — Нет, спасибо, я уже и без того занимаюсь волонтёрством. Мне достаточно.       — Это он про что?       — Про дружбу с тобой, придурок.       — Давайте просто оставим дядьку в подъезде. Здесь тепло и очень уютно.       — Тащи, Джисон. А то тебя оставим в подъезде.       — Оставьте меня, пожалуйста.       — Сынмин, вот только ты не начинай.       К пятому этажу у Феликса закончились все ругательные слова, у Джисона — рождественские песни, а у Минхо — терпение. А уже под самой дверью Сынмин внезапно сказал:       — А вдруг он живёт не один?       Это была здравая мысль. Феликс застонал, а затем аккуратно опустил чужое тело у стены и сам рухнул неподалёку. В слабом желтоватом свету перегоревших в кое-каких местах подъездных ламп, лицо дворника выглядело совсем неживым — заклятье онемения должно было спасть через пару часов, и после него обычно жутко болела голова. Вот это у человека Рождество, сказать нечего.       — Так, всё. Меня это достало. Сваливаем отсюда, — не выдержал Минхо. — Проснётся через пару часов и сам зайдёт внутрь. Тут тепло. Ничего с ним не случится.       — Согласен. Идём быстрее. А если кто нашу ёлку спиздит?       — Вряд ли найдутся ещё одни такие долбоёбы.       — Непорядочно всё это, — засомневался Феликс, с сожалением глядя на дворника. — Ну как его тут оставить?       — Очень легко, Феликс, — Минхо закатил глаза, а затем схватил сидящего у стены друга за рукав куртки и потянул наверх. — Рая нет. Никто тебя за это не похвалит. Поэтому давай. Пора учиться быть беспринципной жестокой сукой.       — Сегодня Рождество, хён. Постыдился бы.       Феликс последний раз грустным взглядом посмотрел на дворника, а затем стянул со своей головы шапку и натянул её на чужую.       — Ты ещё штаны свои отдай, — не мог не прокомментировать Минхо.       — Сейчас договоришься, и я твои отдам.       Ёлку они тащили по снегу, оставляя за собой характерные следы, ведущие от места преступления, где от некогда красивой ёлочки остался один лишь криво срубленный пень, прямо к дому Джисоновых родителей. Оставалось надеяться, что к утру их занесёт снегом, потому что депортация в первый же день не входила ни в чьи планы (хотя в планы Минхо — может быть).       — Вот маменька обрадуется, когда утром выйдет на улицу и обнаружит ёлку, — сказал Джисон, когда они бросили ёлку прямо перед самым порогом.       — Она обрадуется ещё больше, если не обнаружит тебя.       И только к четырём утра они наконец улеглись спать. Феликс остался вместе с Сынмином в гостиной на большом раскладном диване, в то время как Джисон и Минхо отправились спать на второй этаж в старую Джисонову комнату. Только вот наслаждаться уютной тишиной и завывающим за окном ветром, поднимающим с промёрзлой земли снег, Феликсу удалось совсем не долго, потому что буквально спустя пятнадцать минут Джисон, волоча за собой по полу одеяло, притащился к ним и рухнул посередине, придавливая Феликсу руку.       — Ты оставил его там одного? — спросил Феликс, перекатываясь на бок, чтобы освободить больше места.       — Довыёбывался. Чекайте, пацаны. Через пару минут прискачет.       Прискакать-то Минхо прискакал, только вот диван всё ещё не был рассчитан на четырёх взрослых парней. Феликс застонал, когда кто-то ткнул ему локтем в рёбра, а затем попытался отобрать больший кусок одеяла. Сынмин в это время искусно притворялся мёртвым, но это совершенно не помешало Джисону стащить у него подушку.       — Давайте на суженого погадаем, — предложил Джисон, когда Феликс нашёл себе более-менее удобное положение.       — Ты сейчас на пол спать пойдёшь.       — Это в любом случае не помешает мне испортить воздух.       — Какого хрена вы вообще сюда притащились? — не выдержал Феликс, резко поднимаясь. — Больше спальных мест нет что ли?       Минхо фыркнул, ногами вдавливая Джисона в Сынмина, но ничего на этот счёт не сказал, лишь натянул на себя больше одеяла и показательно закрыл глаза, мол, хрен вы меня отсюда выгоните. А Джисон, на треть лежащий на Сынмине, лишь пожал плечами и бесхитростно сказал:       — Рождество же.       И правда. Рождество. Феликс вздохнул и улёгся обратно. Сегодня, наверное, можно. Он подтянул к себе одеяло, легонько пнул Минхо пяткой по голени и прикрыл глаза, прислушиваясь к скребущейся в окна и двери метели и сопению чьего-то заложенного носа. А до Нового года, тем временем, оставалось всего пару дней. Вряд ли он, конечно, что-то изменит. Не заберёт боль, не залечит раны, не даст ответы на волнующие вопросы. Но, пожалуй, подарить надежду он вполне себе способен.       — Давайте в следующем году непременно станем счастливыми?       — Я думал, никто уже не предложит, — фыркнул Минхо откуда-то из недр одеяла. — В прошлом году я загадал, чтобы у Джисона появились мозги. Не сработало. Так что ты особо не надейся на новогоднее чудо, Ликс.       — Какое совпадение. А я загадал, чтобы у тебя появилось чувство юмора.       — А ты что загадал, Сынмин-а?       — Разрушение капитализма.       — Вы такие придурки, — засмеялся Феликс. — Кто тратит новогоднее желание на такие глупости? — на пару минут в комнате повисло приятное молчание. Где-то в глубине дома тикали часы, длинная стрелка которых медленно ползла к двенадцати. — Это был сложный год. Спасибо, что были рядом.       — Ты хорошо с ним справился, Феликс, — сказал Минхо и вытащил руку из-под одеяла, чтобы в темноте нащупать чужую макушку и постучать по ней ладонью. — Завтра будет легче.       — Давайте создадим кучу крутых воспоминаний в новом году, — Джисон заворочался на месте. — Эй, хён, погладь и меня тоже, как Феликса.       — Я не гладил его. Проверил на месте ли мозги.       — Он погладил меня.       — Сынмин, погладь значит ты меня.       — Ты неприятный. Не хочу.       — Ну какие вы все падлы, честное слово!       Новый год скребся в двери. И обещал он счастье. Безусловное и неиссякаемое.