И вот... так я выяснил, что он гибрид, Минхо

Хёнджин освобождается с работы раньше обычного — он поменялся сменами с коллегой, потому что ему хотелось побыстрее прийти домой, к Феликсу. Тот не видел солнечного света уже полтора месяца, с тех пор, как его приютил Хёнджин, и его лодыжке уже стало намного лучше. Кот может свободно ей двигать без затруднений. Было бы неплохо погулять с ним, чтобы он смог подышать свежим воздухом, но это надо было как-то провернуть так, чтобы никто не узнал, что Феликс живет с ним (и жил здесь последние полтора месяца). Так что Хёнджин возвращается домой раньше, он хочет прогуляться по магазинам с Феликсом. Это должен быть маленький сюрприз (он искренне надеется, что Феликс вообще захочет прогуляться), поэтому в квартиру он заходит на цыпочках, тщательно скрывая свой приход. Его встречает абсолютная тишина — почти как в тот день, когда он впервые увидел человеческую форму Феликса. Хёнджин ловит флешбеки: он нервно сглатывает образовавшийся в горле ком, медленно заходя в квартиру и пытаясь убедить себя, что все в порядке. С чего бы вообще чему-то быть не в порядке? Но что-то происходит — вообще не так, как это было неделю назад, но все же. По мере того, как он продвигается по коридору, он улавливает тихие неуловимые звуки, исходящие из его спальни. Его сердце мгновенно падает в пятки — звуки становятся все громче и громче. Это почти что хныканье, хриплое и низкое. Чем ближе он подходит к спальне, тем отчетливее понимает, что это на самом деле… стоны. До него медленно начинает доходить, что все-таки происходит, и он позволяет напряжению спасть с его плеч — Феликс в безопасности, все хорошо. Но от звука этих стонов, низких и гортанных, его щёки пылают. Табуны мурашек носятся по его телу, пока он подходит к двери, на этот раз сохраняя дистанцию. Но этого достаточно для того, чтобы увидеть, что на самом деле происходит внутри. Как и несколько недель назад, Феликс стоит перед зеркалом. Лучи полуденного солнца очерчивают его силуэт. На шее котенка нет ошейника, но теперь на теле гибрида одна из безразмерных футболок Хёнджина — и только она. Его волосы куда растрепаннее, чем обычно. Рука ласкает нежную кожу внутренней стороны бедра. Он слегка царапает ее перед тем, как слегка сжать плоть своей миниатюрной ладошкой. Хёнджин резко вдыхает. Кожа начинает гореть адским пламенем, когда его настигает осознание происходящего — гибрид трогает себя. Боги милостивые, ему стоит прямо сейчас отвернуться и перестать подглядывать за Феликсом, но он физически не может оторваться от созерцания лица гибрида. Феликс медленно закрывает глаза, пока его рука продвигается все ближе и ближе к желанной части тела, футболка задирается все выше. Он всего лишь гладит себя по бедру, но Хёнджин готов на библии поклясться, что это самое возбуждающее, что он когда-либо видел в своей бренной жизни. Очередной стон вырывает его из своих мыслей. Вторая рука Феликса скользит по его пояснице, достигает округлостей его задницы, сжимает мягкую кожу — и хёнджинова футболка задирается все выше и выше, обнажая все больше и больше. Способность дышать покидает Хёнджина и его мозг коротит, когда до него доходит, что полоска кружева под его футболкой — белое кружевное белье. Лежащая на бедре ладонь поднимается выше, а вместе с ней задирается и футболка — еще мгновение, и Хван видит затвердевший член в белом кружеве. Материя подчеркивает его форму, кончик контрастно красной головки торчит из-за пояса трусиков. Феликс стонет, задевая ее. — Хёни… — мечтательно выдыхает Феликс. Сердце Хёнджина гоняется наперегонки с разумом, в то время как его член живет своей жизнью — кажется, ему теперь совсем не хочется оставаться в штанах. Феликс думает о нем? Рука гибрида не останавливается, она двигается дальше, играется с покрытыми тканью сосками, сильно сжимает их между пальцами — Хёнджин может увидеть, насколько они набухли, даже несмотря на футболку. Феликс, покрасневший и возбужденный, почти плачет, когда его рука скользит обратно вниз. Его хвост мельтешит вокруг и уши подергиваются, когда он осторожно проводит ладонью по своему члену сквозь кружево, как бы пробуя это ощущение. Феликс стонет, и этот звук эхом отзывается в, болезненно твердом, члене Хёнджина. Вновь он думает о том, что должен развернуться и исчезнуть. Уйти, вернуться на работу, или… Может быть как-то дать Феликсу знать о том, что он здесь. Боже, он ощущает себя отвратительно, но ничего не может с этим сделать. Он наблюдает за Феликсом, за каждым его движением: за тем, как его рука наконец-то оказывается под трусами. Он с жадностью разглядывает каждый изгиб тела гибрида, его напряженный член и его маленькую ладошку поверх него. Сердце Хёнджина пропускает удар (такими темпами он и до тридцати-то не доживет), когда он поднимает глаза и Феликс ловит его взгляд своим. Он смотрит на него через отражением в зеркале и медленно моргает, не убирая руки со своего напряженного члена. Хёнджин должен уйти. Сбежать. Возможно сразу же в другую страну, а лучше вообще на Марс. Но несмотря на это он не двигается — дыхание застревает у него в горле. Феликс отводит взгляд. И делает вид, будто бы ничего сейчас не произошло. На его губах расцветает едва заметная улыбка. Хёнджин продолжает смотреть на него. Феликс проводит большим пальцем по сочащейся предэякулятом головке, распределяя жидкость по стволу, что все еще сжат кружевным бельем. Он тихо постанывает, наконец-то стягивая белье и высвобождая свое возбуждение. Член загибается к его прикрытому футболкой животу, и Феликс, не долго думая, берет член в кольцо из пальцев. Он стонет — стонет имя Хёнджина, его маленькая ладошка с трудом обхватывает возбужденную плоть. Боги, Хёнджин не должен быть сейчас настолько твердым. Это плохо, неправильно, но черт возьми — Феликс стонет его имя, ублажая себя, он стоит перед зеркалом в его футболке, окруженный его запахом. Это сводит Хёнджина с ума еще сильнее, чем все юбочки и шортики вместе взятые. Феликс начинает ласкать себя, размазывая предэякулят по длине члена, запрокидывает голову назад. С его приоткрытых губ срываются рваные стоны. Хёнджин хочет прикоснуться к себе. И к Феликсу тоже. Он хочет, чтобы на месте ладони Феликса оказалась его собственная, он хочет провести пальцами по венкам на члене Ликса. Движения гибрида медленные, котёнок растягивает удовольствие, словно хочет раствориться в моменте. Хёнджин задумывается о том, первый ли это раз — запирался ли до этого Феликс в его комнате, ласкал ли он себя, вдыхая запах Хёнджина, пропитывая себя его ароматом, в одной из его футболок. Хёнджин задумывает о том, фантазирует ли сейчас о нем Феликс, представляет ли его руку вместо своей. Хёнджин задумывается о том, как часто Феликс играет с собой, есть ли среди его вещей игрушки — думает ли он о члене Хёнджина, играясь с собой. Сладковатый аромат витает в воздухе, и у Хёнджина уходит несколько мгновений, чтобы понять, что жидкость, стекающая по внутренней стороны бедер Феликса — это его смазка (он недавно прочитал об этом в книге о гибридах). Капли всё текут. Удивительно, насколько много смазки он выделяет. В голове Хёнджина маячит предательская мысль о том, что он может сейчас же войти в комнату и трахнуть Феликса — его бы даже не пришлось растягивать. Его член дергается от одной только мысли об этом — Хёнджин прикусывает губу до тех пор, пока не ощущает во рту металлический вкус, отрезвляющий его достаточно, чтобы не начать дрочить прямо здесь и сейчас, двигая своей рукой в том же темпе, что и Феликс. Единственное, что Хёнджин способен сейчас слышать, это беспрерывный поток стонов и всхлипов котенка. Его рука двигается все быстрее в хаотичном сбившемся темпе, а ладонь сжимается все сильнее — и Хван понимает, насколько Феликс близок к разрядке. Его пальцы обхватывают ствол все крепче, пока он наконец-то не кончает. Только после этого Хван находит в себе силы развернуться и уйти. Не особо далеко, если быть честным, его собственный член болезненно тверд, но он все равно умудряется двигать своими конечностями. Хёнджин прижимается лбом к стене и пытается отдышаться, закрыв глаза. На его закрытых веках в красках нарисован Феликс, его уши все еще слышат глубокое урчание гидбрида — и это шокирует его до глубины души. *** Очередное дождливое утро. — Может быть я смотрел на то, как он дрочит? — шепчет Хёнджин, зажимая телефон своим плечом и ухом. Его взгляд то и дело устремляется к ванной, занятой сейчас принимающим душ гибридом. Хёнджин вздыхает, замешивая тесто для панкейков в миске, пока чувство вины прорастает внутри от одних только мыслей о вчерашнем дне. После того, как он услышал и увидел трогающего себя Феликса, Хван просто вернулся в гостиную и прикинулся, что ничего не произошло. Будто бы он только что вернулся домой. Возможно, пылающая красным шея, липкий слой блестящего пота на лбу и выдавали его, но Феликс ничего ему не сказал. Он просто поприветствовал его как обычно. Будто бы не он дрочил несколько минут, стоя в одной из хёнджиновых футболок — которую, потом Хван нашел в стиральной машинке. Феликс вышел в своих обычных вещах — облегающие шорты, носки до колена и шелковая рубашка в тон к шортам. И вел он себя абсолютно обычно. На мгновение Хёнджин подумал, что он правда сошел с ума и ему только показалось, что Феликс тогда посмотрел на него. Но когда гибрид прошел мимо него с дразнящей улыбкой на лице, Хван понял, что нет, ему ничего не показалось. — Хёнджин! — визжит Минхо по другую сторону провода. В его голосе звучит не злость, а изумление. — Тебе не стоило так делать, боже мой, — говорит он, — но, думая о том, что ты сказал… Он хотел, чтобы ты смотрел на него, — размышляет ветеринар вслух. На фоне слышно какой-то шум (иногда Хёнджин задается вопросом о том, что вообще происходит в доме Минхо). Хёнджин вздрагивает от слов Минхо и сжимает деревянную лопатку слишком сильно (Феликс дрочил для него?) — Что ты имеешь в виду? — задает вопрос Хван, и, ожидаемо, мысли в его голове оживают и дружным строем направляются в одно определенное направление. Он ощущает, как жар приливает к его щекам. — Хёнджин, у гибридов слух более развит. Я думаю, что он не только слышал, что ты вошел, но и почувствовал твой запах через открытую дверь. Сейчас ему бы не составило это труда, в отличии от того дня, когда ты застал его в человеческой форме — тогда дверь была закрыта, а ты весь промок под дождем, — объясняет Минхо, уплетая свой завтрак судя по чавкающим звукам. Хёнджин думает о словах Минхо, и думает настолько много, что кажется его голова скоро взорвётся от количества мыслей. Но кажется, что Минхо прав — Феликс действительно понял, что Хван вернулся домой. — Это не меняет того, что тебе не стоило пялиться на него, но если тебя гложет вина, просто извинись, — говорит Минхо. Минхо прав, ему стоит извиниться. Самое ужасное, что он вообще мог сделать — отнять у Феликса право на приватность. Но это не меняет того, что Феликс смотрел ему прямо в глаза, плотно обхватывая свой стоящий член маленькой ладошкой, а потом просто прикинулся дурачком. Он не понимает, в какую игру Феликс играет сейчас, но он абсолютно уверен, что гибрид пытается довести его до грани. — Хммм, — мычит в трубку Хёнджин, теряясь в собственных мыслях. Он забыл и про тесто для панкейков, и про болтовню Минхо. Это все где-то вне его мыслей. Он быстро благодарит Минхо за все и сбрасывает звонок, когда слышит, что дверь в ванну открылась.