О способах травмирования и выздоровления

Баки не ворчал по поводу самого мероприятия — но очень, очень ворчал из-за того, что Сэм потащил его на это мероприятие. Отдать честь героям войны, живым и мёртвым. Они молча постояли около стенда Стива и так же молча пошли дальше, разглядывая фотографии, уцелевшие письма и личные вещи солдат. Сэм, замечая знакомые лица, тихо здоровался с некоторыми мужчинами и женщинами, перекидываясь парой слов; Баки не знал никого из них так близко, так что просто приветственно кивал. Люди отдавали дань уважения, чинно и спокойно прохаживаясь среди стендов. Дети едва не лезли носом к стеклу, и родителям приходилось их одёргивать. Несколько мужчин в возрасте были в кителях, а парочка совсем древних стариков держалась за родственников трясущимися от старости и эмоций руками. Где-то слева скрипнуло и старческий сухой голос встревоженно просипел: — Zimnii soldat. Седой, полулысый старик в инвалидной коляске пялился на Баки широко раскрытыми и светлыми — как будто полуслепыми — глазами, тыча в него дрожащим пальцем. — Это ты, — сказал он с жестковатым акцентом и повторил, — Zimnii soldat. Баки, пялящийся на старика в ответ, молчал и стоял так неподвижно, что Сэм на секунду испугался, что код всё-таки снова заработал и что этот безумный старикан сейчас сказал что-то такое, что принесёт им всем большие проблемы — слово «солдат» было понятно и без знания языка. — Я больше не Зимний солдат, — ровным тоном ответил Барнс и отвернулся, продолжая идти через выставку. — On zdes', — скрипуче сказал старик зачем-то Сэму, продолжая ублюдски неуважительно указывать на спину Баки трясущимся пальцем, и повторил в третий раз: — Zimnii soldat. — Дедушка! Ох, извините, — запричитала рыжеватая леди средних лет, кидаясь проверять старика. — Мы тебя искали. Простите, пожалуйста, — неловко улыбнулась она, и Сэм сдержанно улыбнулся в ответ, оставляя их наедине. Баки обнаружился метрах в восьми дальше — стратегически выгодно стоя в тени и рассматривая старую агитационную брошюру под стеклом. — Ты как? — Я в порядке, — моментально ответил Барнс, и это могло бы сойти за ложь, но он слегка повернул голову и одарил Сэма насмешливым выражением лица — в лёгком прищуре глаз и приподнятом уголке губ явственно угадывалось «я не скажу вслух, что ты курица-наседка, но я об этом думаю».

***

Он не был в порядке. Баки чёртов Барнс не был в порядке ни единого дня с тех пор, как они вернулись с этого «Чествования героев» — но Сэм заметил это не сразу, а когда заметил, решил дать немного личного пространства и не спрашивать в лоб. В конце концов, у Баки был личный психолог. Сэм знал Баки: того, со старых чёрно-белых фотографий и видеозаписей, которому пришлось рано повзрослеть и познать ужасы войны, он не успел узнать лично, но зато знал Зимнего солдата — безжалостного, упорного, угрожающе-молчаливого и до усрачки страшного; ещё Сэм мельком видел Белого волка, похожего на Иисуса (если бы Иисус таскал пушку в руках), с сияющими глазами, свободного и даже счастливого. Кроме того, был хмурый и ворчащий Баки Барнс, который безраздельно занял диван в доме, место для зубной щётки, место за столом и место в некоторых сердцах местных девчонок. Баки Барнс таскал пиво из его холодильника, подключал к его колонкам старую музыку сороковых, шутил с ним (и над ним), помогал чинить его лодку, возился с его племянниками и прикрывал его спину на заданиях — и если Сэм мог сказать о нём что-то со стопроцентной уверенностью, это было бы странно-нежное, но очевидное «Баки Барнс засоня». Он мог бы подняться раньше девяти утра только в случае (очередного) апокалипсиса — в любом другом случае уровень ворчания повышался настолько, что Сэм не рисковал его будить. Теперь тот Баки Барнс, который «был в порядке», подрывался в несусветную рань и усвистывал на пробежку, пока все остальные спали — Сэм дал ему неделю разобраться самому, но на восьмой день недосып дал о себе знать, проявляясь даже на суперсолдатском лице. Он нихрена не был в порядке, и на восьмой день Сэм решил поймать его утром — но в шесть грёбаных утра его уже не было, и вернулся он только к часу дня, промокший от пота и пахнущий кофе из Старбакса. Сэм прикинул в уме, сколько миль до ближайшей кофейни и в следующую ночь решил совсем не спать, чтобы успеть поймать его на пороге. И он бы ни за что не услышал тихого шороха со стороны дивана около пяти утра, если бы не вслушивался всё это время. Баки всё ещё был там — сидел, сжавшись и ссутулившись, упираясь локтями в колени и глубоко дышал ртом. — Баки? — позвал его Сэм и щёлкнул выключателем. Тёплый жёлтый свет заставил вскинувшегося Баки зажмуриться и закрыть лицо ладонями — но Сэм успел увидеть, какие у него красные глаза и какие мокрые щёки. Баки Барнс тихо плакал. В пять утра. Возможно, не первую ночь подряд. Сэм кинулся к нему и почти бухнулся на колени рядом, но в последний момент всё-таки присел на край дивана; приобнял его за плечо обеими руками и притянул к себе, позволяя спрятаться в своих объятиях. Дрожащий, рваный вздох он почувствовал всем телом — как и последующую задержку дыхания. Он пытался не разрыдаться у Сэма на плече, и это почти разбило Сэму сердце — Баки чёртов Барнс имел полное право порыдать, и никто не смел осудить его. — Всё будет хорошо. Ты можешь поплакать, — тихо пробурчал Сэм, как будто здесь нужно было разрешение; горячая ладонь Баки легла ему пониже рёбер, через секунду около ключицы зажужжало металлическое плечо, и вибраниумная рука приобняла под лопатками. — Всё будет хорошо, — повторил Сэм и пошуршал пальцами в коротких волосах на затылке Барнса. — Ты не один. Я здесь, с тобой. И я обещаю не шутить об этом, — слегка улыбнулся Сэм в торчащие ото сна каштановые волосы. Вместо ответа был ещё один дрожащий вздох, шмыганье носом и чуть более крепкие объятия — Баки придвинулся ближе и явно расслаблялся под руками. Это был хороший знак. С этим можно было работать.