Полнолуние

      Две недели спокойствия.       Они вернулись в Сеул, снова оказались в высоких стенах родного здания, построенного их отцами, и смогли в один из дней собраться вместе и отдохнуть, больше не вспоминая о несчастных случаях.       У Чонвона, который вынужден время от времени посещать больницу и специалистов, ничего не обнаружили. Кошмары преследовали его, но не такие страшные. В них нет Джея. Только тьма.       Третье июня, наконец-то вывесили рейтинг. Школьники толпились у стенда, кто-то пытался сфотографировать своё место, поднятое выше; те, чьи места упали, расстраивались, злились и даже плакали. Кто-то звонил родителям и жаловался на несправедливость. Во дворе много учениц, кричащих в трубку или плачущих в компании подружек. Когда Чонвон подошёл к толпе у стенда вместе с Рики и Даниэлем, Сону уже был там и высматривал свой номер. Его украшала присутствием хорошенькая девушка, смутно знакомая Яну. В выглаженном пиджачке, с собранными в хвост длинными ухоженными волосами, с аккуратным едва заметным макияжем.       — Ну-хён, как дела? — негромко спросил Чонвон, становясь рядом и имея в виду «что там с твоим рейтингом?»       — Я теперь на третьем.       — Хён, это прекрасно, — наигранно улыбнулся Чонвон и занервничал. Стало страшно за свою шкуру. Они друзья, конечно, но когда дело касается конкуренции, то нет места для дружбы.       Он растолкал учеников, которые не собирались отходить, гневались или радовались, не отходя от кассы. Даниэль сильно за свой рейтинг не волновался, потому что его семья была приверженцами американских ценностей и приоритетов, а Рики просто решил не быть лучшим во всём — это его бунт против несправедливой системы. Чонвон стал искать себя в списке. Седьмое место. Ниже на два. Конечно. Злость внутри активировалась словно после нажатия кнопки. Он поднял взор к самым верхним местам. Третье место отдано Ким Сону, это уже понятно; на втором месте какой-то неизвестный парниша, а на первом…       — И кто этот Накамура Казуха?       — Йа! — послышался голос позади: мелодичный, мягкий. Но прозвучал он стойко и требовательно. — Следи за словами.       Чонвон обернулся. С ним говорила компаньонка Сону. Сейчас она скрестила руки на груди и, когда юноша удостоил её вниманием, подёргала именную табличку на кармане чёрного пиджака. Он подошёл и вчитался, после перевёл взгляд на её миловидное личико с острым подбородком и решительным взглядом.       — Чонвон, это всего лишь рейтинг, — произнёс Сону холодно, продолжая смотреть на стенд.       — Сказал тот, кто входит в тройку лучших, — рыкнул он в ответ, всё ещё терроризируя взглядом девушку.       Но не в его стиле начинать драку первым, тем более с женщиной. Это будет низко с его стороны — нападать на ту, кто не заслуживает его кулака. Так что он просто обошёл их и направился куда глаза глядят или куда ноги ведут. Неважно. Важно то, что эти ноги-глаза привели его на крышу, где он смог в одиночестве сесть на бордюр возле стены и ряда комнатных цветов. Начался июнь. Вместе с ним пришли проблемы. Рюкзак скинул на пол у ног и прислонился к стене, смотря на стадион, где дети играли в футбол.       Всю свою сознательную жизнь Чонвон старался выбиться на первые места в рейтингах. В детском саду этого не было, естественно, но всё самое ужасное в жизни всегда начиналось со школы. Он не был тем ребёнком, который понимал важность учёбы, не был и тем, кто её возлюбил. Маленькие тонкие звоночки надвигающейся травли пошли от учителей, требующих от каждого максимального результата высокой планки. И чем больше проблем с учёбой у него было, тем больше давления появлялось со всех сторон. Любая оплошность добавляла минус к его имени. Чем больше минусов, тем хуже репутация, а значит, что и считаться с таким человеком не будет никто. Даже потенциальные друзья.       Чонвон сменил младшую школу после трёх лет обучения, когда травля перешла все границы и начались физические побои. После школы форма стала пахнуть помоями или его приходилось забирать посреди уроков, потому что кому-то захотелось вылить на него краску. Проблем было много. Сначала родители пытались с этим что-то сделать, пытались повлиять сначала на школу и учителей, затем — на собственного ребёнка. Когда не вышло, они приняли решение перевестись.       — Вот ты где.       Чонвон не повернул голову и только прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Рики закрыл дверь на крышу и медленно прошёлся по ней, подошёл к ограждению с краю и восторженно оглядел город. Красиво. Им повезло учиться в таком потрясающем районе. Нишимура отпрыгнул от края и решил устроиться рядом с другом, вытянул ноги и сложил ладони на животе, рассматривая облачное небо и пытаясь разглядеть что-то материальное в куче пара.       — Видел, на каком месте новенький? — спросил Рики, прекрасно зная, что эта тема для его хёна болезненная, но язык без костей и нездоровое любопытство всегда были его недостатками. Чонвон пожал плечами. — На пятом.       — Что? — юноша выпрямился и хмуро повернулся к другу. Нишимура только кивнул и снова посмотрел на небо.       — Говорят, что он из США приехал с идеальными баллами и за последние две недели ушёл полностью в учёбу. Даже с подружкой не разговаривал почти. Думаю, ты знаешь, — сказал он; всем известно, с кем в классе учился объект их обсуждения. — По школе ходят слухи, что вы подружились. Это правда?       — Что за бред! — Чонвон потряс головой и раздражённо упёрся обратно в стену. Чёртовы слухи. Только этого ему не хватало. На его опыте они являлись именно тем, что портило людям жизнь, заставляло их менять ценности и приоритеты, бороться за справедливость сильнее других. Его настрой потух. Стало страшно. — Не знаешь, кто распустил слух?       — Нет. Но говорят, что ты опустился в рейтинге именно поэтому. Вообще, — Рики придвинулся ближе, и Чонвон понял, что эти подробности интимные. Да, он ненавидел слухи, но только если они касались его самого, — говорят, что он того. Ну. Педик, в общем.       — Фу, — скривился и потёр лицо, словно это поможет ему избавиться от омерзительного ощущения вокруг себя. Теперь он точно не подпустит этого американца ближе чем на пять метров и будет держать его руки в поле зрения.       Рики в ответ только активно закивал.       — Хён, пошли обратно. Ты сильно расстроен из-за рейтинга?       Чонвон усмехнулся и стиснул челюсть, ощущая в горле твёрдый ком, от которого будто зубцы впились в стенки. Он помотал головой и натянул на ладони манжеты чёрной рубашки. Рики не поверил, но допытываться не стал; аккуратно стряхнул с чужого плеча старшего ошмётки штукатурки и встал, протягивая руку. Чонвон поднял голову и откинул чёлку, смотря на юношу, за спиной которого разливалось яркое солнце. Такое же яркое, как и его улыбка.       Рики хороший друг. Чонвон подумал, что, наверное, он не заслуживал таких.

☾

      После уроков Чонвон решил не задерживаться. Внутри школы ему ловить нечего, а вот дома стоило заняться учёбой колоссально и открыть на ноутбуке все темы, которые они проходили, и зазубрить их, если что-то не будет понятно. Тренировка у него только в семь вечера, до неё ещё три часа, так что он успеет найти все нужные материалы, подготовить рабочее место и зайти по дороге на секцию через магазин, чтобы купить себе свечи. Они хотя бы немного улучшат его состояние. Родителям говорить о рейтинге он ничего не станет, может, соврёт о том, что ничего не поменялось и он всё так же занимал пятое место.       Чонвон стиснул зубы до боли. Вегугин занял его место. Вытиснул. К тупому счастью Джея, тот не пришёл в школу по неизвестной причине, иначе ему бы точно не поздоровилось.       От напряжения задёргалась щека, и Чонвон помотал головой, успокоился. Сегодня он уходил из школы один, потому что не хотел никого видеть. На Сону-хёна у него выросла большая обида, ведь он встал на сторону своей умненькой одноклассницы; идти с Рики и Даниэлем просто не хотелось. Они весёлые и шумные ребята, которых трудно сломить чем-то или расстроить. Ему просто не хотелось идти в шуме, слушая глупые шутки.       У въезда его привычно встретил Рёук, облокотившись о капот машины.       — Привет, Чонвон-а. Что случилось? — мужчина встретил его с улыбкой, но, увидев разбитый взгляд юноши, посерьёзнел. Он сразу задумался: что же придётся сказать его матери. С другой стороны, в такой школе в случае чего должны оповещать родителей, верно? И всё равно тревога появилась.       Парень опустил голову и помотал ею, надеясь избежать диалога. Потянулся к ручке задней двери и дёрнул, отворяя проход в салон. Рёук тяжело выдохнул; здесь точно что-то не так. Расспрашивать об этом ему запрещено, потому что в контракте прописано не копаться в делах семьи, но сам он как отец, у которого две дочери, не мог равнодушно к этому относиться. Сев в автомобиль, он потянулся к радио и повернул голову назад.       — Включить что-нибудь?       Чонвон снова молча отказался, убрал рюкзак на пол, скинул кроссовки и забрался с ногами на сиденья, чтобы лечь и вздремнуть. Таким образом он хотел избежать любых взглядов к себе и вопросов, и это вышло. Водитель оставил его в покое и медленно тронулся, следя через зеркало заднего вида за спокойствием своего подопечного.       Подросток подал голос только возле дома, когда выходил из машины, и это было:       — Поезжайте домой. На тренировку я пойду сам.       Рёук ничего не сказал, потому что просто не успел даже подумать, как Чонвон скрылся с его глаз. Мужчина тяжело вздохнул и положил голову на руль, пытаясь понять, что же ему делать и будет ли ему что-то за то, что сын Янов приехал в таком плачевном состоянии домой.       Мама ещё находилась в квартире, но куда-то собиралась. Красивая женщина в платье готовилась к ещё одной встрече со своим партнёром. Она так была занята сборами и целостностью макияжа, что не заметила прихода сына. Чонвон, когда уже снял обувь и прошёл позади неё к лестнице, услышал удивлённый вопль и следом выдох:       — Тигруня, не стоило так пугать! — женщина приложила пальцы с нюдовым маникюром к виску и прикрыла глаза. Чонвон остановился, но не повернулся; просто решил послушать всё, что она хотела ему сказать. — Я сейчас иду к мистеру Паку. Мы уже выбрали здание в Мёндоне, там как раз рядом торговый центр и детская площадка. Юристы уже всё утвердили, менеджеры собрали статистику и заведение будет пользоваться спросом, к тому же, если ещё продавать там игрушки… Я рассказывала, что мистер Пак занимается игрушками? Твой отец в восторге от него, — огромный словесный поток прилетел в его спину грузом.       Чонвону не нравилось то, как мама отзывалась об этом мужчине. О своём муже она с таким восторгом не рассказывала, как про отца грёбаного вегугина.       — Я пойду собираться на тренировку. Я сегодня пойду сам.       — Что? А как же Рёук? Он что, отказался везти тебя? — в её голосе просквозило возмущение, которое нужно скорее потушить.       — Нет. Я сам захотел.       Чонвон зашёл в свою комнату и закрыл дверь, сенсор под дверной ручкой мигнул и пропел мелодию блокировки. Хиён некоторое время смотрела на закрытую обитель, удивлённая странным поведением сына, но решила не обращать внимания, ещё раз поправила собранные палочкой с подвеской волосы и вышла из дома. Рёук всё ещё был возле дома и ждал госпожу, чтобы отвезти её в Мёндон.       Как только входная дверь закрылась и в доме началась тишина, Чонвон бросил рюкзак на пол, не задумываясь о состоянии планшета, и упал на свою кровать. В голове полная каша. Ему никуда не хотелось: ни на тренировку, ни в школу. Вообще никуда. Хотелось забросить всё, кинуть прямо сейчас, забрать документы и больше не вспоминать о том, что ему нужно выжимать из себя последние соки. Совсем скоро череда летних экзаменов, но перед этим его ждала ожесточённая битва за первые места в рейтинге школы, и на это должен уйти максимум месяц — июнь. В июле уже пора экзаменов, конец первого семестра — сплошная головная боль.       Парень завертелся на кровати и закричал, дрыгая ногами и закрывая руками лицо. Хотелось расшибить к чертям свою комнату, такую тёмную из-за постоянно завешенных штор, хотя окна большие и могли бы пропустить много света. Может, его жизнь стала бы светлее с такими изменениями, но не сейчас; сейчас ему хотелось утонуть в темноте бездны и не появляться в реальном мире хотя бы неделю. Хотелось восстановиться. Если бы он только умел останавливать время.       Его радовало одно. Сегодня пятница. Это значит, что он пробудет дома следующие два дня и один сегодняшний вечер, и из радостей только то, что не придётся видеться с учителями. Он уверен, каждый из них будет знать, что именно он потерял два места и упал в рейтинге, а это значит, что позора не избежать. Теперь к нему будут относиться, как к дворовой шавке, как к самому тупому ученику в их школе. Чонвон хотел быть свободнее, очень хотел, но свобода не желала даваться ему в руки.       Из рюкзака донеслась вибрация, а затем слабый звук мелодии.       Проскулив, Чонвон сполз на пол и притянул к себе рюкзак, доставая айфон. На экране засветился номер Рики. Оставшись сидеть на полу, юноша подтянул ноги к груди и обнял колени, сняв трубку и прижав девайс к уху.       — Да?       — Привет, хён! У меня к тебе суперклассное предложение!       Не понравилась эта интонация Чонвону ни на грамм. Но он только выдохнул и прикрыл глаза, желая уснуть.       — Что хочешь? — прозвучало не резко; устало.       — Давай завтра пойдём по магазинам! Меня позвала с собой Конон, она будет с другом, Хисын-хёном, но без тебя я идти не хочу-у! Пойдём? Мы завтра поедем с Конон, онее-чан хочет затестировать свой новый хёндай. Прокатимся с ветерком и музыкой!       — Извини, Рики, я…       — В двенадцать часов. Ты успеешь выспаться и собраться!       — Рики.       — Ну пожалуйста, хён. Тебе нужно отдохнуть. Я знаю, почему ты не хочешь идти, но если ты завалишь себя учёбой на все выходные, ты испортишь себе всю следующую неделю, — Чонвон опустил голову и уткнулся носом в колени, чувствуя слёзы на ресницах, а затем горящие щёки. Он не мог сбросить звонок, всё так же прижимая телефон к уху и вслушиваясь в низкий сломавшийся голос. Он старался не всхлипывать, чтобы никто не узнал о его состоянии, и просто молча слушал, ведь если попытается что-то сказать в ответ, то выдаст себя. Пусть лучше Рики думает, что ему всё равно, чем узнает правду. — Не знаю, слушаешь ты меня или нет, но надеюсь, что ты не будешь злиться. Я позвоню тебе без пятнадцати двенадцать.       Гудки. Чонвон откинул телефон в сторону и позволил себе зарыдать вслух.       Он устал. Очень устал.       За час нахождения в доме он не сделал ровным счётом ничего. Всё время ушло на срыв и слёзы, на проживание собственных эмоций, до чего он доводил крайне редко. Спустя час он всё так же сидел на полу, но смотрел перед собой и терпел боль внешнюю и внутреннюю: ныли спина и ноги, ныл разум. Нужно собираться на тренировку, потому что не идти возможности нет.       Чонвон кинул свои вещи в стиральную машину, переоделся и взял с собой рюкзак для тренировок, куда обычно клал сменное бельё, носки и постиранные наколенники. Прихватив ещё пауэрбанк и телефон, Чонвон вышел из дома, запирая дверь ключами, и пошёл по знакомому пути пешком до самого здания, всё равно это тот же Каннам, где он и жил. Проходить через магазин с декоративной атрибутикой совсем не хотелось, как и видеться с незнакомыми назойливыми людьми, но приходить на полчаса раньше — глупость. Магазин располагался в другой точке, ему не по пути, поэтому пришлось делать круг по Каннаму.       Свечи с ароматом цитрусов и ванили — самые пресловутые, что есть, ему не нужно что-то новое — полетели в рюкзак, а он наконец-то отправился на тхэквондо. У здания школы стояла компания, от которой несколькими струями шёл сигаретный дым. Со спины подросток узнал своего старшего сонбэ, Сана, одетого в майку с широким вырезом у рукавов и светлые широкие джинсы. Его мускулы должны быть показаны миру (мнение Чхве), как и татуировка меча с плющом, идущая от начала плеча к локтю.       Один из стоящих парней кивнул в его сторону, и Сан обернулся. Чонвон остановился, исподлобья, почти агрессивно смотря в ответ на курящего Сана. Тот улыбнулся широко и выпустил дым в сторону, подзывая к себе. Никто подходить не собирался.       — Стесняешься?       — Я буду ждать внутри, — буркнул Чонвон и убрал взгляд, избегая встречи со всеми незнакомыми людьми.       Кажется, это компания Сана, его друзья, которые проводили до спортивной школы. Все они выглядели не слишком устрашающе, но неприятно и грязно, и курение точно не добавляло им плюсов, потому что Чонвон ненавидел сигаретный запах. Он его душил и заставлял задыхаться при каждом вдохе, словно в лёгких прорастали шипы. Он проигнорировал крики Чхве и своё названное имя, зашёл через стеклянные двери и поднялся на второй этаж. Дверь раздевалки открыта — аллилуйя.       Чонвон открыл свой шкафчик под номером «04» и достал форму. Снял уличные вещи, натянул сначала наколенники, потом свободные белые штаны, просунул руки в кофту. Затянул чёрный пояс первого дана и сел на скамейку, тяжело вздыхая. Полы здесь были с подогревом, поэтому босые ноги не замерзали. Через пять минут тишины послышались шаги, и Чонвон помолился всем, кого знал, чтобы это был не Сан, но его, видимо, никто из богов не услышал. Сонбэ вошёл в раздевалку и сразу скинул с себя майку, смотря на младшего спортсмена.       — Почему избегаешь меня? Хотел познакомить тебя с моими друзьями, а ты свалил, как трус, — в ответ Чонвон напрягся и в непонимании уставился на старшего. Тот слишком резким движением расстегнул джинсы и снял их, продолжая переодеваться и теперь не сверля его взглядом. Хоть на этом спасибо. — Они засмеяли меня, мол, со мной даже вы говорить не хотите. Знаешь, когда тебя просят подойти старшие, нужно проявить уважение и послушаться. Ты всё ещё мой хубэ, а я — твой сонбэ.       — Зачем мне знакомиться с твоими друзьями? Это твои друзья, — атаковал в ответ, хмурясь. — И если ты не можешь найти язык со своими же друзьями, то я тебе тут не помощник.       — Не смей мне дерзить, иначе я от тебя мокрого места не оставлю.       — У тебя нет права. Тренер…       — Тренер что? — Сан поднял брови и равнодушно оценил вид младшего. Затем посмотрел на камеру в углу и порадовался, что та не записывала звук, лишь картинку. — Скажет «молодец, Чонвон, что нарушаешь диету и питаешься фастфудом»?       Подросток вскочил на ноги и сжал кулаки. От нервов на его щеках появились крохотные впадинки-ямки.       — Как ты…       — Почаще соусы из карманов вытаскивай и жизнь спокойнее будет, — улыбнулся он. — Но тренер уже знает. Так что не жди от меня пощады. Мы отработаем все твои калории так, что синяки не сойдут ещё две недели, милый хубэ.       Сан подошёл к нему и запахнул кофту, закрывая нагую грудь и завязывая на своей тонкой, но твёрдой талии пояс. Чонвон сделал шаг назад и промолчал на выпад, пытаясь выстоять под напором наставника. В ответ он получил только снисходительную улыбку и издевательский смешок, азартный блеск в глазах. В коридоре послышались голоса и шаги, так что он отошёл как раз в момент, когда остальные ребята заполнили раздевалку и начали со всеми весело здороваться.       Ян в нарастающей панике обошёл всех и захотел выйти в коридор, чтобы избежать такой огромной толпы и духоты, и оказался остановлен твёрдым голосом:       — И да, Чонвон, в следующий раз слушайся старших.