Полнолуние

      Чонвон открыл сонно глаза, потёр их, медленно привыкая к окружающей темноте. Слева и справа нет ничего, кроме всеобъемлющей тьмы. Небольшие настенные фонари явно уже очень давно не работали. Они выглядели так, словно им уже больше тысячи лет, и всё это время они заброшены и зажигались всего несколько раз.       Всплеск воды слышался далеко, где-то в конце другого коридора. Поглубже вдохнув мерзкий воздух, похожий на сырость и гнилое болото, Чонвон направился в противоположную сторону. Пускай на улице и стояла глубокая вечная ночь, вряд ли бы тени сунулись на лунный свет. По крайней мере, на это он хотел надеяться.       Ноги уже насквозь промокли, и вместе с плеском кроссовки издавали раздражающее хлюпанье и гулкие глубокие звуки. Чонвона даже посетила мысль снять обувь и добраться до выхода босиком, но тогда он с большей вероятностью заскользит и шумом от падения привлечёт существ, таящихся внутри вечной бездны. Он с трудом попытался вспомнить, как именно появился здесь и что это за место с бесконечными коридорами, похожими друг на друга, словно лабиринт.       «Я хожу кругами», — пронеслась навязчивая мысль.       Спустя несколько поворотов он встретился уже третий раз со старой деревянной дверью, на которой присутствовали металлические проржавевшие узоры — дикая кошка, держащая в зубах мышь. Дверь наглухо заперта, в отличие от всех остальных, лишь крохотное окошко с решётками чуть выше центра позволяло заглянуть внутрь. Впрочем, ничего интересного там нет, вернее, света не хватало, чтобы хоть что-то разглядеть.       Вдоль стены он обнаружил ещё несколько дверей, но уже открытых или выдернутых. В надежде найти выход, Чонвон заглянул внутрь. Тусклый свет окрасил тёмно-серые влажные стены и наконец позволил взглянуть на содержимое стольких одинаковых комнат. Они практически пусты. Лишь ржавые койки и грязные унитазы — наполнение.       Не обнаружив ничего полезного, что подсказало бы, где здесь выход, он покинул камеру, прикрыв за собой дверь. С тихим раздражением он вновь сделал глубокий вдох тухлого воздуха и потёр глаза.       «Я не хожу кругами. Просто здесь множество одинаковых камер», — сделал вывод Чонвон и задумался.       Тихий шёпот множества голосов прямо за спиной заставил напрячься и оглянуться, отпрянув от прикрытой двери. Прямо из дерева протекала отвратительного вида чёрная слизь, тянущаяся к Чонвону длинным щупальцем, больно уж напоминающим чью-то руку. Шёпот с трудом различался и вовсе в понимании юноши не похож на слова: «shānghài», «guàiwù», «shāoshāng». Парень поморщился и не стал дожидаться, когда вся эта дрянь покажется целиком, а потому поспешил убраться от камеры дальше по коридору, прикрыв рот и нос, чтобы спастись от смрадного аромата чего-то горелого.       Остановившись всего на мгновение, чтобы проверить, нет ли за ним преследования, он вдруг обратил внимание на силуэт под одним из накренившихся фонарей. Длинные волосы слегка покачивались, как в воде. Чонвон потянулся к ним, коснулся прядей, и от силуэта замерцали звёзды…       Звёзды в окне действительно мерцали.       Чонвон проснулся посреди ночи сквозь глубокий сон и почувствовал сжигающий изнутри холод. Его лихорадило. Вся пижама потная и неприятная, тело ломило, голова трещала, а ещё сильно мутило. Он застонал и перевернулся на бок, сжимаясь в клубок, поджимая пальцы на ногах и пытаясь расслабить всё тело. Как же он ненавидел болеть.       Пищевод резко заломило и сжало, и, несмотря на слабость в теле, Чонвон подскочил к кровати и побежал в ванную комнату, прижимая руку ко рту. Он ворвался в просторное помещение и свалился возле унитаза, цепляясь холодными влажными пальцами за сиденье, даже не успев поднять стульчак. Желудок сворачивался, сжимался, а кишечник пульсировал и извивался внутри. Последние рывки сопроводились желчью и кислым привкусом на языке. Стало легче. Чонвон обессиленно сел на бедро. Весь мир покрылся туманном, и он только был способен смотреть в холодный кафельный пол, блестящий от ежедневной влажной уборки.       Слёзы кристаллизовались. Чонвон соскрёб остатки своей воли и поднялся на ватные ноги, шатаясь подходя к раковине и даже не смотря на отражение. Прополоскал рот, почистил зубы, нажимая щёткой с особым усердием, травмируя дёсны. Свет длинной полосой вылезал в коридор, расписывая холодные молчаливые стены геометрическими узорами. Из тьмы глубины дома материализовался силуэт, превратившийся в служанку Лу.       Она вошла в ванную комнату и без предупреждения приложила сухую ладонь ко лбу подопечного. Чонвон дёрнулся в сторону и скривился; о, только её здесь не хватало. Тошнота снова подкатила от чувства безнадёжности.       Женщина сложила руки перед собой, наложив ладони одна на другую.       — Повышена температура тела, озноб и усиленная тошнота, сопровождаемая рвотой. Ломота в теле стопроцентна. Головные боли или другие симптомы?       Рука, держащая щётку, остановила круговые движения, а паста начала медленно разъедать полость рта. Женщина одета в спальную сорочку до пола, её вчерашние длинные волосы спрятаны под глупую шапочку, да и сама она выглядела до того нелепо, что Чонвон подавился нервным смешком и поспешил выплюнуть всё, что накопилось во рту.       — Подозреваю, что у вас отравление, возможен риск обострения пиелонефрита или аппендицит…       — Да кто вы вообще такая? — буркнул Чонвон, раздражаясь.       Он хмуро воспользовался полотенцем для лица, а затем, смотря глаза в глаза, сорвал его с крючка и швырнул на пол, показательно уходя в коридор, а из него — в свою комнату, тут же запираясь изнутри. Механический голос, оповещающий об установке блокировки на дверь, прозвучал в звенящей тишине.       Благо состояние улучшилось после сцены возле унитаза. Чонвон рухнул потный в постель, протирая рукой влажный лоб, и уставился в потолок, чувствуя ещё теплоту и мягкость постельного белья. Как бы ему не хотелось завтра отправляться на учёбу, у него просто нет выбора: рейтинг продолжал стремительно падать, и если так продолжится и дальше, то… ему придётся нанимать… репетитора.       Наверное, это не унизительно, для Ёнсан такое не в новинку — подавляющее большинство учеников бывали в домах репетиторов и в дополнительных секциях чаще, чем дома, это неоспоримый факт. Но. Его отец. Его отец считает, что репетиторы нужны для отстающих, для тех, кто не способен справиться с программой для нормальных людей собственным мозгом.       Чонвон способен. Определённо точно.       Отец приедет через несколько дней.       В глазах потемнело от осознания.       Он не должен увидеть этот рейтинг.

☾

      Таблетки горчили на языке, разряжая током всю ротовую полость даже после заливания водой. От взгляда на еду становилось противно, органы сворачивались, а пищевод раздражался, наполняясь кислотой. Блины из кимчи выглядели совсем обычно, но отвращения столько, словно… по ним ползали черви, прогрызая слои в тесте, покрывая всё своей слизью.       Чонвон снова почувствовал тошноту и головокружение.       — Господин Ян, с вами всё в порядке? Выглядите нездорово. Предлагаю вам взять отгул, я свяжусь с вашим куратором и…       — Нет.       Он не ожидал, что его голос будет так похож на рык, однако его это нисколько не смутило и укола жалости он не почувствовал. Вместо того, чтобы изложить свои чувства или разгрести последствия внезапной агрессии, Чонвон только вытер уголок рта, нацепил кеды и забрал рюкзак со школьными принадлежностями. Ему плевать на всё.       Его палец сильно зажимал кнопку вызова лифта, а уши улавливали любой шорох; встретиться сейчас со знакомыми лицами невозможно отвратительно. Стеклянная капсула отворила двери и забрала его в свои объятия спуская на первый этаж. Чонвон выдохнул. Наконец-то. На улице никто его не ждал, и он миновал швейцаров, чувствуя себя мальчишкой, сбегающим из дома. Тошнота снова подкралась к горлу, и он помчался по дороге в сторону магазина. В ближайшие заходить нельзя, ведь все их тут знали, и он натянул на глаза чёрную кепку, пытаясь дышать через нос. Июньская жара возводила его плохое самочувствие в абсолют, перед глазами плыли здания, словно прозрачный пожар охватил город.       «Министоп» на первом этаже жилого здания. Крошечный магазин, в котором даже бедняки не хотели закупаться. Чонвон, пряча лицо под кепкой, просновал среди стеллажей и вышел к продавцу, даже не видя его внешность. Девушка, парень, мужик, женщина — неважно. Важно только то, что его нервы на пределе, а болячка дробила органы.       — Пачку сигарет.       — Название? — заминка. Чонвон не продумал этот момент и рассердился сильнее. Со стороны могло показаться, что у него настоящая ломка по никотину: он топтался на месте, растирал влажные ладони о школьные брюки… Чёрт. — Я бы попросила у вас паспорт, но ваша школьная форма говорит всё за вас. Я знала, что в Ёнсане учатся богачи с бездонным карманами, но…       — Пошла ты… — зашипел Чонвон, едва не подняв взгляд на молодую девушку старше его на пять лет, но его прервал новый посетитель в этой глуши, так что ругательство не вырвалось, а он сбежал, проклиная всех.       На полпути к школе телефон противно затрясся, словно это его последний день. Отец. Звонок от отца. Вспоминая вчерашний разговор, сценарий которого повторялся из раза в раз, юноша остановился под навесом случайного здания, прячась в тени, и снял трубку, предполагая в мыслях, с чего мог начаться разговор, на какую тему и по какой причине. Грубое отношение к служанке сразу отпало, ведь у них вряд ли есть контакты друг друга. Отец мог звонить только по трём причинам, и две из них были причиной их странных отношений: деньги и учёба. Третьей причиной сейчас стала мама.       — Алло. Чонвон, привет, как ты?       — Привет, пап, — тошнота подступила к горлу. — Я сейчас занят. П… подготавливаюсь к уроку, — с дороги, как назло, донёсся сигнал клаксона, и Чонвон раздражённо прижал ладонь к динамику, надеясь, что его ложь не рассекречена так быстро.       — Ты не…       — Не могу говорить. Потом перезвоню.       Звонок сбросился. Это слишком грубо по отношению к отцу, он даже задумался об этом через мгновение, когда увидел потухающий экран телефона, но вскоре пришло сообщение, содержащее отвратительное: «Я хотел сказать, что у меня не получится прилететь сейчас. Не знаю, когда освобожусь».       Что ж. Тошнота усилилась.

☾

      — Из всех многофункциональных комплексов в апарт-отеле Yang Palace самая высокая стоимость за квадратный метр. Его популярность продолжает расти. Его называют для самого богатого «одного процента». Спустя год после открытия его оценочная стоимость выросла на девять процентов. Просто невероятно!

Jung Sae-rin — A Blinded Person By Greed

      Шикарное здание, выполненное лучшими архитекторами и инженерами, сейчас освещало своей красотой весь Сеул, собирая внутри себя восхищение сердец жителей. Выставленные ряды ухоженных кустарников, переливающиеся золотыми бликами буквы названия дворца встречали каждый подъезжающий автомобиль, была то кия или лимузин, украшенный цветами и лентами. Чёрный, словно пума, порш подъехал ко входу с алыми стойками ограждения, оберегающим статус каждый входящих.       Швейцары мигом подбежали к автомобилю, отворяя заднюю дверцу и позволяя авторитетной гостье выйти. Её броский ярко-синий костюм притягивал взгляд, блестящие волосы были уложены через плечо, чтобы позволить всему миру увидеть хрупкие и тоненькие новые серьги. Но лицо её, украшенное макияжем, не показывало столько радости и восторга, сколько обычно чувствовали её клиенты. Секретарь, покинувший автомобиль вместе с рабочим чемоданчиком, сопроводил госпожу внутрь отеля.       Все работники и жители ниже пятидесятого этажа кланялись, признавая известного и дорогостоящего адвоката Южной Кореи. И это одна из причин, почему людей вокруг были иногда даже не достойны её взгляда, не то что улыбки или ответного кивка. На третьем этаже в стороне кабинетов, в коридоре, украшенном золотыми и чёрными геометрическими фигурами, уже стояли охранники — не позволят никаким правонарушителям обесчестить важную личность.       Первое, что видели все, кто входил в кабинет госпожи Чон — её прекрасный портрет, исполненный мягко и романтично, передающий всю её чувствительную и эмоциональную сторону. Под ним благородно стояли в ряд награды и дипломы, самые любимые и с трудом добытые, а остальные, кому не нашлось места, таились в стеклянном шкафу у другой стены, напротив софы.       — Госпожа, — произнёс секретарь Пак, давший о себе знать через пять минут после того, как они вошли. Суа уже стояла у окна и рассматривала центральные набитые улицы города, наполненные жизнью и скоростью. — К вам пришла госпожа Ким с сыном.       — Скажи им войти.       Хлопки одной пары туфель сменились тремя.       Суа подняла голову к настенным часам, выполненным в форме острой кляксы, и пришла к выводу: юноша прогуливал школу ради встречи с ней. Она не одобряла подобные подвиги, несмотря на то, что его мать её близкая подруга. По правде говоря, Ханна худшая из подруг.       Даниэль стоял в школьной форме перед столом адвоката с прозрачной треугольной именной табличкой, наблюдая за тем, как преломлялся свет на золотых буквах. И прятал взгляд он до тех пор, пока пятно синего костюма не приблизилось к нему с оглушающим рокотом шпилек.       — Что на этот раз, Даниэль?       — Дорогая, мне так стыдно за него, — вмешалась в их не начавшийся диалог Ханна. Суа, строго глядевшая на провинившегося школьника, вынуждена обратить внимание на суетливую маму. Тем не менее строгости она не убавила, её боковой взгляд казался ещё острее, чем прямой. — День ещё не начался, а его поймали за школой, продающего… продающего… — Ханна присела на софу, путаясь ногами в складках юбки, и стала размахивать ладонями перед лицом, как при жаре.       Больше от неё не услышали ни слова.       — Продающего что? — переспросила Суа, возвращаясь к диалогу с мальчишкой.       Даниэль нахмурился, самоуверенно впиваясь глазами в зрачки женщины перед собой. Они были так близко, что он чувствовал презрение своей кожей и слышал свежие нотки цветочного парфюма. Отвернув голову с идеальным профилем, Суа сделала несколько шагов и встала возле своего стола, прислонившись к нему худым бедром. Бумаги едва ли не магическим образом появились в её ловких руках.       — Ким Даниэль. Ты действительно так хочешь учиться в этой школе?       — Что?       Его лицо переменилось. Из надменного оно стало смущённым, его взгляд переметнулся на мгновенье к маме, и та выглядела потрясённо-испуганной. Казалось, она вот-вот готова упасть на колени, чтобы её сына продолжало ждать счастливое и беззаботное будущее. Сглотнув, он несколько раз кивнул.       — Да.       — Разве ты не делаешь абсолютно всё, чтобы вылететь из неё? — равнодушно спросила Суа, перелистывая документы. Даниэль растерянно забегал взглядом по её столу. — Именно этим ты и занимаешься. Ты не закончишь обучение в школе Ёнсан, что уж говорить про Сеульский университет. Понимаешь?       О, когда она наконец оторвала этот холодный взгляд от напечатанных букв и снова взглянула на школьника, его сердце замерло, а Ханна вскочила, шумя грохочущими каблуками. Даниэль стыдливо опустил голову, вздыхая, и тогда Суа сделала шаг ближе, наклоняя голову так, чтобы можно было заглянуть в виноватое лицо. Её слова шипели, как из-под языка змеи, и нагнетали так же.       — Если ты ещё раз придёшь из-за проблем в школе, то я не буду препятствовать твоему отчислению. Я помогла тебя зачислить, я помогу и отчислить, если того будет требовать справедливость. Я принципиально не работаю с бездарями и лентяями и уж тем более не выполняю их капризы. Ты понимаешь? — шёпот.       — Да.       — Проводи его до водителя. Пусть едет в школу и учится, — кивок секретарю.       Такой же равнодушный на вид мужчина поправил очки, взял с кресла рюкзак юноши и повёл его за двери кабинета, оставляя лучших подруг наедине. Суа вновь отошла к окну, по-прежнему держа в руках бумаги — копии из школьного архива ученика Ким Даниэля. Солнце ярко и щедро заливало белое помещение, превращая его в райское царство, только вот Ханна чувствовала себя так, словно ноги вот-вот подкосятся и унесут её в ад. Она поправила сползающие с плеч рукава и подошла спешно к подруге.       — Он, видимо, достиг половой зрелости, вот и ищет всякие неприятности, — улыбка слишком натянута, руки тряслись. Суа даже не смотрела, чтобы понять: это дохлый номер. — Я верну его на землю!       Суа сложила всё в папку и закрыла её резинкой, отходя от окна и направляясь к шкафу возле своей картины и столика с наградами. Ханна, словно большой лабрадор, посеменила следом, чуть пригибаясь, страшась гнева адвоката, от мнения которого зависела судьба её непутёвого сына.       — То, что наши семьи близки, ещё не значит, что я собираюсь каждый раз вытаскивать твоего сына из разного дерьма, Ханна. Если Даниэль не оправдывает ожидания школы и мои в том числе, — бросила папку на пустое место в шкафчике, — то нам не по пути. Ты знаешь, что многие люди хотят нанять меня, а я трачу время на детский лепет.       — Конечно, знаю! — Ханна боязливо взглянула на ту громадную стопку нерассортированных заявок и нервно улыбнулась. — Нанять тебя сложнее, чем достать звезду с неба! Обещаю, я заставлю Даниэля усердно заниматься и бросить… всю эту дрянь! — эта святая женщина, зарабатывающая на мрачных картинах, действительно боялась произнести «наркотики»? — Знаешь мою сонбэ Чжан Юнгён? Она недавно вышла замуж за владельца корпорации Мипон. Я попросила её арендовать галерею Мипон. Может, в этом году проведём там концерт по случаю дня рождения Сону?       — Что ж, — Суа задумчиво кивнула. — Я поговорю с мужем.       На сердце Ханны мгновенно ангелы запели. Но не успела она насладиться своим счастьем быть матерью, как дверь кабинета открылась, а в помещение вошла не менее яркая, чем всё вокруг, профессор исторических наук — госпожа Нишимура. Сама утончённость, одетая в лёгкую блузку и горчичные брюки на высокой посадке, открывающие к низу вид на роскошные туфли из новой коллекции. Разумеется, миф о том, что преподаватели получали плохие деньги, не мог подтверждаться, когда в поле зрения появлялась Тайко.       — Бог мой, то место совсем не соответствует масштабу мероприятия! — взгляд Ханны, теперь обращённый на новую гостью, изменился до неузнаваемости, и вместо завистливого уважения она источала только угрозу. — Концерт в честь дня рождения твоего сына престижен, а галерея Мипон совсем крохотная, — развела руками Тайко. — Согласна, госпожа Чон?       — Госпожа Нишимура, что же ты тогда предлагаешь взамен? — маска равнодушия треснула, но совсем немного, проявляя на свет едва заметную ухмылку. Суа откровенно забавлялась.       — Галерею Хэён, — гордо. Будь поблизости диван, Ханна бы с радостью свалилась на него, но сейчас она могла лишь рухнуть на пол (чего, естественно, не позволила себе).       — Да не может быть! — весь скепсис Ханны вылился наружу. — Как ты сумела забронировать её?       — Было сложно, — кивнула Тайко, не переставая заговорщически улыбаться. — Однако я дружу с женой президента. Она замолвила словечко. Так что, Суа, если ты захочешь, чтобы у Сону был прекрасный концерт, то просто назови им моё имя, и зал твой!       — Я так благодарна за твою услугу, — теперь Суа расплылась в милейшей улыбке. Ей безумно приятно осознавать, что она имела такую большую значимость даже в глазах близких подруг. Тайко сделала шаг вперёд и аккуратно взяла Суа за руку.       — Слышала, у тебя освободилось место в клиентах? Сможешь выслушать моего Рики? — её до этого уверенная и обольстительная улыбка дёрнулась, несмотря на то, что взгляд Суа продолжал быть тянущим и проникновенным, а улыбка понимающей и снисходительной.       Вдруг адвокат повернулась, взяла несколько заявок по найму и скинула их в пустое мусорное ведро, из-за чего Тайко отошла, раздражённо дёрнув губой. Но улыбке пришлось вернуться на место, когда адвокат повернулась к ней.       — Тебе обязательно позвонит мой секретарь.       — Спасибо, дорогая! — женщина растаяла в благодарности, пока сбитая с толку Ханна стала придумывать план помощи собственному сыну, если вдруг его действительно захотят выгнать из школы. — С твоей помощью он обязательно загладит свою вину перед администрацией и сможет дальше учиться в Ёнсане! А там, гляди, и Сеульский на носу… Ты будешь ответственной за прилежное поведение моего сына и его оценки! Для меня ты подобна небу… — комплименты без конца лились с её губ, пока Суа только качала головой с улыбкой, принимая их нарциссическим сердцем.       — Не стоит, — решила она прекратить очевидную лесть, пока не начало надоедать.       — А что это за награда? Новая? — фокус интереса сменился.       — Что? — Ханна решила, что её сыну могла помочь одна лишь она, так что включила все свои актёрские качества и подошла к столу с наградами, обращая внимание на совсем новую, искрящуюся в свету, стоящую на подставке. Это золотая статуэтка Фемиды, держащей весы и меч. Снизу, на пьедестале, выгравировано имя. — Это приз… поверить не могу! Наконец-то я увидела это легендарное великолепие своими глазами!       — А… почему оно легендарное? — Тайко коснулась плеча Ханны. Ей ответил взгляд недовольного совета директоров.       — Не знаешь? — Ханна выпрямилась. — Наша госпожа Чон стала лучшим адвокатом во всей Южной Корее за последнее десятилетие! У неё нет ни одного проигранного дела, она спасала клиентов из самых сложных и запутанных ситуаций.       — Верно, — кивнула Суа, стоящая поодаль. Двое подруг обернулись на неё, прерванные. — Думаю, мы уже обо всём успели поговорить. Не забыли, что сегодня проходит встреча клуба Yang Group?       — Конечно! — синхронно ответили обе и рассмеялись, хватаясь за руки и уходя прочь из кабинета. У них же тоже есть свои дела!       Суа медленно подошла в тишине к своим наградам и взяла сотканное из золота божество, меч которого пронзал не только греховные души. Эта награда досталась ей тяжёлым трудом.

☾

Пётр Ильич Чайковский — Лебединое озеро

      Танцевальный зал пустовал во время учебного дня, никем не занятый. Все ученики посвящали свои часы дисциплинам, расписывая конспекты, устраивая дебаты и жаркие споры, в которых даже учитель не всегда оставался с выигрышем. Отполированный утром пол звонко отталкивал эхо прыжков — юноша, отыгрывая чувственного и беспечного белого лебедя, выписывал фигуры и элементы на полу; блаженство и счастье солнечного дня на озере плескалось в ярких глазах и улыбке. Сону гладил деревянный пол, вслушиваясь в мелодию и становясь с нею единым. Лучи солнца бегали по полу, гонимые кронами деревьев, падали на его влажное тело, подсвечивая руки и беспорядочные волосы, словно ангельский нимб. Его движения лёгкие, он вот-вот готов взлететь, стряхнув с себя воду озера. Всплески водяных искр, мягкое обволакивающее чувство вокруг, бездна из всепоглощающих чувств к родному и прекрасному. Его крылья мерцали, покрытые стекающими каплями, волновали гладь воды крохотным дождём… яркие глаза, светящиеся от любви ко всему миру, заискрились ярче и треснули, когда рядом возвысился чёрный лебедь. Казуха потянула к нему цепкие, тонкие, словно ветви ивы, руки, соприкасаясь с его, и повалила спиной на пол, поднимаясь ещё выше. Стоя на руках, держась за трясущиеся вытянутые пястья Сону, она выгнулась, водя в воздухе тонкими ногами, показывая дерзкое изящество отличного от других лебедя.       Сону опустил руки, и Казуха перекатилась по полу, поражённая отпором белого лебедя. Не успела она избежать ответной атаки, как противник взмахнул светящимися крыльями и проскочил через неё кольцом, вставая на длинные ноги. Оказавшись внизу, она поплыла назад, передвигая ногами и закрывая голову руками, словно страх окутал её. Несчастный добродушный лебедь склонился и протянул руку, тут же поплатившись за свою наивность. Между ними зародилась настоящая схватка: острые и резкие движения заставляли пол дрожать, свет из окон играл в волосах и ресницах. Упорный и алчный характер мстительного лебедя поглощал уверенность и сопротивление белого; они кружились, перекатывались, ныряли друг под друга, пытаясь благородно выстоять и одержать победу в нелёгкой битве добра и зла. Прыжки и взлёты, кружения вокруг, они плыли по воздуху, словно по воде.       Подлетев предельно близко к чёрному лебедю, чтобы использовать последние силы, Сону поднял Казуху за талию, вращая вокруг себя и поднимая наверх, запуская в её крылья ветер и свободу. Её взгляд поменялся, а накопившаяся ярость в груди утихла; чёрный лебедь опустился на плечи юноши, свалился назад и, подхваченный руками, лёг на холодный пол, растекаясь побеждённой птицей под своим сородичем.       — Ты прекрасно отрепетировала стойку на руках, — Сону свалился на пол, тяжело дыша и вытирая ладонями пот со лба. Он снял со штатива телефон и выключил запись номера, который позже отошлёт тренеру для оценки. — Я думал, мне придётся снова ловить тебя.       — Да, я видела, как ты испугался, — она растянулась по полу и лениво достала воду, стоящую под стеной, кладя её горизонтально и толкая к жаждущему партнёру. — Ты, главное, на сцене так не пугайся, иначе жюри снимут с нас балл за твою невероятную экспрессию, лебедёнок.       — Поменьше падай и я поменьше буду пугаться, — рассмеялся Сону, наконец-то делая долгожданные глотки, смачивая дерущее от сухости и боли горло.       Когда Казуха отошла к зеркалу, чтобы расчесать волосы, и достала из спортивной сумки маленькое полотенце, готовясь через несколько минут отправиться в душ, Сону сообщил о своём уходе на пять минут и оставил её с эхом захлопнувшейся двери в пустом зале. Ей не доводилось здесь встречать других танцоров или тех, кто готовился к стажировкам в развлекательных агентствах, только изредка слышала пение из вокального класса, иногда даже оперу. Разумеется, кроме них, тут точно кто-то занимался, ведь иначе за ненадобностью помещение бы попросту закрыли.       Дверь вновь открылась, и Казуха подумала, что это Сону вернулся, но на пороге оказался неуверенно закрывающий за собой дверь учитель физкультуры. Казуха прислонилась поясницей к столику с рюкзаками и скрестила руки, держа в одной из них бутылку.       — Господин Ли?       Мужчина потёрся у выхода и поправил взъерошенные волосы, оборачиваясь вокруг. Выглядел он странновато.       — Разве вы не должны быть на уроке сейчас, Накамура?       Казуха сдержалась, чтобы закатить глаза, ведь она примерная ученица. Кажется, учитель не в духе, иначе она не могла объяснить его странное состояние, да и, на самом деле, ей хотелось, чтобы он поскорее забрал что нужно и ушёл. Физрук сунул ключ от танцевальной комнаты в скважину и провернул, закидывая его под стол, а сам убрал руки в карманы спортивки и двинулся к девушке, вяло осматривая помещение. Зеркала повсюду отражали их двоих.       — Можете подойти к моему классному руководителю и обсудить моё окно, — стараясь скрыть недовольство, произнесла Казуха и сделала шаг в сторону, пристально следя за телодвижениями мужчины. Он лишь почесал щетинистое лицо; шаги стали увереннее и твёрже. — Что вы…       — И долго у вас окно, Накамура?       — Какого… — чувствуя острую опасность, Казуха метнулась к своей сумке, чтобы достать оттуда перцовый баллончик, но была перехвачена быстрее; тяжёлый удар рёбрами о край стола выбил из неё воздух и силы. Мужчина схватил ученицу за плечи и поднял обратно, прислоняя грудью к столу. — Хватит! Вы знаете, что мне хватит только заикнуться об этом, и вы сядете на пожизненное! Гос… госпожа Чон сделает всё, чтобы…       Её слова прервались собственным криком от боли. Хлёсткий удар по бедру заставил её дёрнуться и стукнуться лбом с поверхностью стола. Ноги тряслись, не говоря уже о руках и нестабильном голосе.       — Обязательно скажешь, если сможешь, Накамура, — пользуясь своей силой, он продолжал прижимать миниатюрное тело рукой. Несмотря на её развитые мышцы и годы тренировок, ей всё равно не хватало мощи для того, чтобы дать отпор мужчине. И тогда она решилась громко и истошно кричать, вырываясь.       — Хватит! Боже, кто-нибудь! Сону! Ким Сону! Со…       Мужчина схватил её за волосы и дёрнул назад, и поток кислорода внезапно прекратился, не давая ей договорить. Казуха только выдала тихий кашель, когда перед глазами замерцало коротким замыканием. Чувства пятнами зарождались возле ног, там, где касались широкие ладони учителя.       — Ты знаешь, что тут звукоизоляция. Кричи, сколько захочешь. И делай, что хочешь. Камеры сломались несколько дней назад.       — Хватит… — сипло; уверенность вылетела из неё, как душа в небо, когда страх за собственное тело овладел разумом. Она боялась боли. Боялась того, что хотел сделать с ней мужчина, тренирующий начальные классы. Она попыталась поднять ногу и пнуть, но только помогла господину Ли взяться за ляжку.       — И где твоя самоуверенность, Накамура?       Её спортивные шорты съехали сначала до колен, а затем до пола. Девушка замерла, расплёскивая слёзы по столу, и снова забилась, как олень перед последними секундами жизни, когда когти хищника вцепились в его тело. Только пальцы учителя, смоченные слюной, коснулись её белья, в дверь танцевального зала последовал град грохочущих ударов. Они звучали, словно гимн смерти, предзнаменующий кончину. Учитель замер от неожиданности и отскочил от Казухи, которая только сумела свалиться на пол и забиться под стол, не заботясь о внешнем виде.       Учитель захотел выйти в окно, но не успел и шага сделать, как дверь проломилась, а в следующую секунду разлетелась в щепки. Сону? Да, но его бы силы не хватило для того, чтобы так расправиться с запертой дорогой дверью, так что прямо за ним, стоя непробиваемой скалой, стоял Пак Джей.       — Ублюдок… — прошипел Сону, увидев происходящее. Шорты, валяющиеся тряпкой на полу возле ног учителя, послужили ему красной тряпкой, и он налетел на мужчину, сбивая его с ног. — Я заставлю людей танцевать на твоей могиле, конченый ты урод, — слюна от оскала брызнула на потерянное лицо учителя, но он откинул вдруг от себя юношу и встал, однако не рассчитал, что в следующее мгновение получит уже оттренированный удар от школьника-боксёра.       Кровь брызнула на пол.       Казуха поджала к себе ноги, пряча рыдания в трясущихся ладонях. Сону не знал, как он сможет попросить прощение перед ней.