Полнолуние

      Ирен разговаривала с двумя друзьями под навесом кафетерия, укрываясь от дождя, когда Джей встретил её. Это настоящая удача, даже если учитывать тот факт, что они прекратили обсуждение сразу же, как Джей появился в общем поле зрения. Они всё ещё были в трауре после прервавшихся занятий, только у их одноклассника-старосты к лямке рюкзака был прикреплён брелок-подсолнух с разноцветными лепестками и улыбочкой. Такие Джей часто видел в Токио.       — Привет, ребят, — Джей тоже встал под навес и стряхнул со своего зонта влагу на землю. — Тебе не холодно в юбке? Прохладно всё-таки стало.       — Если честно, то я не ношу с собой упаковку колготок в школу, mon ami, — иронично ответила Ирен, улыбнувшись и прильнув к стаканчику с ещё тёплым и приторно-сладким рафом.       — Увидимся в понедельник, ребята, — улыбнулся широко Джейк, подтягивая за собой друга-одноклассника.       Никто и не догадывался, что вне школы Джейк достаточно общительный и коммуникабельный человек, и ещё то, что его лучшим другом являлся сын директора школы, Чжу Минхёк. И у отсутствия догадок об их дружбе на самом деле есть причины: они вдвоём слишком разные, и, как Джею казалось всю жизнь, противоположности никогда не притягиваются. Минхёк, которого он видел не так часто, показался ему энергетическим всплеском и вечным двигателем, который то и дело способен заставить школу взлететь на воздух или младшеклассников подраться за пачку рамёна. Джейк же его визави: несущий в мир спокойствие и счастье, занимающийся благотворительностью, участвующий во всех активностях школы и волонтёрских программах. Только межшкольные дебаты он пропускал, потому что не умел спорить.       И всё-таки они дружны.       — Ирен, ты свободна вечером?       — А? — веселье прощания сменилось удивлением, и она осторожно выкинула пустой стаканчик в урну. — Если это попытка позвать меня на рамён, то в таком случае он должен быть люксовым, mon cher, — в её голосе появилась внезапная для Джея игривая нотка, а после того, как она вдруг рассмеялась, у него отлегло от сердца. — Я бы ни за что не поверила, что ты предложишь мне такое. Но твоё лицо было изумительно смешным.       — Кажется, я долго буду привыкать к корейскому юмору…       — О, Джей, это не корейский юмор, c'est mon âme française! — она пригладила искрящиеся волосы, и в её лазурных глазах забилось о скалы море.       — А, я понял, сегодня у нас вечер языкового тренинга, — улыбнулся он и немного посмеялся, пытаясь не чувствовать эту неловкость. — В общем, если ты не занята, я бы пригласил тебя ко мне домой. Мой отец сегодня уезжает на ужин к инвесторам, дома будет только старший брат и домработницы, и… на самом деле, у моего приглашения есть повод.       — Да? — она намотала на палец галстук и прислонилась к чистой стенке кафе.       Джей улыбнулся. С ней единственной в этой чужой стране он чувствовал забытое чувство под названием «умиротворение».       — Думаю, в этой квартире мы ненадолго, потому что, как я понял, партнёр моего отца приглашает нас жить в его апарт-отеле. Слышала о «Yang Palace»? Он находится на…       — Слышала, конечно! — она поражённо выпрямилась и, теперь уже преисполненная правильным настроем от заманчивого предложения, забрала у одноклассника зонт и раскрыла его, демонстративно выходя за пределы навеса. Дождь то прекращался, то начинался заново, так что прощаться с чёрным защитником они не собирались. Хохотнув, Джей переступил через лужу, пытаясь не запачкать туфли, и пошёл к ждущей их машине. На этот раз его забирал не брат, а водитель. Тем временем Ирен продолжила: — Его же крутят по всем новостным каналам, даже баннеры по городу висят. Как не знать. Но я знаю, что там заоблачные цены, слишком завышенные, да что там… половина нашей школы не может позволить себе такое, несмотря на то, что у нас учится не последний сорт населения! И не дай бог.       — Верно. Я мельком видел цены. Но мой отец согласился на приглашение, да и он сам распоряжается бюджетом семьи, он его сам и зарабатывает, — пожал плечами Джей. — Мне всё равно, если честно. Только вот… ты же знаешь, что Чонвон, ну…       — Что он сын председателя? — она рассмеялась, а затем ойкнула, чуть не наступив в лужу. Им пришлось пройти по бордюру, чтобы не залезть в слякоть, размазанную по всей дороге. Но машина уже виднелась на горизонте. — Джей, поверь, это знает вся школа. Мне кажется, что если бы Чонвон был более общительным, то он бы каждому новому знакомому про это говорил. Но я считаю это классным. Такие богатства, как у его семьи, открывают ещё больше возможностей.       — И это верно. И я даже рад, что буду жить там же, знаешь, там много разных сервисов вроде спортивного зала или ресторана, но… — замялся. — Насколько я знаю, мой отец вливается в группу инвесторов, а дети инвесторов — это как раз единственные друзья Чонвона. Наверное, это самая большая проблема, которая меня волнует сейчас. Ты знаешь его отношение ко всем. И ко мне. Ты же знаешь, какие слухи обо мне ходят?       Ирен напряглась; на её лице и так улыбка не сильно выраженная.       — Да… знаю, Джей. Но… как бы плохо ни звучало, это нормально. Про всех новеньких распускают отвратительные слухи, чтобы проверить стрессоустойчивость. Это как тест: выдержишь или нет. Кто-то не выдерживал, конечно, — кивок. — Наверное, на моей памяти не было никого, про кого не пускали бы слухи. В прошлом году к нам перешла девушка из Иордании, и её слух превратился из простых сплетен в травлю. В общем, она не выдержала и семестра.       — Ужасно.       Они оба вздохнули. Как бы они ни противились этому, они понимали: конкуренция порождает не только целеустремлённость и успех; она порождает ненависть, агрессию и алчность.

☾

      — Здесь у нас кухня и гостиная в одном флаконе, а вот здесь, — Джей коснулся пальцами стеклянной стены с такой же дверью. Это комната в комнате, где стояло пианино, приставленное к стене, небольшой шкаф и письменный стол. — Никто не пользуется этим, потому что никто в нашей семье не умеет играть на клавишных, но горничная тут периодически убирает всё равно. У неё дочь играет. Она знает, как ухаживать за такой громадиной.       Светлые доски на полу, белый ровный потолок, барная стойка на кухне, диван-конструктор напротив плазмы. Современно, но безумно холодно, словно здесь и не жил никто. Видно, что сюда практически никто не захаживал, лишь руки повара и горничной проходились по поверхностям.       — Джей! Что за прекрасная дама с тобой, могу я узнать?       О, и его рука тоже касалась этого дома… и именно поэтому в некоторых местах красовался декор, а у дивана стояли свёрнутые листы первого размера.       — Здравствуйте! — Ирен улыбнулась и поклонилась, и этим она сбила с толку улыбчивого Эйдана, который тормознул, опустил ладонь (желая поцеловать подруге брата руку) и поклонился коротко в ответ, рассмеявшись.       — Долго привыкаю к переменам, — объяснил он, и Ирен снисходительно переглянулась с Джеем. — Сначала я был таким, мол, я знаю, что надо кланяться, и я буду кланяться! И я кланялся всем подряд. А сейчас первый всплеск отошёл и я делаю автоматически то, к чему привык…       — Он болтун, — шепнул Джей однокласснице на ухо, и та хихикнула.       — Я?! — оскорбился Эйдан. — Да ну вас… В общем, Джей, мне нужно поехать согласовать один проект папочки Чонвона. Сегодня вечером на ужине они собираются обсудить инвестицию в землю, и именно там будет стоять моё прекрасное, превосходное, сногсшибательное здание, — Эйдан нахваливал себя, потому что никто больше этого не сделает, и собирал волосы в хвост на затылке, чтобы не лезли в глаза.       — Вы архитектор?       — Да, дорогая, — улыбнулся Эйдан. — Когда у меня будет время, я покажу тебе мои работы, но сейчас мне пора бежать. Пожалуйста, не разрушьте квартиру, нам её ещё нужно вернуть хозяйке. Захотите поесть — закажите еды, захотите выпить — выпейте воды! Пока!       Дверь закрылась.       — Он весьма болтливый.       — Да, я говорил.       Предложение заказать доставку пробудило внутри их голов изображения прекрасных, ароматных и аппетитных блюд, и они сразу разместились на диване, решив вспомнить родные места и заказать немного западной кухни. Ирен присела на ворсистый угольно-серый ковёр между диваном и столиком и скрестила ноги, накрывая юбку и оголённую кожу рюкзаком. Джей, закинувший в корзину классическую лазанью для подруги и для себя ризотто с морским коктейлем, отвлёкся от списка закусок и обратил внимание на неудобство гостьи.       — О, давай я тебе дам сменную одежду, — дошло. — Тебе точно неудобно в юбке.       — Да ну, твои вещи будут огромными для меня, штаны точно упадут, я не хочу постоянно подтягивать их! Как неловкие мультяшки…       — Всё будет нормально, — рассмеялся Джей и отдал ей свой телефон. — Закажи ещё чего-нибудь, только не алкоголь, а я пока принесу тебе что-нибудь, что не придётся «подтягивать, как мультяшка».       Она переоделась в ванной комнате с приятным светом и круглым зеркалом, и друг ей не соврал: штаны завязывались шнурками на талии (бант получился просто громадным), плечики серой футболки висели. Ткань приятная и качественная, но самое главное — передвигаться, прыгать и сидеть теперь безумно комфортно.       С заказом, принесённым им через полчаса, они оторвались от игры на приставке и засели перед низким столиком на ковре, пытаясь сильно не стучать по стеклянной поверхности, чтобы не превратить место ужина в минное поле из осколков. Они обсуждали школу и всякую мелочь, пока ели, на салфетку Джей сгребал раковины от мидий, жалуясь на пальцы в соусе, а после они замолчали на время, полностью погружаясь в процесс трапезы.       Джей не знал, о чём думала Ирен сейчас, но ему безумно хотелось думать о том же; лишь бы не о своём. Он всё ещё не мог выкинуть из головы образ Чонвона, и он совсем не понимал, почему он так вцепился в него, зачем ему именно этот холодный, агрессивный и негативно настроенный человек, открыто презирающий его и всю его сущность просто за факт существования. Ему было сложно свыкаться с тем, что нить его симпатии забрал именно такой человек… Но, если так подумать, ему никогда не везло.       Первые его отношения были в самом начале средней школы Лейксайд, когда он ещё проживал свою солнечно-океанскую жизнь в Сиэтле. Ему нравилась девочка, им обоим было по тринадцать, и вышло так, что именно с ней он ощущал все эти привычные и знакомые мотивы его семьи. Он видел в ней всё самое родное, всё то, что ему давала в детстве мама, облепляя тёплыми руками. Девочка рвала его записки о любви и за глаза называла жалким, и он чувствовал их связь. Пока ей не пришлось уехать.       Кажется, она была рада этому. Джей тоже. Он был счастлив, потому что она была похожа на его маму. Она тоже однажды уехала.       В старшей школе была несколько другая история, и Джей не мог назвать её удачной, потому что шестнадцатилетняя девушка была странноватой чудачкой: она любила эмоциональные качели, её частые авантюры, опасные для жизни, включали в себя и участие Джея. Им пришлось прекратить общение, когда она предложила ему сыграть в игру с ножами и руками. К счастью, тогда уже уехал он, и он почувствовал невероятное облегчение.       С последних его отношений прошло не более полугода, и вот он снова здесь. На этой станции. И он не знал, что ему стоило делать сейчас, потому что теперь это не девушка не мама. Это семнадцатилетний юноша, его фактический одногодка, с острыми ямочками и пронизывающим взглядом, чей кулак мог запросто сравняться с его собственным, а чувство собственного достоинства у лидера золотой четвёрки школы просто зашкаливало. И всё-таки он очень, очень привлекателен.       — Джей, — услышал он сквозь туман мыслей и поднял глаза. Рука заныла от неподвижности; он действительно просидел в одной позе несколько минут, уткнув палочки в тарелку? Да уж. — Что такое?       — Я вот думаю… У каждого человека должна быть своя родственная душа, верно? — опустив взгляд в стеклянный стол, он всё ещё видел её отражение. На секунду ему показалось, что пепельные волосы стали чёрными, но это был всего лишь ворс ковра. — Что если у меня нет родственной души? Может, она уже погибла или я просто не могу ею обзавестись… У меня не срасталось со многими людьми, даже с потенциальными друзьями. И…       — Поэтому и не срасталось, — Ирен царапнула вилкой по тарелке.       — А?       — Именно такие мысли направляют тебя на то, что у тебя ничего нет, ты ничего не достоин и ничего никогда не получишь. Это не магия. Просто ты сам уже от всего отказался, — лазанья почти закончилась.       — Нет, нет! — оправдания в расход. — Я не так часто думаю об этом. Правда. Просто… я сейчас думал о Чонвоне.       — Encore? — Джей встретил её ответ непонятливым взглядом, и Ирен покачала головой, садясь ровнее. Но через секунду она вовсе поменяла позу, сгибая ноги вбок. — Мне не нравится, что ты постоянно думаешь о нём. Прошёл месяц, вы вообще не общаетесь после того, как он обозвал тебя геем, но ты всё ещё пытаешься.       Он пожалел уже несколько раз о том, что рассказал ей про встречу в парке, потому что она припоминала это уже несколько раз за месяц. Раньше ему не казалось, что среди девушек были такие подлые сорокопуты. А она была именно такой — умела задеть за живое и мотивировала слишком жёстко для многих. Джей тоже не мог привыкнуть сразу. Его сердце глубоко насаживалось на кол.       — Я не могу не думать о нём. Не знаю, почему. Не смотри на меня так, я серьёзно не знаю! — выронил палочки на стол, и металл звонко ударил по стеклу. — Я не хочу узнать все его секреты и не хочу ему фееричной мести за все обиды. Я ничего не хочу… Я просто не понимаю. Все люди, которых я считал родственными душами, были странными.       — Ты считаешь Чонвона родственной душой? Не слишком ли быстро? — она усмехнулась. Ей не нравилось всё это. В этом она не солгала.       — Нет, конечно нет. Знаешь… я не из тех, кто рискует, всегда всё происходило не по моей инициативе. И я сильно начал волноваться, что пожалею об этом однажды, и решил самостоятельно заводить знакомства, знаешь…       У меня сильный страх быть отвергнутым. Мне постоянно кажется, что жизнь ускользает от меня, вытекает сквозь пальцы, как песок; жить в постоянном ощущении, что вот-вот кто-то уйдёт от меня, просто невыносимо. Я хочу общаться и быть рядом с теми людьми, которые мне очень нравятся. Я безумно нуждаюсь в людях. Я нуждаюсь в человеке. Но я не могу сказать об этом никому. Потому что если я скажу, то ничего не поменяется в моей жизни. А кто-то будет знать.       — Всё-таки наши родители партнёры и мы вынуждены будем пересекаться, — закончил Джей спустя паузу, не озвучив свои истинные мысли.       — Вы можете пересекаться как сыновья партнёров, для чего тебе нужно именно общение? — уточняющие вопросы всегда сводили его с ума.       — Я говорил тебе, что не знаю. Я постоянно думаю… что если все те люди, с которыми я мог бы быть, были где-то рядом со мной и я их видел своими глазами, но я просто прошёл мимо? Если я их просто не подпустил к себе по какой-то причине? — взволнованно. Ирен отставила вилку с последним куском лазаньи. — И все эти люди теперь с кем-то, кто сумел это сделать вместо меня.       Они тихо убрали посуду и выбросили то, что не собирались доедать. Сегодня в квартире не было ни повара, ни служанки, так что пришлось немного поработать руками и разобраться с сортировкой мусора. А после они расположились у барной стойки, когда начало смеркаться, и Джей подавленно сидел на высоком тонком стуле, рисуя пальцем по влажному каменному покрытию, а Ирен стояла напротив, оперевшись на локоть, и держала в одной ладони пузатый стакан с водой.       — Джей, — снова этот разбитый взгляд в ответ. — Я думаю, тебе стоит получше выбирать друзей.

☾

      Горел только торшер. Маленький обшитый подушкой табурет стоял перед трюмо, отражающим в каждом зеркале не столько яркость светильников, сколько сияние женщины в чёрном атласном халате, готовящейся к ужину друзей-инвесторов. Она подкрашивала ресницы тушью, размышляя о том, как ей на самом деле не хотелось никуда идти. Поведение сына сегодняшним днём опозорило её имя на всю школу. В спальню отворилась дверь, и в отражении правого зеркала она увидела силуэт мужа.       — Собираешься на собрание? — спросил он, медленно подходя к ней и кладя руки на плечи. Аккуратные модно уложенные волосы с завитой чёлкой делали из сорокалетнего мужчины двадцатилетнего парня. Он уже готов, стоял в бежевой рубашке и тёмных брюках, даже линзы надел. Странно, что блокнота с идеями для мелодий у него с собой не было, как обычно. — Интересно, кем таким хочет похвастаться председатель Ян, раз мы собираемся вместе за ужином?       — Это не он. Это Хиён.       — Да? — Сучжок удивлённо вскинул брови и усмехнулся. — Как же они вдвоём бесят.                     — Бог ты мой! Какая красота! Просто потрясающий вид!       Тайко была в полном восторге от ужина в ресторане, расположенном на сороковом этаже. Ночной Сеул, покрытый тёмной дымкой, переливался и мерцал огоньками, похожими на полчище светлячков. Город разрезал широкий мазок реки, через которую перетягивался канатом сверкающий мост. Зелёно-голубой цвет реки словно отражал платье женщины: блестящее и длинное в пол.       — Конечно, красиво. Я знала, что делать здесь ресторан — отличная идея, — ехидно улыбнулась Ханна, глянув на подругу.       — В этом всём виновато твоё художественное образование! Поэтому ты можешь создавать такие невероятные вещи, — рассмеялась Тайко и отошла от притягивающего взгляд окна, подходя к их длинному столу на семерых людей. Его всё ещё сервировали для ужина. Сегодня здесь не будет никого, кроме них. — Какой утончённый интерьер здесь, просто невообразимо.       Остальные ещё не пришли; они вдвоём так жаждали роскошного ужина, что пришли раньше, чем требовалось. Ханна поправила вечернее бледно-жёлтое платье и тоже подошла к столу, чтобы понаблюдать за работой персонала.       — Как думаешь, на сколько написал Сону? — вдруг спросила Ханна. — Про моего сына ничего не хочу говорить, это просто позор, но… я просто уверена, что Сону занял снова первое место в классе. Везёт же с умными детьми. Госпоже Чон так повезло с ним… идеальный мальчик, — грустно вздохнула она.       — Рики, конечно, перешагнул минимальный балл, но он сын профессора! Мне кажется, милая, что наши дети совсем перестали думать об учёбе. И знаешь, мне кажется, что кто-то надоумил их заниматься этой дря… Госпожа Чон!       В ресторан вошла тонкая женщина в узком чёрном платье с широким ремнём на талии. Её плечи слегка оголены, а острые ключицы двигались под бледной кожей. Волосы она собрала в длинный хвост и закрепила заколкой с дождём из драгоценных камней. Красная помада на её губах поразила бы наповал кого угодно, особенно подруг.       — Боже, госпожа Чон, ну вас просто не узнать! Этот вырез на плечах просто шикарен.       Суа снисходительно улыбнулась, молчаливо соглашаясь с комплиментами.       — Наши мужчины ещё не явились, верно?       — Да, госпожа.       — Давненько я не была здесь, — она осмотрела помещение, абсолютно пустое и спокойное, притемнённое, с приятной классической музыкой. Подняла высокий бокал с шампанским и одной ягодкой винограда внутри. — Обычно здесь встречаются наши мужчины. Хотелось бы, чтобы Хиён почаще устраивала встречи для нас, девочек.       — Верно!       Ханна и Тайко тоже взяли по бокалу, поднимая их, но никто из них не потянулся к звону.       — До дна! — прозвучало соитие голосов.       Только они дошли до половины бокала, как дверь снова открылась с характерным взмахом и в помещение завалились статные мужчины. Их четверо, а не трое, и сначала все подумали, что это председатель Ян непреднамеренно вернулся побыстрее из своей командировки, но нет; это было совершенно новое, незнакомое лицо, однако он уже улыбчиво общался с одним из мужчин, шутя и смеясь. Он выглядел симпатично для сорока лет, а лёгкая проседь только добавляла харизмы.       — У вас там икра? — с улыбкой спросил Исао, улыбнувшись жене. Он носил очки, и со стороны всегда казалось, что у него где-то припрятан микрофон, потому что даже вне работы этот мужчина вёл себя артистично и открыто, а его дикции могли позавидовать даже победители конкурсов чтения.       — Икра, да! Твоя любимая.       — Приветствую, дамы, — Сучжок улыбнулся всем и представил всем новое лицо. Мужчина попросил руку Суа и поцеловал тыльную сторону ладони, приятно улыбаясь. Конечно, никто ему и слова не сказал, однако женщина оценила необычный жест и улыбнулась; ей нравился способ расположения к себе, которым пользовался этот обаятельный мужчина. — Прошу, знакомьтесь, это наш новый друг-инвестор и член Yang Group, Пак Джеймс. Его старший сын — известный архитектор, будет нам содействовать в постройке недвижимости, а младший сын учится в одной школе с нашими детьми и в одном классе с сыном председателя Яна.       — Какое приятное знакомство, — улыбнулась Суа.       — Верно, верно!       — Дамы, друзья, предлагаю всем сесть за стол и обсудить кое-что, — предложил Эдриан, привлекая к себе внимание и подмигивая Джеймсу. — Знаете ли вы, что у нас есть на примете одно здание, возле которого собираются строить станцию метро, и мы можем снести его и построить новое с обширной площадью в восемьсот процентов, и тогда мы сможем вернуть около двухсот пятисот процентов вложенных денег?       — Это шикарная новость! — Исао подошёл к столу и взялся за закрытую бутылку шампанского, силой вынимая пробку с громким хлопком и выливающейся пеной. — Мы обязаны это отметить!       Подали блюда, разлились напитки, все радостно и с распростёртыми руками приняли нового члена клуба инвесторов. Джеймс занял обычное место председателя, так как его сейчас не было с ними, и никто не возражал против этого.       — Спасибо всем большое за приглашение. Я очень рад со всеми вами увидеться вживую, — с улыбкой произнёс мужчина, поднимая вместе с остальными бокал.       — И мы рады, — Тайко просто сияла. — Я уверена, что теперь мы будем видеться чаще, всё-таки отныне мы будем все жить в одном здании. Сразу хочу сказать, что вы должны понимать, насколько наш клуб особенный. Мы все здесь познакомились, когда наши дети были ещё в детском саду. Уже прошло… тринадцать лет? С тех пор наша компания не принимала к себе новых участников. Вы первый, господин Пак.       — Верно, — Ханна тоже увлечена новым мужчиной за столом, и все женщины вели себя так обходительно с ним, что мужья даже начинали немного ревновать и переглядываться. — Так что приходите на наши уроки живописи и на тренировки, и тогда мы точно станем ближе.       — Прекрасно, мой старший сын обожает искусство, так что мы с удовольствием посетим ваши уроки живописи, — Джеймс улыбнулся. — Я слышал, что у вашего сына, госпожа Чон, совсем скоро день рождения?       — …Верно, — Суа не ожидала, что её так внезапно включат в разговор, и воспользовалась салфеткой, чтобы аккуратно промокнуть губы. — И раз уж вы теперь часть нас, то я приглашаю вас на концерт в честь дня рождения моего сына в галерее. Это будет благотворительное мероприятие. Мне и моему сыну будет приятно, если вы и ваши сыновья явятся на праздник вместе со всеми.       Она лгала. Джеймс не чувствовал этой лжи за приятной улыбкой.       — Как дела госпожи Квон? — вдруг спросила Тайко. Многие из сидящих напряглись.       Джеймс повёл плечом и отставил бокал на стол.       — Ей уже лучше, я сегодня был в больнице. Состояние стабильно. Думаю, она совсем скоро придёт в себя и будет рада, если её друзья навестят её. Очень жаль, что в такое время ей приходится обходиться без мужа.       Суа обвела всех взглядом и скрыла ухмылку за бокалом.       — Да, очень тяжело.

☾

      Гудки.       Гудки.       Гудки.       Он нервно раздирал кожу вокруг ногтей, сидя напротив установленного на штатив телефона. На столе перед ним раскрыт учебник по математике и обведены карандашом уравнения, которые требовалось решить за сегодняшний вечер. Репетитор уже ушла, и они договорились, что будут встречаться здесь каждый раз после школы в те дни, когда у него не будет тренировки. Чонвон смотрел себе в ноги и иногда оставлял в покое болящие пальцы и играл с кофтой.       Экран телефона мигнул. Вместо фона включилось подлагивающее изображение. Чонвон увидел отца. Выжженные на солнце волосы, всё ещё костюм; у него нет времени даже на то, чтобы переодеться, и поэтому он сейчас сидел напротив окна в столовой своего дома с ноутбуком. Садящееся солнце из-за камеры освещало его лицо и освежало, но даже через косметику мешки под глазами были заметны.       — Расскажешь, в чём дело?       Они даже не здоровались. Чонвон вместо ожидаемого ответа взял в руки те листы, которые они исписали логарифмами, синусами и тригонометрическими функциями. Конечно, его отец никогда не проходил этого в школе. Он и понятия не имел, как сложно было сейчас ученикам пробиться куда-либо в бешеной конкуренции, которую создали их родители. И подтверждение этому Чонвон видел в глазах отца даже через экран.       — Я занимался сегодня с репетитором три часа.       — И это то, чем ты гордишься?       — За меня хотя бы не пишет всю контрольную подружка, как у Сону, — рыкнул Чонвон и сделал усилие, чтобы рефлекторно не зажмуриться. Стояли бы они друг напротив друга в одной комнате, он бы определённо получил по лицу, но сейчас между ними были сотни километров и целый океан.       — Конечно, не пишет. Некому написать за тебя, и только поэтому! Уверен, если бы ты общался с Джеем, то он бы писал за тебя, добрейший парень. И всё потому что он хочет дружить с таким идиотом как ты! — он указал пальцем в экран. — Только вот ты… может, если бы ты подружился хоть с одним человеком, кто учится своими мозгами, то и стал бы умнее, Чонвон. Я беседовал недавно с Джеймсом. Его сын перегнал тебя за месяц. Без репетитора.       — И что?! — взорвался Чонвон, больше не способный терпеть тиски отцовской удавки. Он задрожал и заёрзал на стуле, теперь уже смотря папе прямо в глаза, а не забиваясь по углам прицелом зрачков. Не время гореть. Он понизил голос и успокоил интонацию. — В отличие от них всех, я не собираюсь поступать ни в какой бизнес-ВУЗ. Я и без того, чтобы быть лучшим в школе, сдам сунын на отлично. Я не хочу быть председателем Yang Holdings. Этого хочешь ты, а не я, — совсем тихо, но глаза в глаза.       — Думаю, в нашей известной семье должен быть ребёнок с самыми лучшими достижениями. Я очень долго к этому шёл.       — Это не значит, что я могу быть им. Ты хоть раз в жизни спросил у меня, чего я хочу? — усмешка на лице отца заставила его агрессию разгореться ещё сильнее. — Да лучше умереть, чем быть таким как ты! С меня хватит. Ненавижу школу и тебя. И этого чёртового Пак Джея. И этот дом я тоже ненавижу!       — Чем тогда ты хочешь заниматься? — внезапно тихо и спокойно спросил отец, вращая кольцо на своём пальце. — Мой сынок.       — Просто… — Чонвон почувствовал слёзы в глазах от слишком сильных эмоций и постарался совладать с ними, чтобы не дать чувствам управлять собой больше положенного. — Просто оставь меня в покое и дай закончить это место. С остальным я прекрасно разберусь сам. Я собираюсь после школы уезжать учиться заграницей.       — Заграницей? Ты хочешь учиться заграницей? — он помолчал какое-то время, смотря на дрожащего сына через экран ноутбука, и утрированно глубоко вздохнул. — Разве это не будет слишком большая разлука для нас? Иногда нам необходимо проводить время вместе. Я уже понял, что уезжать в командировки в другие страны мне нельзя. Это слишком плохо сказывается на нашей семье.       Между ними повисло молчание. Чонвон снова уставился в пол. И тогда отец сам решил оборвать их звонок, потому что в дальнейшем обсуждении проблемы нет никакого смысла.       — Бери уроки у репетитора, если это так необходимо, сын. Но больше не рассчитывай на меня.       Гудки.

☾

      Темно; Чонвон проскочил через коридоры и заперся в своей спальной комнате. Он просидел в кабинете конференций до захода солнца и никак не мог заставить себя подняться в квартиру, потому что всё там напоминало ему об отце, о матери и о существовании странной служанки, которая уж точно прилипнет к нему с убеждениями сесть поужинать. Но удача улыбнулась ему в первый раз за день: её нет дома, потому что она отошла в магазин за продуктами. Так что он смог остаться в сладком одиночестве.       Пять дней отгула от школы. Чонвон только сейчас, оставшись наедине с собой, осознал, что это практически неделя без обязательной посещаемости. Он задумался о том, что там происходило сейчас с Казухой и сидел ли с ней Сону. Он сжал карандаш в руке и случайно разломал его пополам, а затем рассердился из-за этого и выкинул в окно, не заботясь о том, что она могла кому-то упасть на голову. Сону никогда не рассказывал о том, что они с Казухой близки. Никогда! Он не упоминал о ней прежде ни разу. И это было омерзительно. Для чего ему скрывать их знакомство?       Чонвон взлохматил волосы и откинулся на мягкое подвижное кресло стула, пытаясь расслабиться. Пять дней дома. Пять дней вне социума.       На сегодня с него уроков достаточно. Сейчас ему хотелось только принять душ и зарыться в холодную кровать, чтобы уснуть и проснуться когда-нибудь завтра. Без будильника. Без обязанностей.       Взгляд его зацепился за лист пергамента в уголке стола, и на нём вручную написано чёрной пастой:

«Не откажи, премудрый, сделай милость, На этот сон вниманье обрати. Узнай, что мне красавица приснилась — Та, что у сердца в пребольшой чести. С густым венком в руках она явилась, Желая в дар венок преподнести, И вдруг на мне рубашка очутилась — С её плеча, я убеждён почти. Тут я пришёл в такое состоянье, Что начал даму страстно обнимать, Ей в удовольствие — по всем приметам. Я целовал её; храню молчанье О прочем, как поклялся ей. И мать Покойная моя была при этом.

Данте да Майяно — к стихотворцам.

У каждого сна есть своё значение. 樓美芬»

      Чонвону не составило труда с помощью переводчика узнать, что подпись оставила служанка Лу, которая, по всей видимости, не только прибиралась в его комнате, но и рылась в вещах. И он должен сейчас неимоверно разозлиться (что он, конечно, сделает, но чуть позже), а сейчас его стало волновать нечто другое: смысл записки. Она знала о том, что ему снились странные сны.       Вот что, значит.       В квартире стало несколько шумно, зашуршали пакеты.       Служанка.       Чонвон ещё раз взглянул на лист бумаги, любезно оставленный ей, смял его в руке и вскочил со стула, покидая своё безопасное место. Он остановился на лестнице, словно притаившийся прайдовский лев, и уставился на молчаливо разбирающую покупки госпожу Лу. Точнее, Лу Мейфен, как гласила подпись на листе со сном. Тошнота снова подкралась к горлу; желчь атаковала стенки пищевода, напоминая ему о том, что он сегодня ни разу не притрагивался к еде за весь день.       — Добрый вечер. Где были? — уже внизу, у начала лестницы. Госпожа с низким длинным хвостом и в униформе только повернула к нему голову, приветствуя, и продолжила заниматься делами.       — Добрый, юный господин. В магазине. Господин Ян звонил мне сегодня и просил изменить ваш рацион, ведь отныне вы больше не записаны в школу тхэквондо.       — …Что?       Секунду назад он стоял здесь с уверенной целью осадить женщину за все её любознательные грехи, а сейчас он в совершенном ступоре. Отец без его ведома забрал документы из спортивной школы, зная о том, что это единственное, что ему по-настоящему нравилось? Ах, ну да. Этот старый хрен способен на нечто подобное. Ну что ж. Раз так, то и он будет играть по-крупному. Подойдя к столу, он схватился за горлышко чёрной бутылки соевого соуса первее, чем это сделала служанка. Она остановилась и внимательно посмотрела на него своими китайскими глазами.       — Могу я узнать, что вы делали у меня в комнате сегодня? Или лучше сказать, почему вы рылись в моих вещах?       — Отдайте соус, ему место возле разделочных досок, — вежливо взявшись за бутылку, женщина не увидела, чтобы юноша пошёл ей навстречу. — Я не рылась в вещах.       — Да? Тогда что за записка на моём столе?!       — …Привет, Биксби. Какими новостями ты хотела бы поделиться сегодня?       — Добрый вечер, — раздался приятный женский голос от виртуального помощника, встроенного в общую систему дома. — Я заметила, что вы интересуетесь снами, и поэтому я подобрала для вас несколько интересных фактов, которые вы могли не знать. Если вам снятся кошмары, то…       — Так как ваш телефон связан с голосовым помощником, то она знает всё, о чём вы спрашиваете в поисковике. И она любезно поделилась этим со мной сегодня утром. Сама, — и теперь уже служанка смогла отобрать бутылку соевого, чтобы отнести к столешнице и красиво поставить рядом с чили-маслом и рисовым уксусом.       Возможно, это должно успокоить Чонвона, ведь никто не лез в его личную жизнь, не переступал границы и вся ситуация — просто случайность, подстава от виртуального ассистента, у которого нет таких понятий, как «секрет» или «личное». Но его всё это разозлило. В особенности его гнев распаляла невозмутимость работницы, которая всё, что делала, — это выставляла его дураком и практически не обращала внимания ни на что, что он говорил.       — Вы все считаете меня идиотом, да? — рыкнул, пока не переходя на крик. — И ты, и отец. Только вот у тебя, в отличие от него, нет никакого права относиться ко мне, как к ничтожеству, потому что ты никто. Ты просто обслуживающий персонал, просто продаёшь свои никчёмные услуги, моешь своими грязными руками полы… — Чонвон показал ей свои ладони. — Видишь? Чистота и гладкость. Взгляни на свои руки. С такими даже в свет не выйдешь, каждый прохожий человек будет в праве осуждать тебя за твою никчёмность.       Госпожа Лу смотрела на него стойко, на её лице нет ни грамма эмоции, и он на миг задумался: а она вообще умела их показывать? У неё вообще есть эмоции или она безэмоциональная чудачка со странными замашками?       — Молчишь? Правильно делаешь. Молчи и знай своё место.       Но вместо признания и извинений Чонвон получил обратное. В глазах появилась темнота, в голове что-то щёлкнуло, словно переключатель, а щека загорелась огнём. Только спустя несколько секунд до него дошло: эта тварь дала ему пощёчину.

«Мерзкая сука…»

      Его глаза вмиг загорелись, и юноша замахнулся, чтобы ответить ей тем же, да посильнее, но его запястье внезапно перехватили, и он не успел осознать, в какой момент оказался прижатым к начищенному полу. Кафель кухни блестел так ярко, что Чонвон мог видеть отражение собственного лица. А ещё отражение Мейфен, которая стояла над ним, скрутив ему руку. Как это вообще было возможно?       — Перед тем, как просить к себе уважение, человеку нужно сделать что-то, что заслуживает этого уважения, — после замолчала, подождала, пока юноша придёт в себя и остынет; отпустила его и без страха отмщения вернулась к делам, повернувшись спиной. — Вы правы, мои руки не подходят для того, чтобы ими любовались. Но цель моей жизни состоит не в этом. Наши цели различаются. Как и у вас с господином Яном.       Чонвон почувствовал себя униженным и оскорблённым, и единственным решением стало сбежать и спрятаться в комнате до появления луны высоко в небе.