Полнолуние

Тяжёлые мешки, откуда плач плывёт

Их море приняло в свои объятия смело

Что-то двигалось, похожее на тело

Играет лунный свет на гребнях бурных вод

☾

      Глаза. Громкие взрывы. Пыль повсюду. Солнце взорвалось и погрузило мир во тьму.       Этот кошмар снился каждую ночь после их встреч. Каждый раз, когда ей необходимо было возвращаться в школу, она просматривала одни и те же сцены во время сна и страдала. Вспышка боли заставила её проснуться и вскочить, тяжело глотая воздух. Руки сразу пошарились по плечам, растёрли кожу, живот крутило нещадно. Её крики разбудили мать, которая вошла в комнату, но они даже не успели пересечься, потому что Гарам выбежала и заперлась в уборной.       Мама знала, что это очередной кошмар, с которыми они боролись уже долго. Психологи не давали внятных ответов, ни один совет не помогал, и её дочь с каждым разом всё больше замыкалась в себе, и в свой последний поход к специалисту она не сказала ни слова. Они просто потеряли время, и тогда она сорвалась на дочери. Теперь между ними нет той связи. Но Гарам считала, что связь у них разорвалась ещё давно.       Когда она вышла из уборной, подрагивая от холода и страха, мама уже приготовила на кухне травяной чай. Как бы ей не хотелось приходить на кухню, она всё равно явилась, потому что знала, что мама места себе не находила и всё равно потом придёт с расспросами и попытками успокоить. Поэтому она села за стол и притронулась руками к горячей кружке с женьшеневым чаем. Говорят, что он восстанавливал нервные клетки и хорошо влиял на организм, но она слабо в это верила. А вот мама в этом убеждена.       — Снова кошмар, да? — неловко спросила она. Сонвон не плохая мать, совсем нет. По крайней мере, не всегда. Сейчас она сидела в домашнем тёплом халате, потому что стены квартиры холодные, пыталась согреть продрогшее ночью тело и смотрела на дочь самым выразительным сочувствующим взглядом. — Я не могу смотреть на тебя такую. Раньше твои глаза сияли, ты так часто улыбалась… а из-за этих кошмаров… почему же так…       Она выглядела так, словно это её трагедия, а не дочери.       — Я пойду спать, мам.       Гарам спрятала глаза от матери, ведь они ей не нравились, и ушла в комнату.       Кошмары.       Всё не из-за них. Сев на кровать, Гарам подняла рукава лонгслива и пригладила дрожащими пальцами синяки, расплывающиеся разными цветами. Каждый из них сквозил холодом изнутри. Зуб на зуб не попадал. Девушка взялась за одеяло, прогретое её теплом, и закуталась в него, прислоняясь спиной к стене. Ей говорили побольше гулять, меньше нервничать и не вырывать волосы на голове из-за учёбы. Если бы всё было так просто. Если бы все проблемы были связаны с учёбой, возможно, она была бы самым счастливым человеком в мире.       Но, пока этот человек с мягкими ухоженными волосами, улыбающийся и светящийся в своём фальшивом обличии портил ей жизнь, она просто не могла.       Но сейчас она спокойна. Практически неделя без появлений в школе — настоящее чудо, посланное ей с небес. Она всегда верила, что ангел-хранитель спасал её от бед, пускай и не совсем своевременно. Есть люди, которые всегда опаздывают и ничего не успевают, и если все вокруг созданы на подобии ангелов, значит, и хранители бывают такими. Так она утешала себя, когда смотрела на общую фотографию класса. Оно распечатано матерью для того, чтобы запомнить чудесные года в лучшей старшей школе Кореи. Они так долго шли к тому, чтобы учиться здесь.       Гарам стёрла слезу, смотря на закрашенный чёрным маркером силуэт. Она пририсовала к дыре человеческой формы рожки и дьявольский хвост, и это помогало ей смотреть на своего мученика с облегчением. Пускай не напрямую, но она пыталась насолить в ответ, и это вызвало у неё страдальческую улыбку. Если она в реальной жизни попытается хоть как-то воздействовать, то этот человек точно узнает обо всём. В Ёнсане у каждой стены есть глаза и уши.       Но сейчас у неё есть пять абсолютно спокойных дней дома. И даже синяки не будут ей мешать, потому что её мучителю вернулась карма.

☾

      Пригладив волосы и стряхнув с плеч возможные пылинки, Юна стояла перед дверью квартиры на одном из последних этажей апарт-отеля и снова волновалась. Несмотря на свой возраст, за всю жизнь она никогда не была в таком престижном и по-настоящему дорогом месте. Её всё ещё затрагивали за живое слова, сказанные подростками вчера, но вечером ей пришли сообщения от родителей: назначили уроки на сегодня. И вот, самый первый необходимо провести с одним из лучших учеников школы Ёнсан.       Она так задумалась, что вздрогнула, когда услышала щелчок двери. Из-за матовой двери показался мужчина приятной наружности и с улыбкой.       — Со Юна? — поинтересовался он и увидел кивок. Дверь открылась шире, показывая внутреннее убранство дома, и это определённо ярче и роскошнее, чем она могла себе представить. — Меня зовут Ким Сучжок, я отец Сону. Прошу, заходите.                     — Вот описание курса математики для первокурсников Сеульского университета.       Сону против того, чтобы какая-то уличная шавка заходила в его священную комнату, поэтому они расположились в кабинете, отведённой для учёбы: он проигнорировал рабочий стол и сел на диван, сразу же уткнувшись в телефон, пока репетитор достала подготовленные бумаги с задачами, распечатанные копии вступительных экзаменов и пробный вариант теста по математике, который написан по куррикулуму сунына. Неловко сжимая пальцы на ногах и вороша белый ковролин, женщина пыталась разговаривать со своим учеником, но не давить, чтобы не получить очередную порцию яда.       — Как видно, они хороши в разложении многочлена на множители. Поэтому мы сосредоточимся на неравенствах и квадратных функциях, — она сглотнула, по-прежнему говорящая сама с собой, но не теряла хватку. — Неравенства и квадратные функции могут вызывать трудности, если примеры составлены с хитрецой… Сону-я, ты можешь убрать телефон?       Сону поднял на неё взгляд и улыбнулся.       — Конечно, могу.       Наверное, это значило «я могу убрать его, когда захочу», потому что он обратно упёр взгляд в экран и продолжил активно чатиться с кем-то, совершенно не обращая внимания на репетитора. В самом деле, он уверен, что вчера днём высказал всё своё отношение к ней, и для него странно то, что она всё равно вернулась, ещё и на порог его квартиры.       Поняв, что бороться с ним нет смысла, Юна решила встать и сама посмотреть, на чём остановился Сону в школе, чтобы дать тест на последние темы и посмотреть его уровень. К счастью, на рабочем столе есть абсолютно все школьные и внеклассные учебники, и она нашла среди них тетрадь с заданиями. Юна знала, что такими пользовались многие выпускники и не только, и в этих тетрадях они всегда могли тренировать решения примеров. Однако она абсолютно чиста и даже корешок с трудом позволял раскрыть книгу.       — Почему здесь совсем ничего не написано? — удивлённо. — Разве ты не лучший в классе?       Сону выключил телефон. Как эта женщина посмела вообще прикасаться к его вещам? Ему пришлось встать и отобрать учебник, швырнув его в сторону, и это заставило репетитора вздрогнуть от неожиданности.       — Грубить — это твой конёк? — злобно прошептал.       — Я просто хотела узнать, насколько ты хорош и на какой теме остановился, чтобы помочь разобраться. Раз ты отказываешься проходить тесты, которые я готовлю, значит, что ты сам всё учишь, — её слова звучали убедительно, и сама Юна выглядела уверенно, пускай и руки подрагивали, и это бесило Сону ещё сильнее.       — Хочешь отрабатывать свои деньги? — он выждал паузу, нагнетающую и давящую, а затем наклонился ближе. — Тогда молча сиди, а потом просто уходи. Как и все остальные репетиторы.       Юна думала, что её сердце прямо сейчас взорвётся от страха перед этим юношей. Он смотрел так проникновенно, и ей страшно думать о том, где он такому научился. Он выглядел очень ухоженно и аккуратно, в его внешности нет ни единого изъяна, и при этом его душа полностью покрыта червоточинами и грязными скважинами, через которые просачивалась гниль.       Зазвонил телефон. Сону отвлёкся и взял трубку, выпрямившись и улыбнувшись. Его глаза сразу засияли.       — Привет, Рики-я! Правда? — он развернулся и вышел из кабинета.       Пусть эта дура сама разбирается со всем. Он прислонился спиной к стене в гостиной, продолжая разговор по телефону. Он смеялся и слушал всё то, что ему увлекательно рассказывал друг, но когда в коридор на шум пришёл отец, он скрыл улыбку и выпрямился.       — Рики, перезвоню позже.       — Не слишком ли ты расслабился, сдав экзамены? — Сучжок скрестил руки на груди. Он выглядел не слишком воодушевлённым, как казалось. Он не хотел смотреть на папу, поэтому сконцентрировался взглядом на горничной, которая вытирала столы позади. — Не будь таким грубым. Здесь же репетитор. Выключи телефон и займись делом.       — Нет, — он покачал головой и невинно похлопал ресницами. — Не вижу смысла.       Сучжок никак не ожидал того, что Сону не просто ослушается его, но и уйдёт. Да, Сону просто отвернулся и ушёл в свою комнату, погромче хлопнув дверью, чтобы каждый человек в доме знал о его паршивом настроении. На своей территории он уже смог спокойно выдохнуть и завалиться на кровать с ногами, скинув тапочки на пол. Мягкая постель втянула его в себя и расслабила спину. Теперь он мог спокойно позвонить Рики по фейстайму или, что ещё лучше, пригласить его к себе.       Он решил, что второй вариант куда лучше, и поэтому через несколько минут друг уже был у него в комнате, несмотря на недовольные придирки господина Кима.       — Твой папа иногда звучит слишком занудно, — Рики с улыбкой запрыгнул на кровать рядом с Сону, а после словил его в объятия — тот решительно забрался к нему на бёдра. — В твоей комнате точно нет камер?       — А ты хочешь себе забрать видео? — Сону улыбнулся и замер, когда услышал хлопок входной двери. — Чёрт.       Суа вернулась домой на перерыве между клиентами. Ей необходимо забрать несколько папок из личного кабинета и проверить учащегося сына — знала о приходе репетитора. В лицо она преподавателя не видела, ведь доверила выбор мужу, однако увидеть на пороге две пары кроссовок, женскую и мужскую, точно не ожидала. И если мужская пара идеально чистая, то вторая выглядела странно знакомо. Суа взглянула в сторону и увидела в обувном шкафу похожую пару собственных.       — Суха!       — Да, госпожа? — служанка, прежде протиравшая пыль, прибежала молнией и сразу поклонилась, услышав в голосе угрозу.       — Суха, чья это обувь?       — У нас репетитор, совсем недавно пришёл и господин Нишимура, — кивнула девушка.       — На входе грязь. Сейчас же выброси эти мерзкие кроссовки, — Суа скривилась и обошла чужую обувь стороной, показательно стуча острыми шпильками. — Конечно, вещи Рики не трогай. Я просто не позволю, чтобы какая-то грязь находилась в моём доме.       — Конечно, госпожа, — горничная сразу, под тяжёлым и надменным взглядом хозяйки, взяла в руки чужую обувь с рисунком пчелы.       Из прихожей послышались шаги, и это не один человек. Горничная не успела и шага сделать, как встала ровно и обернулась, встречая поклоном мужа госпожи Чон вместе с собравшейся уходить гостьей, а за ними деловой походкой семенил Сону вкупе с Рики. Сучжок улыбнулся жене и указал ладонью на репетитора, которого Суа раньше в глаза не видела, лишь мельком слышала упоминания.       — Это новый репетитор по математике для детей. Её зовут Со Юна.       Суа вежливо улыбнулась и переключила внимание на гостью, тщательно скрывая острое отвращение к ней, застрявшее у горла. И всё-таки её улыбка заставила Юну почувствовать себя неуютно, особенно учитывая готовую ко гниению на свалке обувь. Она поклонилась и забрала кроссовки.       — Мне пора.       Суа закатила глаза, когда репетитор обошла её и исчезла из поля зрения, и теперь уже жёстко посмотрела на мужа, которого, кажется, абсолютно устраивала вся эта ситуация. Она сделала к нему вплотную несколько шагов, крепче сжав ладонью клатч.       — Обязательно здесь учить Сону? — прорычала Суа. — Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу грязь в нашем доме. Неужели я зря плачу нашим горничным? Они убирают здесь для того, чтобы какой-то сброд с улицы смел заходить в мой дом? Просто омерзительно. Она до этого могла ходить где угодно, и после этого ты впускаешь её к нам? Кто знает, что она трогала перед тем, как прийти сюда! Это просто… — Суа повернулась к служанке и взмахнула рукой. — Выбросите всё, чего она касалась! Это невозможно терпеть.       Сону прикусил нижнюю губу и пихнул локтем Рики, даже не пытаясь сдерживать победную улыбку. Они переглянулись и пошли обратно в комнату, где их точно уже никто не потревожит сегодня. Они знали, что госпожа Чон просто в ярости, так что попадаться ей под руку не стоило.       — Давай поговорим об этом позже, Суа, — попросил Сучжок.       — Ты слышал меня. Я всё сказала.

☾

      Чонвон запрыгнул в только подъехавшую к апарт-отелю машину чуть ли не на ходу, тут же приказывая водителю нажимать на газ. Несколько минут назад ему позвонили из больницы с новыми вестями: мама пришла в себя. Он сразу, как узнал, вылетел из дома, нервно топтал пол в лифте, а теперь пробивал нервно трясущейся ногой низ салона. Рёук, вызванный внезапно, не мог не приехать, потому что ему давали в последнее время слишком много отгулов.       — В больницу, да? С мамой что-то?       — Да, она пришла в себя… говорят, что всё хорошо.       — Это прекрасно. Надеюсь, что с госпожой Квон всё в норме.       Ехать недолго, но Чонвон ни на что не мог отвлечься и поэтому буквально считал каждую секунду, и время тянулось бесконечно долго. Он проклинал мысленно каждый светофор, которых вдруг стало больше, успел возненавидеть каждого неграмотного пешехода и вообще задумался о том, что инфраструктура города его не устраивала. Всё шло через одно место. И у больницы, не успели они ещё остановиться, Чонвон открыл дверь и вылетел на улицу, почти мгновенно оказываясь в холле. У стойки его окликнули.       — Чонвон? — удивительно, но это Джеймс Пак. Он в костюме, словно собирался на важную встречу, и приехал в больницу к пациентке даже раньше её ребёнка. Этот факт подбил Чонвона, но он не опустил голову, только нос задрал, словно эта больница его собственность.       — Почему вы здесь?       — Навестил госпожу Квон. Я был тут, когда она пришла в себя, и мы уже поговорили. Она хочет увидеть тебя и попросила принести её вещи, — и только сейчас он заметил, что Джеймс забирал вычищенную в прачечной женскую одежду. — Пошли.       Выбора нет. Чонвон старательно избегал любого контакта, делал вид, что они совершенно незнакомы. Им пришлось достаточно долго идти в сторону палат, и Чонвон рассматривал сначала фонтан в центре холла, потом музыкантов из оркестра, натирающих инструменты, затем украшения из растений и цветов. В палату он вошёл первым, полностью забив на уважение. Стоило ему увидеть маму, как сердце задрожало и упало вниз.       — Мам…       Хиён выглядела уже гораздо лучше. Несмотря на очень долгий сон, она всё ещё чувствовала себя уставшей, но она улыбнулась сыну и подозвала его к своей койке, сразу беря его за ладонь. Уже расчёсанные волосы, сменная форма, никаких трубок на лице. Она тяжело вздохнула полной грудью и покорчилась от давления в грудной клетке. Чонвон взглянул на вазу с цветами, и в нём внутри что-то треснуло. Там не его бело-лиловые цветы. Эти рыжие.       — Я принёс одежду, — аккуратно вмешался мужчина, заметив, что между ними ещё не зародился долгий диалог. — Теперь я пойду. Я приеду ещё завтра с утра и…       — Не стоит, — неловко ответила Хиён, поглаживая большим пальцем ладонь сына. — Вам не стоит так сильно беспокоиться. Я уверена, что скоро я выпишусь. Надеюсь, там моё кафе всё ещё стоит? — рассмеялась женщина, но это перешло в хрип и дрожь. Чонвон заволновался, но снова увидел вместо боли спокойную улыбку.       — Знаю, однако сейчас вы совсем одни. Вашего мужа нет рядом, я уверен, что он волнуется. Мы сегодня вечером планировали связаться для обсуждения акций, и я поговорю о том, что буду помогать вам. Надеюсь, он не сочтёт это за подмазывание, — рассмеялся по-доброму Джеймс и оставил сложенные вещи на стуле. — Я пойду. Хорошего вам всем дня.       Дверь закрылась.       — Чонвон-а, — юноша повернул голову к матери, чувствуя себя странно и неуютно. — Ты не в школе. Прогуливаешь?       — Нет… — он помялся, сглатывая и растирая мышцы шеи. — У нас произошло кое-что в школе. Нам дали отгул три дня, плюс выходные, мы выйдем на учёбу в следующий понедельник. Сейчас нам староста присылает задания от учителей, всё решаем дома. Я готовлюсь к экзаменам, вчера решал тесты с синусами. Правда… — он почувствовал острую необходимость пожаловаться матери. Глаза заслезились, когда он вспомнил вчерашний разговор с отцом, а затем неприятный вечер со служанкой.       — Что такое, Тигруня? — Хиён отпустила руку сына и пригладила его лицо. — Чонвон…       — Вчера звонил… п-папа, — он сглотнул и поднял лицо, смотря наверх и пытаясь сделать так, чтобы слёзы высохли сейчас же. Но чем больше всплывало мыслей об отце, тем больше хотелось разрыдаться; настоящее предательство тела: стоит только попытаться сказать что-то, как голос дрогнет и ничего сквозь слёзы рассказать не получится. В последнее время он стал постоянно рыдать. Отвратительно.       — Чонвон, скажи мне, что случилось. Не заставляй меня волноваться, — прошептала Хиён.       Он, правда, пытался. Пытался нормально сформулировать мысли и пытался не становиться мямлей, но ничего не выходило.       — Я… я занимаюсь с… с репетитор-ром, — он шумно шмыгнул носом и потёр мокрые щёки, прикладываясь спиной к стулу. Юноша вдохнул глубоко и выдал на одном дыхании, пока голос держался: — Он забрал документы из спортивной школы.       Хиён ничего не сказала. Живя с мужем практически двадцать лет, она прекрасно знала о его мировоззрении, ценностях и приоритетах в жизни. Она во многом разделяла его взгляды и принимала то, какими способами он воспитывал сына. И сейчас, глядя на разбитого подростка, ей казались методы мужа очень жёсткими и радикальными, и всё равно она предпочитала взять его сторону. Их сын должен уметь справляться с трудностями.       — Для чего тебе репетитор? Ты завалил тесты?       — Нет… на самом деле, их завалил Даниэль, а Рики только переступил порог. Я набрал по математике семьдесят четыре балла. И вот, родители решили нанять нам репетитора, — он решил умолчать о своём личном интересе заниматься учёбой. Это будет слишком, ведь мама так дорожила этим партнёрством.       — Вот как. Сынок… — Хиён взяла его за руку вновь. — Ты должен был знать, что такое произойдёт. В следующий раз ты подумаешь дважды перед тем, как делать что-то.       Услышанное разбило ему сердце. Стоп. Он точно не ослышался?       — А? — его глаза стали ещё больше обычного, и они блестели от слёз, прямо как настоящие цитрины.       — Тебе стоит прислушаться к тому, что говорит отец. Он не желает тебе плохого. Я знаю, что ты ещё совсем молодой и тебе не хочется проходить через трудности, но твой папа просто не хочет, чтобы ты прожил ту жизнь, через которую ему пришлось пройти когда-то давно. Учиться и не ходить на тхэквондо — не самое страшное в жизни.       Чонвон машинально выдернул свою ладонь из материнской руки, покосившись на чужой букет в вазе.       — Я понял. Я… у меня занятия через полчаса. Мне пора ехать.       — А… — она поджала губы. — Хорошо, Чонвон-а. А где вы проводите занятия?       — В конференц-залах отеля.       — …Будь внимателен на дорогах, Тигруня.       Чонвон только безмолвно кивнул, выходя в коридор. Он горел надеждой, что встреча с матерью заставит его почувствовать себя в безопасности, но его букет заменили, отец оказался прав и… и даже если перечислять все невзгоды, всё равно ничего не изменится. Поэтому Чонвон просто поедет домой, игнорируя задающего вопросы Рёука. Всё равно и он тоже когда-то поймёт, что его никто не слышит.

☾

Сеул, 2018

      Они приехали сюда в день соревнований между группами, много автомобилей припаркованы перед зданием, родители предполагаемых победителей (загадывали наперёд) принесли с собой шары, плакаты с подбадривающими надписями, маленьких и не очень детей обхаживали, помогали не бояться, обнимали и говорили слова утешения. Чонвон с горящими глазами смотрел на всех, поднимаясь по лестнице с мамой, мечтательными глазами. Его давняя мечта — заниматься тхэквондо, он делал всё ради этого, и совсем недавно отец смягчился и разрешил ему заниматься чем-то, помимо учёбы.       Учёба, друзья, теперь ещё и хобби. Это могло стать палкой в колёсах успеваемости, но председатель Ян иногда готов на риск, если он оправдан.       Хиён вела сына за руку, боясь, что он затеряется в толпе или отстанет от неё. Внутри здания разместили фуршет, в зоне отдыха на диванчиках и за столиками сидели родители со своими маленькими спортсменами. Все уже переоделись в форму, чёрные, жёлтые и разноцветные пояса украшали мальчишек и девочек. Появившись в поле зрения компании ребят постарше, Чонвон почувствовал себя неуютно среди всех этих профессионалов, которые точно знали, что делали.       — Мам… — Чонвон неловко развернулся к ней, чувствуя спиной ожоги от взглядов. — Я не хочу.       — Что? — Хиён присела за свободный столик и повернулась к сыну. — Как это — не хочешь? Ты же уговаривал нас, чтобы мы отдали тебя на тхэквондо, а сейчас не хочешь? — в её голосе нет злости, только лишь недоумение, и это всё равно заставило Чонвона сжаться. Ему казалось, что она говорила очень громко и все вокруг слышали их, даже если это не так. — Скажи мне, что случилось.       — Я просто не хочу.       Тяжёлый возраст. Хиён не сталкивалась раньше с этим, Чонвон их единственный ребёнок, но она подумала, что должна что-то сделать. Муж уже дал согласие на тренировки, поэтому дать заднюю они точно не могли, да и она сама знала — Чонвона однозначно что-то тревожило, и это такое сильное, что он готов отказаться от своей мечты.       — Пойдём-ка.       Когда мама повела его обратным путём, он почувствовал дрожь своих губ и посмотрел в пол, сдерживая слёзы. Он хотел, чтобы его не послушали, чтобы сказали заниматься, и одновременно с этим он не хотел вливаться в коллектив, где он будет лишним и никому не нужным. Почему это всегда было так сложно? На каком-то моменте пути они свернули в более пустой коридор, и мама остановилась у окна, отпуская его руку.       Чонвон сразу вытер слёзы и непроизвольно шмыгнул носом.       — Эй, Тигруня, ты чего плачешь? — Хиён сразу достала из клатча платок и вытерла им гладкие щёки сына. — Пожалуйста, возьми себя в руки.       — У меня ничего не выйдет, мама! — Чонвон отвернулся от неё, теперь уже не скрывая своих настоящих эмоций. — Я один тут… вот такой. Совсем ничего не умею, только мечтаю, а остальные! Ты видела их? Ты видела, как они смотрели на меня? Я не смогу, мам. Поехали домой…       Хиён не ожидала услышать такое откровение от сына. Ей всегда казалось, что Чонвон прекрасно ладил с людьми и умел вливаться в новую обстановку, но сейчас, смотря на него, она многое поняла. Это не он становился частью коллектива, а она с друзьями сплочали их детей с раннего детства. Она не думала о том, есть ли у её сына друзья в классе. И не спрашивала.       — …Послушай меня, Чонвон, — Хиён подошла к нему с другой стороны и села на корточки, чтобы снова увидеть лицо. — Ты сможешь. Решил опустить руки? Просто так откажешься от шанса осуществить свою мечту? Ты же так хотел заниматься тхэквондо. Ты должен ходить сюда не из-за других, не из-за нас, не из-за меня. Ты должен сделать это ради себя. Ты должен стараться до конца, Чонвон.       Мальчик продолжал смотреть в пол, стыдясь себя и своих эмоций, но теперь он уже не плакал, только часто дышал. Погодя немного, он кивнул и позволил маме обнять себя и утешить. Ему стало лучше. Да, конечно, он сможет сделать это.

Сеул, 2023 год

      Чонвон сидел, ввалившись внутрь пуфика, в комнате их клуба. Вход располагался сверху и вёл на балкон и спиральную лестницу на первый этаж. Длинный стол, диваны, настольные игры, даже теннисный столик с ракетками, аквариум и книжные шкафы. Чонвон вытянул вперёд ноги, бросая со всей силы дротики в мишень, висящую над диваном. С каждым разом он добавлял всё больше силы и при этом всё чаще промахивался, что его неимоверно злило. Мать предала его. Все его предали.       Он даже и не замечал раньше, как часто касался во время сильных эмоций браслета на руке. Этому украшению уже много лет, он никогда не снимал его, пускай оно держалось не очень надёжно. Оно так привычно ему, словно стало продолжением его тела, а сейчас он и представить себе не мог, как жить без своего оберега, талисмана, амулета — да любое слово, в самом деле!       Дротик попал ровно в середину, когда дверь наверху открылась.       Чонвон расслабился и уставился наверх, ожидая увидеть Даниэля, часто приходящего сюда за приставкой, но подскочил, когда увидел острый профиль Джея.       — Какого чёрта ты тут делаешь?       — О, не знал, что тут кто-то есть, — невинно произнёс он, осматриваясь и всё ещё держась за ручку двери. — Хорошее местечко. Мне сказали, что здесь собираются члены, эм, клуба Ян.       — Всё верно, Чонсон, только вот ты не принадлежишь им, — прорычал Чонвон, даже не вставая с места.       — Небольшая ошибка, но, — Джей продемонстрировал связку ключей с брелоком членства клуба, который был у каждого из них. У Сону их даже два, так как он не просто член, а правая рука лидера, — я теперь тоже являюсь частью всего этого. Мы переезжаем сюда прямо сейчас. На сорок шестой этаж.       Чонвон нервно фыркнул.       — И что ты забыл на этажах выше среднего?       — Мне казалось, весь круг акционеров твоего отца живёт на этажах выше среднего.       — Даниэль и Рики живут на тридцатом! — теперь он вскочил, почти готовый напасть.       Джей решил уберечь их от чужих ушей и закрыл дверь. По-прежнему оценивая интерьер и наполнение игровой комнаты для богатых детишек, он спустился по спиральной лестнице, проводя рукой по идеально чистым перилам. Чонвон дышал глубоко и медленно, стараясь совладать с собой; его раздражал напыщенный вид Джея — почему он всегда вне школы носил рубашки и костюмы?       — Не имею к этому отношения, Чонвон, пойми. И прежде чем ты захочешь выкинуть меня из окна, я хочу отдать тебе это, — и он полез в небольшую напоясную сумку за чем-то, чего Чонвон начал искренне остерегаться, ведь он мог достать оттуда неизвестно что, и эта вещь на свету опасно блеснула, хотя он даже не раскрыл ладонь. А когда силуэт вещи прояснился в лучах солнца, то…       — Что? — огонь Чонвона словно потушили водой, и от него пошёл удручённый пар.       — Я увидел, как он упал. Поднял, чтобы отнести на крышу, а тебя там уже не было. Поэтому отдаю тебе здесь.       В руках у вегугина Чонвон увидел свой браслет, собранных из разных важных воспоминаний его жизни, подаренный матерью. Фыркнув, он забрал его так, словно они могли потягаться за вещь силой, словно Джей хоть как-то претендовал на неё. Он сразу зацепил себе украшение на руке и проверил, спадёт оно теперь так же легко или нет.       — Хоть спасибо скажи.       — Катись к чёрту, Мать Тереза.                     Сону остановил жестом хихикающего Рики, когда они подошли близко к дверям клуба. Они оба отчётливо узнавали голос своего друга, а вот второго гостя никто из них до этого дня не слышал. Точнее, не помнил, как оказалось — Сону совсем тихо приоткрыл дверь и заглянув внутрь, заинтересованно вытянув шею. Джей казался так близок к Чонвону, касался его рук и дарил украшение.       — Говоришь, Чонвон ненавидит его? — прошептал почти одними губами Сону, делая несколько фото на свой телефон через небольшую щель. — Пошли отсюда. Видимо, им есть что обсудить.