Полнолуние

Seonwoo

Больше всего сейчас я хочу мятное мороженое

С тобой

Как ты?

      kzh       я не люблю мятное мороженое

Seonwoo

Ты можешь не есть его, возьмёшь другое

?

      kzh       не хочу

Seonwoo

Казуха, как ты? Мы так и не увиделись после всего этого

      kzh       не хочу об этом говорить

Seonwoo

Почему? Нам надо это обсудить

Ты же не собираешься отмалчиваться

      kzh       я сказала нет

Seonwoo

Как скажешь

Я хочу помочь тебе, но вместо всего ты просто отвергаешь меня

      kzh       прекрати

Seonwoo

Почему? Если я скажу тебе прекратить, то это не сработает. Почему-то это всегда приказ в мою сторону. Ты сама прекратить не хочешь?

Ты не хочешь говорить со мной.

Это нормальное общение? Кто ещё станет слушать тебя? Твои подружки? Видел я, как они сразу же пошли развлекаться. Все забыли про тебя, кроме меня. Но тебе всё равно, потому что лучше послать меня и мою помощь, чем сделать хоть что-то.

      Сону сидел на кровати в своей комнате в канун понедельника, когда за окном уже стемнело, звёзды укрыли море над Сеулом, а на мониторе компьютера включилась вечерняя заставка. Полностью вымытый, одетый в пижамный клетчатый костюм и нежащийся в свежем постельном белье, юноша с тоской и обидой смотрел на прочитанные сообщения, которые он отослал ей на следующее утро после домогательства. Нервозность довела его до того, что нижнее веко дёргалось, пальцы тряслись, а вены в запястьях пульсировали.       Бросил телефон на кровать, закрыл дверь на замок, выключил свет, открыл окно. На полу не так уж и холодно, хоть уже и отключили подогрев. Сигаретный дым медленно поднимался наверх и высасывался вихрями на улицу через плотно задвинутую москитную сетку. Зипка косметички затянулась, сохраняя внутри бальзам для губ, зажигалку и атомайзер. Сону снова потянулся за телефоном, соединяя колени вместе, грея холодные стопы друг о дружку и тыкая мизинцем в экран, ведь указательный и средний держали тонкий табак.       Ни слова больше от неё.

Seonwoo

Тебе пора поменять своё отношение к людям

Вживую тоже так будет? Я буду разговаривать с тобой и помогать тебе, а ты отвергать и толкать меня? Я не хочу позориться. Ради чего?

Не хочешь разговаривать — не надо

Я пошёл, мороженое и сам купить могу

Пока

Я вернулся

Привет

Как твои дела?

▶ Видеосообщение

▶ Видеосообщение

▶ Видеосообщение

▶ Видеосообщение

▶ Видеосообщение

▶ Фото

▶ Фото

▶ Фото

▶ Фото

▶ Фото

Думаешь, от этого легче? От того, что ты игноришь

Нет

И зачем ты тогда всё это делаешь? Хочется, чтобы за тобой побегали? Я не собачка на поводке, Казуха, если ты не нашла себе игрушку по возрасту, то не значит, что ей буду я, ясно? И так проблем навалом

Теперь ты даже не читаешь

А когда-то ты мне говорила, что мы лучшие друзья, и сейчас я тебе просто не нужен

И спустя все эти годы ты просто решила меня забыть? Или что? Ты знаешь, что мы встретимся в школе потом

Найди совесть

      Сначала сообщения читались, пускай и не сразу, но потом становились проигнорированы полностью. Мерзопакостные ощущения обволакивали его нутро, что-то под его сердцем и лёгкими деформировалось, превращаясь в желе, делая его слишком чувствительным к молчанию. Они прошли такой долгий путь, они коллеги, партнёры по танцам, одноклассники — да друзья, в конце концов. Трясущиеся пальцы засунули тлеющую сигарету в чашку с недопитым соком.       Сидеть он остался на полу и убрал телефон — смысла вставать и перебираться на кровать просто нет. Он не понимал, что чувствовал по этому поводу. Наверное, жуткую вину за случившееся, которую он не мог открыто признать. Сложно думать о том, что он наговорил очень много вещей, которых не должен был. Да и, стоит быть честным, ему не знать о том, каково это — пережить домогательство. Но разве это значило, что она не могла поделиться с ним переживаниями? Они знали друг друга с детства, они подстраховывали друг друга на каждом занятии — да и в жизни, честно говоря, тоже. Сону ни за что бы не выбился в тройку лучших, если бы за его спиной не стояла Казуха, помогая во всём.       kzh       открой, пожалуйста       Сону сначала не хотел смотреть сообщение, ведь сразу подумал на Рики — тот писал ему каждый день, каждую ночь, каждые сутки и не мог остановиться. Он просидел около нескольких секунд в горделивом неведении, но не сдержался от любопытства и проверил уведомления.       Оу.       Оу.       Родители, вероятно, ещё не спали, но уже лежали в комнате, где их никто не потревожит. Сону обул тапочки, лежащие у кровати, и зашлёпал в них по пустому полу — проигрышный и чересчур громкий вариант. Пришлось вылезти из них, прошмыгнуть в прихожую без света, на ощупь обойти все препятствия в виде обуви и стенок, вслепую провернуть замки и совсем тихо отворить входную дверь.       Казуха стояла с рюкзаком за спиной, в широких спортивных штанах и отвратительно-перепуганным отливом на лице. Пускай они почти одного роста, но сейчас она казалась настолько забитой, что даже уменьшилась на его эмоциональном фоне. Сону заозирался и впустил её в квартиру, рассчитывая на то, что ни одна служанка в этом доме не посмеет даже заикнуться об увиденном. Хотя, по правде говоря, ему абсолютно всё равно, что эти курицы могли наплести родителям. Всё равно их сыном являлся именно он.       Казуха разулась в его комнате за заблокированной дверью и скинула рюкзак на пол, отворачиваясь. Теперь между ними выросла огромная пропасть, непреодолимые барьеры, через которые сложно пробиться: Казуха чувствовала удушающую неловкость и вину за всё произошедшее (хотя имела право не отвечать на грубые сообщения), а Сону не находил слов, чтобы не повторить эпизод в чате и при этом хоть как-то улучшить ситуацию.       В итоге они молча сели на кровати: Сону у изголовья, Казуха на краешке.       Темнота всё ещё накрывала комнату, из открытого окна доносились клаксоны автомобилей, лай далёких собак, чьи-то разговоры на балконах и смех, шум многочисленных колёс: проехала одна машина, кажется, за ней ещё две… или три. Сону положил щёку на согнутые колени, вглядываясь в синеватый профиль подруги. Её волосы непривычно собраны в хвост, хотя она это очень не любит. Есть ли смысл спрашивать об этом? Он спустился взглядом на её вытянутые ноги и руки, лежащие на них; посмотрел на покачивающуюся, словно метроном, стопу.       — Ты всё ещё обижена на меня?       Вопрос застыл в воздухе. Казуха вздрогнула и замерла; стопа остановилась в том месте, до куда дошла, взгляд остекленился — весь мир остановил своё существование. Сону показалось, что он может провести ладонью перед женским лицом и совсем ничего не изменится, но вдруг девушка повернулась корпусом к нему. В глазах стыли слёзы.       — Я действительно всего этого заслуживаю? — как удар под дых. Сону не стал перебивать, но не потому что хотел дать шанс высказаться, отпустить всё накопленное, а просто не находил слов. Язык сплетался, срастался с нёбом. — Ещё в начале той недели мама сказала, что я недостаточно много времени уделяю гимнастике. Будто бы… зачем я записана на неё, если опаздываю на тренировки и вместо этого гуляю? Боги, ну как ей дать понять, что меня давно перестали приглашать куда-то мои друзья? Да даже ты… ты никогда не знакомил меня со своими друзьями. Мы никогда не выбирались куда-то, да и ладно, но Чэвон и Минхёк… Когда-то давно я ходила, а сейчас что?       Она замолчала, гнетущая тишина налегла на Сону грузом, вытягивая из него хоть какой-то звук, означающий «я тебя слышу».       — …И?       Казуха резанула стеклом глаз по полупрозрачной в темноте фигуре. С улицы донёслось перешёптывание листьев. В горле встал ком, давящий неприятно на стенки; кристаллы в глазах похожи на мерцающие звёзды. Хвост со спины скользнул вбок, накрывая плечо, стоило Казухе наклониться ещё ближе.       — Они… — Сону моргнул, и Казуха сидела уже в том же положении, что и до. Горы, стоящие на его крепких плечах, рассыпались в труху. — Они перестали меня звать, потому что я всегда занята то школой, то гимнастикой. И теперь… что теперь? Теперь Чэвон и Минхёк дружат с Джейком. Вместе ходят в школьную газету. Мне снова нужно завоёвывать их внимание, и иногда приходится тратить на это много времени, и… и поэтому я опаздываю на тренировки. Родители ненавидят это. Теперь и мы с тобой поссорились, и… всё это… они заставляют меня идти завтра в школу. Чёрт, я не знаю, они не понимают…       — Ты собиралась завтра не идти? — выгнул бровь.       — А ты!.. — контратака. Сону выглядел достаточно грозно для того, чтобы дошла мысль: нужно быть тише. — А ты думал, что после всего я радостная побегу в школу? — голос дрогнул. Колорит пятидневной давности коснулся её ног, сокрытых от глаз окружающих. Они всё ещё дрожали, но в темноте никто не увидит.       — Ты не можешь пропускать занятия, — хмуро. В голове не укладывалось: как это — пропускать занятия? Тут же по телу прошёлся неприятный холод, а в груди неприятно скрипнуло от желания снова покурить. Словно лёгкие не могли сжиматься без запретной дозы. Совсем скоро ещё тесты, он боялся залажать. Собственная безопасность полностью зависела от её рук. Глаза в глаза: её похожи на битое стекло, его — на пластик. — Если ты пропустишь слишком много, то тебя не допустят к суныну.       Меня не допустят к суныну.       — Сону… я… — замотала головой, роняя лицо в ладони. Пара сверкающих комет упала на её штаны. — Ты… ты просто… я…       — Сейчас не время вот так бросать всё, к чему ты долго шла. Если нужно, я могу завтра ходить с тобой везде, даже в уборную. И пусть попробуют эти девки поганые мне что-то сказать, — попытка воодушевить.       — …Не надо. В туалет… я могу попросить Чэвон-а, — икнула от перенапряжения.       Дуга согнутой спины с выделяющимся позвоночником, пробивающим кожу. Только сейчас заметил: руки совсем исхудавшие, лицо осунулось и стало болезненно острым. Сиплые всхлипы пытались заглушиться, стать тише, преследовали тишину в комнате — неловко. Прежде им приходилось видеть слёзы друг друга, но не так, не как сейчас. На её коже следы полицейских шин и запах железных наручников. Атмосфера вокруг становилась всё больше и больше похожей на тюремную камеру, откуда им обоим нет выхода.       Сону царапнул ногтем коленку.       — Где ты была все эти дни?       Всхлип. Руки размазали влагу по лицу и вытерли текущий нос. Сону неловко подкинул ей упаковку влажных салфеток.       — Я… — Казуха сидела, согнувшись, и растягивала пальцами белые волокна. — Просто сидела в комнате. Все… — судорожный глоток воздуха, — три дня. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Да и толку… — злобно и тихо, едва слышно. Нужно постараться, чтобы различить.       — Я слышал, что были ещё девушки. Это так?       — Мгм, — Казуха не выдержала больше сидеть, поэтому отодвинула от себя все вещи и легла сначала на спину, вытягиваясь и расслабленно выдыхая — мышцы болели, — затем на бок, подкладывая руку на манер подушки. Под нижними веками собрались мокрые полумесяцы. — Вроде бы три девочки ещё… Они молчали больше трёх месяцев… а Гарам сказала, что год… она раздражает меня. Почему все мы пришли, а она нет? Она что, особенная? Мне бы тоже хотелось, чтобы вместо меня пришла какая-то старуха! Чёрт… как она вообще попала в нашу школу… именно из-за таких как она потом появляются такие учителя… год… да сто процентов она сама с ним спала, как можно было не заметить насилия целый год? Либо врёт, либо она сама лезла на него. И он подумал, что так можно со всеми.       — Наверное, — кивнул Сону. — Она мне тоже не нравится. Странная. Ещё и ходит постоянно одна.       — Да… одна, — выдохнула Казуха.       Вскоре стеклянная дверь ванной комнаты подсветилась изнутри мягким оттенком. Казуха воспользовалась его домашними вещами, чтобы переночевать вдали от дома и чёрствых родителей, и согласилась завтра пойти в школу вместе. Это повод наконец-то познакомить её с кругом друзей детства — понравится ли? Сону в сомнении.       Окно уже закрыто — после душа станет холодно. Никому не нужны ломящие кости и отказывающая спина завтрашним днём, что ещё хуже — стреляющая шея. Утомлённый эмоциональным всплеском, Сону лежал под тяжёлым одеялом на боку, вслушиваясь в грохот воды, отбивающий колыбельную. Спать с кем-то в одной комнате, тем более в одной кровати — не его. Любитель одиночества, осознание полного уединения — комфорт. Когда не слышно чужого странного дыхания, не приходится делиться теплотой облегающего одеяла, не нужно следить за собой… его пальцы дрожали и дёргались время от времени. Неприятно. Нужно вытерпеть.       Казуха выбралась через полчаса в мятной футболке с котом, поедающим рамэн, и широкими шортами на завязках. Не прошло и секунды, как кровать прогнулась, влажные волнистые волосы коснулись его тёплой руки, контрастируя; ей нужна тактильность, контакт между друзьями, чувство нужности и любви. Перегревшиеся руки легли на крепкую грудь, стоило Сону перевернуться на спину, пары ног спутались между собой.

☼

      Чернолобые сорокопуты ломали тонкие ветки когтистыми лапками, переговариваясь сквозь гудящую тишину улицы с сородичами. Некоторые из них сидели на краях ветвей, елозя яркими чёрно-белыми крыльями, выискивая себе друга на сегодняшний день и выкрикивая схожие мелодии. Они первые жители Сеула, по-настоящему бодрствующие и счастливые в такое время суток. Блуждающие по улицам, стоящие у бордюров и спящие на остановках люди — не самый радостный контингент столицы. Огни города больше не мигали и переливались, всё стояло на месте, словно остановленное чем-то незримым. Даже дышать труднее.       Солнце уже вставало из-за подсвеченных линиями зданий. Звёзды начинали медленно исчезать, даже самые яркие потеряли свой неповторимый блеск и свет. Чем выше поднималось светило, озаряя тропическим светом главные улицы Каннама, тем меньше горящих фонарей оставалось у дорог. Их свет отражался в тёмных, омрачённых печалью глазах Казухи; она стояла у окна, уткнувшись болящими локтями в раму, длинные волосы пружинами волновались от ветра. Казалось, что без москитной сетки воздуха проходило гораздо больше…       Пальцы правой ноги пригладили левую — прохладно и хорошо. Тяжёлая ночь оставляла за собой тяжёлый сон, и нет ничего лучше, чем встреча рассвета, ведь это означало, что не стоило больше заставлять себя смыкать глаза и притворяться такой же, как и все — беззаботно спящей. Теперь можно встречать новый день, проживать его, даже если он ещё труднее. Руки дрожали, обволакиваемые нежными касаниями летнего ветра.       Кровать скрипнула.       Казуха опустила голову, вслушиваясь в шорох позади, в мельчайшие звуки: одеяло скомкалось, несколько костей хрустнуло под напряжением, босые ступни приклеились к деревянному холодному полу. Трение керамики о стол — в окно высунулась бледная рука с чашкой, выливая сок с пеплом на улицу; наверное, кому-то невезучему на голову.       — Не спишь. Почему?       Казуха помотала головой. Неловко. Она даже не знала, что хуже: быть здесь или оставаться в доме с непонимающими родителями.       — Не спится.       — Что-то случилось?       — Нет, — Казуха зажалась и встала ближе к краю окна, вжимаясь локтем в угол рамы. — Ничего.       Сону не отошёл; встал только ближе, так, что теплота его пижамы ощутилась лёгким прикосновением к оголённой коже ног — до мурашек. Мятная футболка тянулась вниз, облегая тонкую спину и выделяя её. Юношеская рука легла на прогиб и соскользнула на бок, приобнимая и сталкивая волосы. В сожалении Сону прижался щекой к надплечью, ощущая стойкий привычный аромат ополаскивателя с миндалём и арганового масла от шампуня. Её замкнутость мешала обоим.       — Казу… насчёт вчера, — прошептал он, как всегда делал это со всеми, кто ему дорог хоть на каплю. Он не любил ссоры и недомолвки в отношениях, даже если всегда приводил к ним. — Мне не стоило давить на тебя.       — Да ты что? — огрызнулась она мгновенно, чувствуя напряжение от собственной реакции. Не стоило. И ей сейчас не стоило, но обида настолько сильная, что хотелось выцарапать глаза. Хотелось и перемирия, объятий дружеских, и одновременно с этим хотелось выплеснуть эмоции громко, обвинить во всём хоть кого-нибудь, чтобы нести груз сталось не так тяжело. Ей хотелось, чтобы её поняли, и вместе с этим не было никого, кто поймёт по-настоящему и переживёт то, что она. В этом заключалась вся тяжесть. — Я… я не хочу об этом говорить. Давай… просто забудем? И всё будет как прежде.       Молчание. Восход обогрел весь город, проползая лучами по внешнему карнизу. Двое сорокопутов нашли друг друга в новом дне и перескочили с ветки на ветку, слетели с кроны дерева и завертелись в воздухе, залетая на крышу апарт-отеля. Сону выглянул в окно, чтобы увидеть пташью парочку; его глаза остекленели, а рот раскрылся в ужасе. Казуха испугалась и мгновенно отреагировала, тоже поднимая голову.       С крыши, привязанный, свисал тканевый плакат с красными буквами, имитирующими кровь:

«Из-за тебя я теперь такая»

☼

      Суа расхаживала по гостиной, громко и нервно стуча каблуками. Бордовое платье хлопало по ногам, мех щекотал открытые шею и ключицы. Волосы проходились по спине блестящей волной. На стеклянном кофейном столе лежал плакат с кровавой надписью.       Нет, конечно, это не кровь. Но от этого не становилось легче.       Хиён смотрела на послание с тревогой, скрестив руки на груди, и поглядывала на остальных родителей. Ханна и Эндриан переговаривались между собой, пытаясь найти объяснение, Тайко держалась за голову и переживала, пока Исао поглаживал её плечи. Дети сосланы в рабочую комнату Сону, где стояли большой диван и много кресел для каждого — никому не придётся вынужденно стоять. Это кошмар и позор их отелю. Хиён прекрасно понимала это. Им стоило разобраться во всей чертовщине, пока не узнал муж… нет. Он всё равно узнает, ведь это его отель. Он знал абсолютно обо всём, что происходило на этой территории, и утаить не получилось бы даже с божьей силой.       — Вы хоть что-то понимаете? — Хиён опустилась без сил на белое кресло рядом с Джеймсом и помассировала виски пальцами. Никаких мыслей в голове. Джеймс поддерживающе погладил её по плечу.       — Я не могу понять, кому это нужно и к кому идёт обращение. Но точно кому-то из жителей нашего отеля, — выдвинул идею Эндриан, вырвавшись из разговора с женой. Его выгоревшие на курорте волосы филигранно зачёсаны назад, пускай в них уже виднелась проседь. — У нас здесь живут какие-то… странные личности? Никто ничего не слышал?       — Мне кажется, я слышала, — Тайко выдвинулась вперёд и обошла всех взглядом. — На тридцатый этаж недавно заехал один мужчина. Не скажу, что он уродлив, но создавал не очень приятное ощущение. Как будто он промышлял чем-то нечистым. Вы видели его? — нет. — Насколько я знаю, сюда никто не может заселяться без рекомендации председателя Ян?       — Да, это так. Мне нужно будет спросить у мужа, кто этот человек. Ты не знаешь, в какой он квартире живёт? — Хиён озабоченно взялась за телефон, чтобы, если что, сразу написать с вопросом.       — Нет, — разочарованно. — Я как его увидела — сразу ушла подальше. Уж очень неприятный.       — А когда он примерно заселялся? Думаю, в архиве есть все записи жильцов… Но есть большая вероятность, что этот человек приехал всего на несколько дней. Туристы часто берут у нас номера.       — И то верно… — Тайко вновь опустила взгляд на кровавое полотно и вздрогнула, кривясь. — Сплошной ужас. Что только не происходит в последние дни… только что мы будем делать со всем этим?       — Я думаю, — вмешался Сучжок, — нам нужно для начала успокоить детей. Кстати, Хиён, как там тот парень?       Хиён вздрогнула, поднимая взгляд на всех и внезапно чувствуя электрические разряды между собой и сидящим рядом Джеймсом. Стыд и вина поглотили её мгновенно, и она решила, что лучше сейчас будет ответить максимально скупо:       — Всё хорошо. С ним всё в порядке.                            Сону вышагивал по комнате круги, нервничая и нервируя мельтешением остальных. Казуха и Чонвон в основном сейчас заняты поглядыванием друг на друга с неизвестными мыслями, а остальные всецело поглощены сравниванием Сону с метрономом. В конце концов, Джей достаточно громко положил телефон на стол и привлёк внимание почти всех.       — И часто тут такое происходит?       — Если ты думаешь, что это смешно, то хочу тебя разочаровать, Пак, — огрызнулся Рики, неосознанно защищая Сону и выдвигая между ними стены и барьеры. — Ты думаешь, что нам всем тут весело сейчас? Это же просто… боже, да кто додумался просто до такого? И главное, к кому это вообще относится?       — Парни, давайте не будем себя накручивать. В отеле живём не только мы, почему это должно быть обращено именно к нам? К кому-то из нас? — вставил пятьсот вон Даниэль. Он сидел по соседству с Джеем и, в принципе, разделял его мысли. — Разве кто-то из нас кому-то что-то плохое в этой жизни сделал? Мы же просто гуляем и веселимся, да, ссоримся с кем-то, но кто не ссорится? Камон.       — Я думаю, на фоне всего, что происходило в последние дни, сейчас всё обостряется, — предположил Джей. Остальные парни переглянулись подозрительно, и он решил поправиться, найдя причину в другом. Джей взглянул на задумчивую Казуху и слегка перегнулся через стол. — Извини, мне не стоило напоминать об этом. Мне жаль.       — М? — кажется, она даже не обратила внимания. От акцента в свою сторону стало неудобно и неуютно, так что она подобрала ноги на диван и прижала к груди. — Всё нормально.       — Я предлагаю нам всем просто забить на это, — Сону подошёл к общему столу и хлопнул по нему ладонями. — Я согласен с ними. Почему это вообще относится к нам? То, что мы первые увидели это, и… то, что произошло с нами за последнюю неделю, — взгляд на Чонвона, — действительно оставило след, я думаю. В конце концов, да, мы же не сделали ничего никому. Верно, ребят?       Рики кивнул.       — Да, так и есть. И вообще, это всё могло быть чьей-то просто тупой шуткой. Вы не видели, как сейчас развлекаются дети?       — Точно-точно.

☼

      Детей единогласно решили отправить на одном фургоне в школу, и Суа предоставила своего водителя, потому что не доверяла другим. Все согласились без каких-либо возражений, ведь всецело доверяли подруге — а как не доверять маме, что давала своему ребёнку всё самое лучшее? Хиён осталась единственной, кто не сильно одобрял идею, но спорить не решилась. Она просто спустилась на первый этаж и извинилась перед Рёуком за то, что планы изменились без предупреждения. Ей было очень жаль, и она решила, что искупит вину — пригласит всю его семью на открытие детского кафе и позволит им отдохнуть за её счёт.       На фоне будоражащего утра ни Суа, ни Сучжок не уделили внимание ночёвке Казухи у их сына. Да и за столько лет их дружбы перестали удивляться, что они ночевали в одной комнате и в одной кровати — обыденность. Отношения как у брата и сестры, не более. Только вот сейчас перед Сону стоял странный и нелёгкий выбор: в фургоне ему предстояло сесть только с одним человеком, и выбирать следовало между Казухой и Чонвоном. Он замечал, как косо они посматривали друг на друга, и думал о той короткой вспышке ссоры между ними в день обновления рейтинга.       Чонвон тоже помнил об этом. И он испытывал смешанные чувства к девушке. Казуха же забыла о том, что произошло, ведь ей каждый второй пытался что-то сделать или просто намекнуть на то, что её место незаслуженно. Сейчас её волновали совершенно другие вещи. Даниэль и Рики о чём-то шептались и временами посмеивались, толкая друг друга локтями.       Фургон не слишком кричащий, наоборот — чёрный, без каких-либо лишних знаков. Сону открыл дверь и первым впустил внутрь подругу, скользнув скованным взглядом по остальным друзьям. Жутко некомфортно, словно он повернулся спиной и прорубил пропасть самолично, давая причины сомневаться в себе и использовать выбор в шантаже. Но ничего поменять нельзя — он уже сел рядом с Казухой, взяв её за руку и опустив голову.       Мест всего по двое, не сложно отгадать, что Рики и Даниэль предпочли компании друг друга, кидая взгляды на оставшегося Чонвона и посмеиваясь из-за того, что ему «досталось» сидеть с ненавистным человеком. Только сейчас он почему-то не устраивал сцен и ничего не выговаривал, даже не просил демонстративно пересесть. Один Джей, как дурак, смотрел на единственное пустое сиденье и взглядом вымаливал разрешения, не желая с самого утра перед школой сидеть с испорченным настроением. Что удивительно, разрешили. Чонвон сейчас больше был занят мыслями о Казухе, чем о Джее. С ним-то всё уже давно ясно и решено.       Фургон отъехал от апарт-отеля вниз по горке и направился к школе.       Чонвон чувствовал себя оторванным от друзей. Два первогодки самые близкие по возрасту, имели общие интересы, ходили всегда вместе, словно братья-близнецы, и их родители являлись лучшими друзьями. Он никогда не был сильно близок с ними. Да, Рики открыт и общителен со многими, даже в школе — что говорить, он известен по всей старшей, — и тем не менее из всех них он, скорее всего, выберет лучшего друга. Ему он напишет первому, если нужно будет что-то обсудить, посплетничать, погулять. С Даниэлем история та же — если он шёл покупать что-то, всегда брал два: два пива, два кимпаба, два рамёна, два сока. На их партах всегда стояли одинаковые напитки, на ключах висели парные брелоки-персонажи из аниме.       Да, они дружили вчетвером, но не с каждым были близки. Чонвон отдавал предпочтение Сону, но, как оказалось, между ними стояла ещё и Казуха. Она, несомненно, красива и талантлива, к тому же партнёрша по художественной гимнастике — только после этой информации Чонвон стал припоминать её; стал вспоминать, что видел, слышал о ней и вне школы. Он всегда считал, что она никто, всего лишь девчонка с группы, как и все тхэквондисты в его спортивной школе. Никто. Но она не была никем для Сону. И почему-то Чонвон этого не видел.       Из мыслей его вырвал толчок в бок.       Чонвон повернул насуплено голову и увидел, как ему протягивали телефон с открытыми заметками.

«Ты всё ещё переживаешь из-за того плаката?»

      Чонвон скривился и поднял глаза на Джея — тот не выглядел так, словно издевался, но всё равно мало позитивных эмоций получилось прочувствовать. Единственное, что он подумал: «Чёрт, ещё и этот плакат». Но он решил просто покачать головой и вытянуть ноги, прижимаясь сильнее к рюкзаку за спиной.

«Хочешь поговорить?»

      Чонвон снисходительно взглянул Джею в глаза и отобрал телефон, стирая написанное и печатая новое, уже адресованное обратно. Получив свой смартфон, Джей прочитал:

«Не прыгай выше головы»

☼

      Обгоревшие пористые на солнце волосы собраны в высокий хвост. В больших глазах отражались листы с кружочками, соединёнными стрелками — она пыталась составить свой рисунок на желаемую хореографию, надеясь, что лидер оценит её старания и позволит ей в следующий раз выйти вперёд. Уже долгое время она танцевала в кавер-группе, но почти всегда ей казалось, что ей отдавали последние роли и ставили назад. Совсем скоро будет набор на кавер-фест, их группа точно будет участвовать, и ей бы хотелось внести больший вклад, чем сейчас.       — Гарам-а! — руки вздрогнули, альбом захлопнулся. Гарам бы ещё вскочила со школьного подоконника, но это всего лишь Хэрин. И всё-таки одна нога слезла с подоконника и упёрлась в пол. — Как провела время дома? Как ты вообще?       Гарам села ровнее и затолкнула альбом в рюкзак, вяло пожимая плечами и прикладываясь острыми лопатками к окну. Больно. В последнее время и сидеть тоже больно — кости таза неприятно прижимались к сиденьям. Хэрин закинула рюкзак рядом с ней и встала напротив, раскинув руки по бокам с жизнерадостной улыбкой.       — Да нормально. Ничего такого…       — Не забыла, что у нас завтра тренировка после школы?       — Нет, не забыла, — Гарам помотала головой, неловко скользя взглядом по лицу улыбчивой Хэрин.       Мимо прошли парни-третьегодки, улыбаясь ей и здороваясь, и девушка дала им пять, совсем ненадолго отвлекаясь. Знакомства по школе. Гарам понадеялась, что никто из них не захочет поздороваться и с ней, ведь это будет слишком неловко и стрессово. Глядя на Хэрин, открытую и лучезарную, она всегда думала, что они достаточно похожи. Внешне уж точно. У них двоих большие оленьи глаза, узкий нос, у Гарам, разве что, лицо чуть пухлее, но это ведь не так сильно важно. И всё равно уверенности ей не хватало даже перешагнуть через свой страх и стыд перед другими школьниками.       — Гарам-а, пошли по классам! Скоро же урок будет, — помахав на прощание парням, Хэрин прислонилась бедром к подоконнику, задев её тёплую кожу ноги. — У тебя сейчас что?       — История.       — Первым уроком? — Хэрин не поверила ушам. — Ну и нудятина. Пошли, мне тоже в то крыло. Кстати, — когда они забрали рюкзаки и пошли по направлению к фойе, откуда можно попасть в любой из коридоров старшей школы, первогодка вспомнила про сливы информации в чат школы. — Ты слышала, что у нас с этой недели введут еженедельные занятия по самообороне, безопасности и… — наклонилась ближе, шепча, — как говорят, будут рассказывать про сексуальное образование. Или что-то в этом роде. Конечно, я всё понимаю, но мне кажется, что это слишком. Ты будешь ходить?       — Оу… — Гарам замялась и растерялась от такой информации. В чате школы, несмотря на громкое название, состояли далеко не все школьники старшего Ёнсана. Туда включали только элиту, студсовет, активистов школьной газеты и всех тех, кто, по общему мнению, был достоин. Конечно, Гарам там не было.       Они только подошли к углу и собирались расходиться, как из крыла вылетел пулей высокий парень, едва не сбив двоих, да и сам чуть не упал сверху — прихлопнул бы точно, раздавил в лепёшку. Хэрин мгновенно узнала своего одноклассника, Рики, и тут же одёрнула его. Гарам неловко пригладила юбку и боязливо уставилась на парня. Затем на ещё одного.       — Рики, ну вот что вы носитесь, как угорелые? А если бы сбили нас? Да вы и сбили!       — А ты убери волосы с глаз и не будешь попадать нам под ноги, дурная, — подшутил Рики, дёрнув Хэрин за прядь каштановых распущенных волос, и улыбнулся очаровательно Гарам. — Возьми пример у подружки.       — Да вы её тоже сбили, дураки, — она замахнулась и дала Рики коленом под задницу, включая в нём функцию визга и крика. К счастью, мимо проходящий преподаватель быстро схватил его за руку и утихомирил.       — Молодые люди, у вас здесь что, цирк? Скромнее ведите себя, — стальной тон и возмущённый взгляд. Учитель ещё и оказался строгим завучем, идущим к кабинету с важными документами. У всех в груди загорелся страх вместе с адреналином, а по спине от взгляда важного человека пробежал пот.       — Поменьше визжи, идиот, — хихикал Даниэль, прижавшись к стене и едва сдерживая смех. Рики тоже прижимал руку ко рту, глядя в спину удаляющегося завуча, чтобы не словить ещё одну порцию гнева на себя. — Пока, Хэрин-и, у нас ещё есть важные дела. Скажи господину Шу, что мы немного опоздаем, придумай что-нибудь. Целуем!       Послав шуточный воздушный поцелуй, Даниэль рассмеялся ещё сильнее и побежал за утянувшим его Рики. Гарам чувствовала себя жутко неудобно всё время и старалась не дрожать, хотя ноги выдавали — едва держали. Хэрин пообещала им головы выкрутить и резко выдохнула, приводя себя в порядок, приглаживая волосы.       — И вот как с ними учиться? Вот скажи мне? — взяв подругу под локоть, Хэрин решила, что проводит её до кабинета. Гарам отчасти ей безмерно благодарна, потому что при каждом шаге её ноги тряслись, как у новорождённого жеребёнка. — Завидую тебе. У тебя хоть класс нормальный. Не то что мой — полный цирк с клоунами и конями. И это про нас говорят, что мы ещё дружный класс. Конечно! Готовы друг друга продать за рисовый пирожок из буфета.       Хэрин заполняла собой всю напряжённую тишину, витающую вокруг. У неё получалось энергичностью замазывать собой всё вокруг, вспышками появляться то здесь, то там, и всегда создавалось впечатление, словно она облепляла с головы до ног и забиралась под кожу; либо служила тёплым одеялом — каждому своё. Гарам чувствовала себя безопасно рядом с ней и Хеин, только жаль, что она училась в другой школе. Или не жаль. Гарам завидовала ей.       — О, в чате школы говорили, что в течение недели будут созывать учеников в кабинет психолога. Имена не называли. Я уверена, что Казуха, Сону и новенький из Америки пойдут туда, прям нет никаких сомнений. Про остальных не знаю… Ну раз неделю назначили, значит должно быть больше трёх людей? Наверное, могут приходить все, кому нужна помощь? — приложив палец к подбородку, подняла глаза вверх.       — Да… Наверное…

☼

      Ирен мучалась с сумкой по дороге, борясь с заевшей молнией и тихо ругаясь себе под нос — с самого утра день пошёл наперекосяк. Сначала не могла продеть ремешок туфли, потом порвала колготки, к этому добавились птичий помёт на плече (к счастью, у неё есть салфетки) и разбившийся телефон. Сегодня просто день неудач. Ей хотелось сесть с друзьями перед самым первым уроком и всё им высказать, ведь это просто невозможно. Когда она явилась, класс был наполовину пуст, а Джейк стоял перед партой Минхёка и смотрел на какие-то карты, которые ему показывала ещё одна одноклассница.       — Нет, «Повешенный» означает не глупость, а что человек сам себе создаёт проблемы и ему с этим отлично живётся, — помотала головой девушка. Её длинные рыжие волосы завивались, растрёпанная чёлка выглядела мило. На лице яркой улыбкой выделялась смазанная малиновая помада. — Привет, Ирен!       — Ынче, ты что, карты Таро принесла в школу?       — Ну а что? Джейк давно хотел посмотреть на них. Тем более есть повод — я их обновила, теперь они из лимитированной коллекции! — она продемонстрировала плотные карты, украшенные по краям золотыми нитями, и поиграла бровями. — Хочешь карту дня?       — Вообще, я хотела поговорить с ребятами… если ты не против.       Ынче надула губы и встала в обиженную позу, словно ребёнок. Но увидев непонимающие взгляды, рассмеялась и махнула рукой, запихивая карты обратно в деревянную шкатулку.       — Ну вас. Сплетничайте без меня. Наведу на вас порчу!       Ирен хотела ухватиться за её руку, когда одноклассница проходила мимо, но она увернулась и засмеялась, активно вприпрыжку удаляясь к первым рядам. Ынче являлась одной из немногих, кто с самого утра был способен вести себя настолько энергично. Ещё и в понедельник. Ещё и в школе. Ирен помотала головой и села на свободное место впереди, отталкивая зад Джейка от своего лица.       — Сегодня ужасный день, просто невозможно, всё из рук валится, — увидев на лице Минхёка ухмылку, она закатила глаза. Осмотрела класс и перешла к другому разговору. — Ok c'est pas grave. Вообще, мне нужна ваша помощь.       Джейк и Минхёк достаточно проницательные и давно дружили с Ирен для того, чтобы самим обвести класс взглядом и заметить отсутствие немаловажных лиц.       — Если это касается Чонвона, то я пас, — мгновенно выдвинул Минхёк, толкая язык за щёку. Увидев оскорблённый взгляд Ирен, он скинул напыщенную надменность с лица и стал самым обычным эмоциональным мальчишкой с глазами по пятьсот вон. — Да ну что? Ты каждый раз нас просишь помочь с ним, и что в итоге? Всегда провал.       — Давайте услуга за услугу, — предложила улыбчиво Ирен.       — Она вообще не слышит меня, да? — обратился Минхёк к Джейку, а он только посмеялся и присел на чужую пока свободную парту. Взгляд скользнул по подруге.       — О, у тебя стрелка на колготках.       — А то я не видела, — язвительно. — Вообще, я хотела просто посоветоваться, потому что мне кажется, что что бы я ни делала в последнее время, всё выходит боком. En tout, вы все видели, что я общаюсь сейчас с Джеем? — оба кивнули. — Он переехал в «Yang Palace» недавно и живёт на одном этаже с Чонвоном. И дружит с ним. И я подумала…       — Дружит? — Джейк прыснул и покачал головой. Улыбка показала новые резинки на брекетах. — Все мы видели, как они тут едва не подрались. Ирен, мне кажется, что ты…       — Да нет же. Я действительно говорю, они приглашали его в дом Рики! — девушка переусердствовала и хлопнула случайно ладонью по парте. От осознания лоб разгладился и нутро успокоилось. — Извини. Так вот. Сегодня на обеде и увидите, я уверена, что они позовут его.       — Спорим? — ухмыльнулся Минхёк. — На пятьдесят тысяч вон.       — Спорим! Джейк? Ты на что ставишь?       Парень сощурился и призадумался, вставая с парты, за которую пришёл их одноклассник. Тот, услышав самую каплю их диалога, оживился и втянулся, покачиваясь на стуле.       — На что спорите?       — Что компания Чонвона пригласит сегодня Джея на обед в столовой, — оповестила Ирен.       — П-ф, ставлю сотку, что нет. Тут даже гадалкой быть не надо, всё и так очевидно, — фыркнул парень. — Я уж думал, что спор на что-то действительно интересное.       — Спор? — послышалось с третьей парты, и к ним обернулась ещё одна девушка.       Как итог, весь класс подключился к обсуждению того, пригласит ли золотая четвёрка новенького на обед или нет. И им пришлось внезапно всем замолкнуть, даже не выдвинув свои ставки, потому что в кабинет вошли оба объекта обсуждения: и Джей, и Чонвон. Некоторые переглянулись и стали шептаться по кучкам, и в итоге несколько одноклассников изменили свои решения и показали Ирен большие пальцы. Девушка ухмыльнулась, следя за тем, как оба явившихся уселись на свои места. Она уже и забыла, зачем изначально подходила к друзьям, и показала Минхёку средний палец — чтобы не зазнавался.       — Джейк, зачем мы с ней дружим? — вскинул брови Минхёк, прикрывая глаз и целясь в подругу ручкой.       — Кто его знает.