Полнолуние

      — Тебя не напрягает, что мы не продолжим сидеть в кафе? — за него твердила нервозность. Будучи спокойным, он никогда не спрашивал о мнении других, но сейчас появилось необъяснимое желание развести на разговор.       — Нет. Наоборот, там шумно, так что будет неплохо остаться где-то, где будет потише.       Рёук приехал практически через десять минут после звонка — ехал к школе, доехал до гриль-бара. Ему пришлось заехать на парковку, чтобы забрать школьников, совсем рядом вовсю работал пост полиции — схитрить не выйдет. Ынчэ и Чонвон разошлись, чтобы сесть с двух сторон задних сидений. Девушка сразу оценила салон изнутри и ладонями сжала подголовник, наблюдая за поведением кожи.       — Хорошая. Ваша?       — Председателя Ян, — улыбчиво произнёс Рёук. — Пристегнитесь, ребят, пожалуйста. Куда едем?       — Домой. Нам надо проект сделать, — Чонвон пристегнулся, повернулся грубо и отсёк: — Не трогай тут ничего, машина папы не игрушка. И держи ноги на полу.       «Не спорь», — читалось по губам кучерявого Рёука через зеркало заднего вида, и Ынчэ только снисходительно улыбнулась, не воспринимая гнев одноклассника как что-то экстренное. Все в школе знали, что Чонвон достаточно жёсткий и нелюдимый, так что неудивителен выбор реакции. Ехать недолго, игры на телефоне — лучший вариант убийства времени. Бильярд не так удобен в движении, но гораздо интереснее ресторанов, и даже Чонвон на середине пути засмотрелся на перекатывание разноцветных шаров.       Апарт-отель вблизи выглядел гораздо торжественнее и величественнее, чем на экранах телевизоров и на обложках новостей. Ухоженное здание с панорамными окнами, постриженные кусты, аллея напротив, постамент со звёздами мишлена — показатель уровня ресторанов отеля, ни одного намёка на мусор, охранники и швейцары. Высший люкс, который только мог существовать. Сразу как автомобиль подъехал, у дверей выросли два швейцара, позволяя пассажирам выйти. Ынчэ улыбчиво поклонилась мужчине в форме и подала руку, чувствуя себя принцессой. Чонвон передал им рюкзаки и встал рядом с одноклассницей, чтобы провести.       — Не отходи от меня. Не хватало ещё, чтобы ты зашла куда-то не туда. Вряд ли твои магические карты приведут к нужной двери.       — А ты становишься всё злее ближе к дому. Внутри квартиры убьёшь меня? — пошутила Ынчэ, глупо улыбаясь, и это сбило с толку. Чонвон взглянул на её растянутые яркие губы, на мило завитые рыжие волосы и хмыкнул, пытаясь осознать ощущение. Раздражение странно спало.       — Да, так и сделаю, — почти обещание.       Ынчэ восторгалась не только архитектурой, но и интерьером. Как ценитель всего необычного, она не могла остаться равнодушной от фонтана посреди холла, от огромной винтовой люстры, от античной отделки колон и потолков. Диваны со столиками, барные стойки с кофе и бариста, обслуживающим гостей, стеклянные двери, ведущие в спортзал. Геометрические ковры под стульями и креслами. Рабочие меняли картины, всем руководил высокий юноша с заколотыми на макушке волосами и тонким колоском, свисающим вдоль лица.       — О, картины меняют, да? — Ынчэ любознательно осмотрела новые: написанные неизвестными художниками разные города и их архитектура. На старых, стоящих у стен с покрытой тканью, изображены знаменитые гости и жильцы апарт-отеля.       — На самом деле меня запрягли сюда насильно, — Эйдан повернулся к ним, отходя от рабочих и складывая руки на груди. — Привет, Чонвон-а. Твоя подруга?       — Одноклассница, — сама поправила и снова отвлеклась на рассматривание обновки. — Почему насильно?       — О, значит, ты одноклассница моего брата. Не помню, чтобы видел тебя, когда приходил к вам в класс, — он наклонил голову и всмотрелся в её яркость. — Таких людей я не забываю. Мне нравятся твои волосы, милая, они тебе подходят. Метиска?       — Да, у меня папа из Ирландии, — смущённо. — Вы брат Джея?       — Проницательно, — улыбнулся и опомнился. Жемчуг на шее блеснул. — Я не ответил на вопрос? Уф… — Эйдан сунул руку в пиджачный кармашек и достал оттуда припасённую на такой случай визитку. Бежевая, с золотым контуром апарт-отеля и расписным именем. Обновлённая. — Запрягли, потому что я архитектор, но все почему-то думают, что я люблю возиться с интерьером. Но отказать не могу, потому что попросил папа. Ну вот как думаете, хорошо же? Портреты — это прошлый век, а вот здания…       Ынчэ переглянулась с Чонвоном и хихикнула.       — Мне кажется, выглядит здорово, — кивнула и увидела, как швейцары с их вещами исчезли за колонной. — Они же знают, куда мы?       — Да, я сказал им отнести вещи в квартиру. Нам нужно идти заниматься проектом по биологии, — нехотя ответил Чонвон, желая избежать нежелательного диалога, и пошёл к стеклянному лифту.       Ынчэ выдохнула.       — Приятно было познакомиться!       — Милашка. Мне тоже.       Стеклянный лифт-капсула поднимался до пятидесятого этажа достаточно быстро, чтобы не устать, и достаточно медленно, чтобы насмотреться на открывающийся вид. Чонвон особо не всматривался в пейзаж, больше думал о том, что не хотелось пересекаться сейчас ещё и с мамой, и с госпожой Лу, притом что девчонка ему попалась на пару болтливая — до этого не замечал. Открытая, жизнерадостная, без страха показаться глупой и недальновидной. Чонвон даже отчасти завидовал, но понимал: его участь быть таковым, каков он есть.       Когда они пришли, мама куда-то уходила. Лазуритовое платье лилось в пол, открывая лишь вид на туфли, а высокая горловина и свободные рукава скрывали все синяки. Тем не менее она всё ещё старалась выглядеть как прежде, даже нанесла лёгкий макияж — впечатлить кого-то?       — Ты куда, мам?       — У меня встреча сегодня. А вы?..       — Меня зовут Ынчэ, я одноклассница Чонвона, — неожиданно для всех она схватила юношу за предплечье; объятия ощущались странно и отталкивающе. Хотелось выдернуть руку, но кроме напряжения показать ничего нельзя — подозрительно. — У нас совместный проект по биологии. Мы решили прийти сюда. Вы не знали?       — Нет, меня не предупредили, — Хиён осмотрела спутницу сына и встала напротив зеркала, навивая локон у лица на палец, чтобы сильнее закрутился. — Госпожа Лу, приготовьте детям закуски и что-нибудь попить.       — Конечно, госпожа Квон, — домработница снова появилась из ниоткуда на кухне, заставляя вздрогнуть. Нож уже отбивал по доске. Даже Ынчэ почувствовала себя не в своей тарелке.       — Мне пора. Ведите себя хорошо. И прошу, Чонвон, не натворите глупостей.       — Что? — глаза распахнулись от осознания через секунды, сердце обескровилось. — Мама!       — Мне нужно идти, я уже опаздываю, и насчёт моей просьбы — я серьёзно. Если у тебя есть деньги, это не значит, что от всего можно избавиться. Несите оба ответственность!       Завуалированность добивала. Чонвону хотелось провалиться сквозь землю, так что он насупился и вместо истерики просто предпочёл игнорирование проблемы. Ынчэ неловко улыбнулась, поклонилась уважительно и поздоровалась уже на подходе к лестнице с домработницей, выглядящей отдалённо и холодно. Наверное, у каждого, кто прикасался к баснословным суммам, есть свои заскоки. Тем не менее квартира оправдывала каждую вону, что сюда вложили: чудесный модерн-интерьер, в каждом помещении своя инсталляция, иногда включающая в себя предметы декора, иногда состоящая только из используемой мебели. В коридоре второго этажа стоял диванчик под полкой с наградами, среди которых оказался золотой нож, воткнутый в дощечку.       — Твоя мама прекрасный шеф-повар, верно?       — Наверное. Но после её еды мне иногда сложно есть другую. Все постоянно что-то делают неправильно, — уже спокоен. Он приложил палец к сенсору с отпечатком, писк — сплошная матовая дверь поддалась.       Ынчэ задержала дыхание. Она впервые заходила в комнату Чонвона — неприступного и нелюдимого человека, и в ней поселена огромная уверенность в том, что до неё никто из одноклассников не заходил сюда, ведь иначе бы об этом говорили. Конечно, есть один человек, который хвастался на каждом шагу тем, что якобы его пригласили к себе в гости каждый из золотой четвёрки, но, помимо этого, он утверждал и о том, что его дедушка создал алмазный поезд.       — Я думала, у тебя будет… — подбирала слово, рассматривая убранную комнату, где каждая вещь стояла на своих местах. Награды, полученные за соревнования, в ряд переливались на полу — полный дом успешных людей. Потухающие лучи солнца пробирались последними силами в комнату, подсвечивая её ярче, чем в самый ясный день, — более… холодно? Если можно так сказать. А тут так уютно.       — Мне нужно сказать спасибо?       Ынчэ разомкнула губы для ответа, но незадача — в дверь постучались. Китайский свистящий голос раздался за стенкой:       — Юные господа, ваши закуски готовы.       Чонвон нехотя открыл и принял поднос в комнату, мгновенно отрезая себя и одноклассницу от внешнего мира. Он почти никогда не ел в комнате, потому что отец установил ещё много лет назад правило трапез только в пределах кухни, но не сегодня, точно не сегодня. Из закусок кубики сыра, хамон, несколько тарталеток и рулетиков из ветчины с холодной начинкой. В двух кружках налит свежий сок.       — Это цитрусы? — Ынчэ понюхала рыжий сок и потёрла кончик носа. — У меня аллергия.       — Не пей.       Проект сели делать на полу. Никто не вылез из школьной формы, это помогало соблюдать учебную атмосферу и не отвлекаться. Около получаса они просидели, переговариваясь об информации в учебнике, составляя таблицы и то и дело списывая друг у друга, чтобы оба текста вышли идентичными. Тема выпала сложная, приходилось искать много дополнительные источники, чтобы составить полноценный рассказ, также они решили заняться презентацией. Так как ноутбук на столе принадлежал Чонвону, он и стал под руководством девушки создавать листы, наполнять их словами и прикреплять изображения.       — Оу, чёрт… — Ынчэ отодвинулась от Чонвона и опустила глаза на рубашку, запачканную в упавшей с тарталетки шапочки. Даже после того, как место протёрлось салфетками, пятно осталось. Девушка опечаленно выпятила губы. — Надо же было вот так…       — Тебе дать одежду? — вяло спросил Чонвон, желая поскорее покончить с проектом, потому что время двигалось к шести вечера, а им ещё другие уроки делать, ложиться поздно спать никто не желал — наутро потом как убитый, а завтра после школы невозможно будет прийти и выспаться, ведь день репетиторства.       — Если не сложно, было бы хорошо. Дай только верх, если есть что-то, что не жалко заляпать, — неловкая улыбка.       Футболка с китайской надписью, которую он носил недавно на прогулку с Рики и его старшей сестрой. Уже надевал — в мусор. Не жалко испортить. Ынчэ, кажется, по нраву такая ярко-алая вещица, потому как глаза мгновенно заблистали. Он остался дополнять слайды, как-нибудь их разбавлять, чтобы не было слишком нудно читать на следующем уроке. Всё-таки преподаватель у них достаточно требователен, любил вариативность и оригинальность, творчество, креативность — всё то, чего у Чонвона никогда не было.       — Мне идёт красный? — вернулась из ванной, вписав дверной код — чья-то дата рождения.       — М-м… — весьма странный вопрос. Чонвон сощурился, скинув чёлку с глаз. — Наверное? У тебя же волосы рыжие. Это почти как красный.       — На самом деле, это работает не так! — Ынчэ плюхнулась рядом и подтянула ноги, скрывая оголённую кожу под плиссированной юбкой. С колен тянулись чёрные гольфы, мягкие — ему иногда приходилось соприкасаться с ними, когда девушка ёрзала. — Давай сделаем небольшой перерыв.       — Делай, — пожал плечами и вернулся к экрану. — А я продолжу работать. У нас не так много времени.       Это чистой воды ложь. Не то, что много времени. А то, что уже спустя пять минут борьбы с искушением юноша всё-таки лёг на кровать, вслушиваясь в градиентный голос Ынчэ: от монотонных рассказов до красноречивых и ярких визгов-смехов. Как итог, Ынчэ сидела у кровати и гадала, пока Чонвон наблюдал за ней, больше — к удивлению — не испытывая никакого внутреннего стресса. В один момент он снова ушёл в мысли. Словно погрузился в омут, поджидавший удобного случая, никуда не исчезавший всё время. Воспоминания о фазах луны слабые — почти стёрлись. Помнились лишь сексуальная жизнь и то, что это относилось ко сну в коттедже. И если раньше придавать этому значение было бессмысленно — всем когда-то снилась ересь, — то сейчас…       Чонвон всегда являлся скептиком и относился с подозрением ко всяким антинаучным темам, но Ынчэ с такой уверенностью заявляла о влиянии звёзд и созвездий на человеческую жизнь, что зерно сомнения крепко вросло в сердце.       — Ты умеешь играть в «Санторини»? — слишком громко, чтобы проигнорировать. Ынчэ уже стояла, вытащила настольную игру, забитую между рабочим столом и комодом. — Мой брат умел в неё играть, даже пытался научить меня, но я тогда была слишком мала для такого. Мне даже казалось, что я выдумала эту игру…       — У тебя есть брат?       — Был, — её улыбка сталась не менее весёлой, но какой-то осадок от осознания прилип к затылку.       — Оу. Кхм…       — Всё нормально. Так ты умеешь играть?       — Да, там нужно два игрока. Только не говори, что ты хочешь…       Как предсказуемо: они снова отодвинули учебу в сторону — Ынчэ даже закрыла крышку ноутбука, чтобы не искушаться прелестями биологии — и сели играть. В почти совершеннолетнем возрасте правила игры звучали гораздо слаженнее и логичнее, так что война настолки не заставила долго ждать. Даже Чонвона втянуло в процесс, ведь никто до этого ещё так не отдавался обычной настольной игре, даже его друзья; Сону не любил игры, а Рики с Даниэлем предпочитали плойку. А тут такой азарт в глазах, и всего лишь от какого-то картона…       — Я выиграла!       — Воу, надо же… — Чонвон остался ни с чем. Его работник остался в откровенной заднице, пока Ынчэ, хвастаясь суперкрутой карточкой божества, победно пританцовывала. — Знаешь, новичкам всегда везёт. И я тебе поддавался. Нет, серьёзно, я отлично играю в «Санторини».       — Ну да, ну да, — улыбнулась она, облизывая губы. Они по-прежнему оставались яркими, неужели помада так стойко держалась? — Раз я выиграла, то я хочу получить приз. Такое есть в правилах?       — И что ты хочешь? Деньги? — усмешка. — Или чтобы я сам сделал проект по биологии?       — О, это был бы прекрасный подарок… но нет, — девушка коварно улыбнулась и, прежде чем осуществлять идею приза в реальность, решила собрать настолку обратно в коробку, расфасовывая карточки в зип-пакетики.       Неизвестность настораживала. Чонвон не любил отрывать что-то от себя, тем более в качестве приза за несерьёзное игровое соревнование. И сейчас они находились в его доме, это означало, что она могла попросить большее, чем какую-то мелочь, от которой юноша смог бы запросто отказаться. Пальцы забегали по браслету на запястье, тепловато-холодному, успокаивающему нервы. Пристальный взгляд зацепился за юбку, задравшуюся из-за наклона тела — убирала коробку на место. Неловко и подозрительно.       — Что ты хочешь в награду?       — Ничего такого…       Ынчэ завязала волосы в хвост и присела на край кровати, смущённо прикусывая нижнюю губу. Вокруг выросла тишина, обволакивающая их куполом, и Чонвон не впервые позавидовал самому себе из-за отсутствия камер в комнате, потому что ладошка одноклассницы коснулась бедра, а затем накрыла пах. Он никогда не попадал в подобные ситуации. Стыд. И капля смущения. Много ступора — поэтому сидел и не предпринимал никаких попыток остановить. Даже когда оказалось поздно и Ынчэ забралась к нему на ноги, взявшись пальцами за воротник рубашки.       — Я ведь могу?..       Чонвон решил, что это возможность проверить самого себя и доказать, что его сны — абсолютная ложь.       Он не ответил, а сам схватился ладонями за спрятанную под китайской футболкой талию, коснулся губ и получил твёрдую отдачу, словно этот момент пропитан мечтой всей сознательной жизни. Оно и неудивительно — никто не сможет держать себя в руках, когда Ян Чонвон проявит инициативу и сделает шаг навстречу новому опыту. Не хотелось признаваться, что этот опыт у него первый, так что никаких слов — только действия. Школьная форма не стала преградой; ширинка расстегнулась слишком быстро и, несмотря на пылкую отдачу, член совершенно не стоял.       Чонвон не понял, когда они успели перейти грань, потому что совсем недавно всё только начиналось, а теперь её рука старательно натирала продолговатую плоть, стараясь выложиться на всю, а он пальцами потирал промежность поверх белья, спрятав пястье под складками юбки. Поцелуи перетекли на кожу шеи и за ушами, и если ноги Ынчэ подрагивали и бельё несильно намокало, то с его стороны прогресса ноль.       — Стой… я знаю, как будет лучше. Стой-ка.       Ынчэ оторвалась от прелюдии и окончательно сняла футболку, чтобы уж точно произвести нужный эффект. Казалось, это мечта многих: рыжая девушка в одной юбке и гольфах по колено, готовая показать все свои возможности вплоть до острого языка. Чонвон ожидал от себя одной реакции, ведь это действительно должно возбуждать — то, как она старательно ему надрачивала, и то, как пыталась неумело взять в рот. Ощущение влаги и трения вызвало алость на щеках и ушах, и это немного помогло сдвинуться с мёртвой точки — от волнения орган среагировал и стал затвердевать.       Но не более.       Чонвон прислонился затылком к стене, на пятой минуте безуспешных попыток понимая, что это проигрыш.       — Мне кажется, нам стоит прекратить.       — Нет-нет, давай ещё попробуем! — паника. Ынчэ кольнуло в самое сердце осознание, что она оказалась недостаточно хороша, красива, сексуальна в мужских глазах.       — Хватит… — у него не осталось сил унижаться дальше.       И если Ынчэ, собирая вещи и одеваясь, думала о том, что она не могла никого из парней привлечь и дело заключалось именно в ней, то Чонвон, сидя на кровати и смотря в закрывшуюся за одноклассницей дверь, разбито думал о том, что это отвратительно — быть таким как он. Это один из немногих моментов, когда слухи могли стать истиной.

☾

      Тяжёлая эмоционально мелодия билась нотами о стены, зеркала дрожали. Музыка просачивалась сквозь стены и добиралась до раздевалки — пришла младшая группа и занималась постановкой программы. Мышцы ныли сильно, в начале не хватило времени на растяжку; Казуха держалась за холодную трубу, окрашенную под цвет стен, и терпела напряжение в дрожащих бёдрах. Сону помогал ей вытянуть правую ногу наверх, носком к потолку — это всегда помогало ей избавиться от ноющего ощущения.       — Я её ненавижу…       — В следующий раз нам нужно прийти пораньше, — Сону старательно надавливал на лодыжку, выравнивал линию, хотя понимал, что от этого могло стать и хуже — рискованно. Дополнительное напряжение. Но Казуха всегда действовала от противного: болит — стоит ударить сильнее.       — Всё… я всё, — выдох. Нога опустилась на пол, девушка упала на скамейку и взялась за бутылку воды, наконец-то расслабляясь. — Нам бы домой. Уже почти восемь.       — Да, я тогда попрошу водителя тебя первую отвезти.       — Нет… я не хочу к себе домой, — с неприязнью. Сону понимал. Это очень знакомое ему ощущение, однако, к сожалению, из лап своих родителей ему вырваться не удастся, возможно, никогда в этой жизни.       Без стеснения он начал переодеваться прямо здесь, в пустой раздевалке, где лишь они вдвоём. Остальные разошлись раньше: кто засобирался в кафе, кто учить дома уроки, кого-то ждал парень. С другими гимнастами Сону не сильно общался, особенно с юношами, как-то не находилось общих интересов. Да и у всех них были свои друзья, развлечения; они могли поговорить, пошутить локально, обсудить что-то, но дружба — нет. Для дружбы у него есть другие люди.       — Мы можем сделать уроки в конференц-зале.       — Хорошая идея.       Водитель ждал их у въезда в языковой университет. Вышло так, что первые шесть этажей занимал сам университет, а одно крыло достигало высотой до одиннадцатого, и там, на самой вершине, сквозь офисные помещения и курсы китайского, расположились они — танцевальные залы и залы художественной гимнастики. На стенах даже висели портреты знаменитых спортсменов, прославившихся на весь мир, которые обучались в этих же стенах.       Дом близко — Каннам же. Надолго в холле, а тем более на улице они остаться не решились. Казуха отключила телефон на пятом звонке от родителей, когда в сообщения уже начали сыпаться угрозы; касались не только блокировки банковской карточки, но и полного отсечения от мира, в котором их дочь жила всю жизнь. Жестоко. Это же и причина не отвечать — оттягивала разрушение. Сону захотел чего-нибудь приятного на ночь, поэтому подошёл барной стойке и решил порадовать себя шмелевым кофе. Казуха взяла гранатовый смузи.       — Кофе на ночь?       — Да брось, кто-то действительно не может заснуть после кофе?       Понимающий взгляд и согласие. Казуха села на высокий стул, отвернувшись от барной стойки, и оставила большую наплечную сумку прижиматься к полу. Перед сном ей обязательно нужно будет спуститься и сделать массаж, потому что спина начинала неприятно холодеть и ныть, в какой бы позе и осанке она ни сидела.       — О, кого я вижу! — как же это похоже на радостный лай. — Казуха, Сону. Наверное, достаточно очевидно встретить тебя в месте, где ты живёшь, но ты, Казуха? — эта широкая улыбка обозначалась «феноменом Джейка» и передавалась всем окружающим безвозмездно. — Дорогой бариста, я буду тройной мокко с экстрамелкой шоколадной крошкой, пожалуйста.       — А ты… вы что тут делаете? — спросила Казуха, завидев за спиной друга ещё троих людей. Ну да, конечно.       — У нас с Ирен проект по биологии, мы решили его дописать уже здесь в конференц-зале, напарница Джейка сказала, что прийти не сможет, а Чэвон вызвалась помочь ему в написании. И вот, мы здесь, — улыбнулся Джей. С его плеча свисала большая спортивная сумка, а сам он ещё немного влажный после душа, принятого сразу по окончании ринга. На открытых плечах цвели полупрозрачные синяки.       — Да, мне кажется, что Гарам просто слиняла от задания. Наверное, она из тех людей, кто в паре не делает ничего, только выходит к доске и читает готовое. И, естественно, получает гораздо больше баллов, чем тот, на ком вся работа и держалась, — огорчённо выдохнул Джейк, наблюдая за тем, как Сону получил свой напиток.       — Она вообще странная. С ней кто-то работал из вас? — Чэвон скрестила руки на груди.       — Я работала, если это можно так назвать, — Казуха сощурилась, пытаясь воспроизвести далёкое воспоминание в голове. — Это был единственный раз, и это был день самоуправления, и так вышло, что нас поставили в пару. Хотя как вообще можно ставить в пару людей из разных классов? Даже год разный.       — О, у нас тоже такое практикуют, — активно закивал Джей, смотря всем в глаза по очереди. — Нам говорили, это для того, чтобы мы смогли договориться в короткие сроки с напарником и научиться быть гибкими. То есть, выйти из зоны комфорта и даже с незнакомым человеком провести хорошее занятие.       — Понятно, — Казуха задумчиво кивнула. — Наверное. Но она действительно странная. Мне она никогда не нравилась, и после нашего общего урока у младшей школы я в этом полностью убедилась.       — Ребят, мы идём в конференц-зал заниматься, пойдёте с нами? Думаю, если что, мы сможем помочь друг другу…? — предложил невзначай Джейк.       Сону и Казуха переглянулись. Наверное, в любом случае день хуже не станет.                     Уроки. Разложенные учебники, справочники, словари и дополнительная литература, которая сможет вписать в проект что-то свежее, новое, чего они ещё не знали. Звуки шариковых ручек, стуков стилусов по планшетам, перелистывания страниц и тихий шёпот вместе с тыканием в уродливую картинку животного — шутки над соседом. Никто из них не ожидал в самом деле, что они действительно займутся учёбой, потому что это всегда происходило так: обещали учиться, в итоге занимались всем чем угодно. Но не сейчас. Неловкость и пропасть между ними создавали потребность чем-то занять себя.       Казухе трудно сидеть рядом с Джейком. Он крупнее её, массивнее, его голос глубокий, и всё вызывало внутри жуткий дискомфорт. С Сону она никогда не чувствовала такого, потому что всю жизнь он казался ей «одним из девчонок», они казались слишком похожими во всём, начиная от телосложения и заканчивая взглядами на жизнь. Его она не ощущала большим мужчиной, которого можно опасаться.       В горле драло. Смузи слишком быстро закончился. Необходимо попить и облегчить муки.       Казуха отошла от стола и взяла одноразовый стаканчик из запасов, села на корточки у кулера и включила небольшой напор — возможность не возвращаться обратно подольше. Если стакан наберётся, она его медленно выпьет и нальёт ещё, лишь бы не садиться обратно рядом с парнем…       — Казуха… всё в порядке? — шёпот.       Рядом присела Чэвон. Неожиданность, оттого вода едва не пролилась. Кран совсем немного плюнул воды на пол, образуя кривую лужу с островками-каплями. Девушка выглядела обеспокоенной и взвинченной, а по её глазам и нервным рукам ясно одно: ей всё хотелось о чём-то сказать, но то ли не находилось слов, то ли смелости. Из-за стены донеслись крики мужчины, заставляющего сына делать уроки вместо просмотра телевизора.       — Дизайн твоей кофты заезженный.       — Что?       Чэвон словно очнулась. Она взглянула на кроп-пиджак с гусиной лапкой и протёрла пальцами жемчужные пуговицы.       — Ничего. Я просто… волнуюсь перед соревнованиями. Знаешь, совсем скоро у нас районные выступления, я боюсь, что мы не очень выступим, — Казуха снова залпом выпила стакан — вода уже стояла в горле, едва проталкиваясь дальше.       — Казуха, расскажи, в чём дело, — навыки президента студенческого совета сыграли ей на руку, ведь теперь у неё есть возможность постараться помочь подруге, при этом не переходя её границ, не заталкивая в угол. Невооружённым глазом виден тремор рук, пытающихся удержать пустой стаканчик. — Я не буду тебя перебивать или обесценивать, ты знаешь. И я никогда не стану вмешиваться ни во что, пока ты не попросишь это сделать. Я знаю, что мы отдалились сильно, но… это же не значит, что мы прекратили быть друзьями?       — Я уже всё рассказала Сону. Мне тебе нечего сказать, — резцом по сердцу.       Чэвон не успела отреагировать, осмыслить фразу, а собеседница уже отошла и села обратно за стол. Почему-то в другое место. Почему это звучало как… месть? Карма? Из-за чего-то она словно оказалась на другом конце пропасти — друзья смеялись, веселились, шутили и при этом пытались что-то писать, каждый раз отвлекаясь, стоило написать хотя бы одну букву. Даже Казуха, отстранённая от диалога, неосознанно влилась в разговор и поддержала его, общаясь преимущественно с Сону, переглядываясь с ним, выискивая одобрение и шепча на ухо глупости.       Неужели… она лишняя?       Джейк активно болтал с Ирен и Джеем, иногда изображая животных или шутя. Чэвон достала стаканчик из запасов и налила воды уже себе, с расстояния наблюдая за динамикой группы.       — Кто-то ещё хочет заниматься биологией? — Джейк захлопнул свою методичку и сменил позу на более расслабленную, крутя в ладони ручку. — Предлагаю всем сыграть в игру какую-нибудь. Здесь есть настолки или что-то вроде того? Если нет, можем сыграть в «Элиас» или «Крокодила» какого-нибудь, как думаете? Мы всё равно больше болтаем, чем учимся.       — Я за. Остальные? — кивнул Джей.       — Да, давайте, я лично не хочу сейчас сидеть со всем этим. Казуха, Сону, вы как? — Ирен сложила все вещи со стола и отодвинула в сторону, сгребая в одну кучу и свои учебники, и Джейка. Парень пихнул её в бок, заставив смеяться, и под гнётом дружеской атмосферы оба согласились. — А ты, Чэвон?       — Не знаю. Вы играйте, я потом присоединюсь.       Теперь они видели лишь её спину, пока она разгребала запасы на столе кофе-брейка, роясь в упаковках с кексами, конфетами и мармеладом. Всё это куплено родителями, чтобы в течение занятий и уроков подростки могли набрать немного сахара и думать гораздо активнее и энергичнее. Для расслабленной атмосферы Джей предложить включить известные песни, и на ум пришла недавно услышанная — французская. Ирен мгновенно заинтересовалась, одновременно с этим напрягаясь, ведь абсолютно неизвестно, для какого контингента оказалась выбрана музыка.       — Боги, не-е-е-ет, — заныла она, ложась на стол, как только заиграли первые нотки. — Нет! Нет! Выключай, это же ужас сплошной!       Её рука не дотянулась до отложенного телефона — взмыл наверх вместе с ладонью Джея.       — Да почему, хорошее звучание. Я под неё даже танец видел.       — Я тоже, кстати, — Джейк откачнулся на стуле и дал пять однокласснику за спиной кислой Ирен.       — Да эту песню у нас слушают только всякие тупые мажоры или малолетки крутые, ну выключи! Он поёт вообще про наркоту только. Она даже называется так — «Moulaga». Ребят, мне за вас стыдно, боже, мои уши… — полностью поникшая, она растеклась по столу, как и её волосы по спине.       — Да брось, хорошо же звучит! Играем!                     Пошёл уже третий раунд разгадывания слов. Джей, проигравший первые два, удалился с позором есть рамён, который откопал на кофе-брейке. Казуха тоже отлучилась — несмотря на двойной выигрыш, она подустала и захотела отдохнуть на широком подоконнике с окном, открывающимся на дендрарий, и немного прикурить в открытую форточку. Джейк присоединился к ней, присасываясь к стику, а Чэвон просто попросилась присесть рядом, забиваясь в противоположный угол от подруги.       — На самом деле, я привык все задания делать сразу же в первый день, это помогает избавиться от долгов и освобождает время, но, чёрт, без напарника сложно работать. Серьёзно, она вообще нигде не хотела встречаться, — сильная рука дёрнула форточку нараспашку, смешивая свежий воздух и комнатный. Запах рамёна усилился, проходя мимо них наружу.       — Ах, я теперь тоже хочу рамён, — прошептала Чэвон.       — Там ещё есть. Казуха, расскажешь, как у тебя дела? Хотя это, наверное, совсем некорректно с моей стороны.       — Да я уже привыкла, за эти дни кто только не спросил у меня, — она затянулась посильнее и сжала в пальцах тонкую сигарету, начиненную привкусом дикой малины. — Уж лучше просто интересоваться, чем издеваться. Нормально. Но мне, если честно, некомфортно, когда ты рядом. Ты понимаешь…       — Оу, да… я не подумал об этом, — даже не осознав, что он стоял слишком близко к человеку, пережившему нападение относительно недавно, Джейк отошёл и вскоре заменил собой Чэвон — та ушла заваривать острый изобилующий ароматом полуфабрикат.       Наедине, вне компании и игры, оказалось не так комфортно. Даже разговор не о чем начать. Джейк увёл взгляд за стол, где велась ожесточённая борьба за очки в раунде.       — Да я не понимаю!       Держа на лбу телефон с вопросом, Сону смотрел на Джея, пытающегося изобразить без слов персонажа книги «Дочери аптекаря Кима». Он щурился, пытался сопоставить все образы, показанные ранее: плюсы пальцами на лбу, колпак на голове, отчётливые формы женского тела, ребёнка — чем дальше Джей показывал, тем больше вопросов возникало, и когда парень стал указывать ему в грудь, оповещение об окончании времени истекло. С протяжным стоном Джей упал головой об стол, а Ирен покатилась со смеху.       — Да что… — Сону развернул экран к себе. — Ты всё это время обозначал книгу?! Почему ты не начал с персонажа?       — Да я что, знаю кто там? Я вообще впервые вижу это название!       — Да так!.. да… А что ты показывал на меня? — отложил телефон.       — Ну ты же Ким. «Дочери аптекаря Кима».       — Бог ты мой, — Сону зарылся лицом в ладони, осознавая свою тугодумность. Если в команде с Казухой этого заметно не было, то сейчас, когда они остались наедине в войне слов, то тормоз ассоциаций почувствовался остро. — Мне кажется, что я больше умею читать по губам, чем понимать все эти знаки. Ты бы ещё показал мигающий крест аптеки и младенца.       — Ну так а как я тебе бы врача показал? Надел бы халат медицинский? — весь этот спор выжимал из них улыбки. Даже Сону улыбался, пускай потирал переносицу и пытался смириться с проигрышем.       — Это ужас.       — Да вспомни, как ты мне тараканов показывал, — Джей стал пародировать Сону, собрав из двух ладоней единый силуэт и быстро двигая пальцами. — Похоже на тараканов? Как по мне, это больше какой-нибудь Чужой.       — Ой, иди ты, умник.       Сону закатил глаза, скрывая смех за сунутой меж губ сигаретой, и отлучился к окну, чтобы покурить со всеми и пожаловаться на неумение других играть в элементарные игры, да ещё и чувствовать соперников. Казуха поделилась с ним огоньком и свесила ноги с подоконника, разглаживая юбку и втихую поглядывая за взглядами остальных — не следил ли кто за её открытыми ногами. Телефон, оставленный на столе, уже в десятый раз подсветился бесшумно под влиянием Рики, вновь проигнорированный.       — Да и вообще, играть они не умеют совсем. Не то что я.       — Конечно, Сону-хён, — улыбнулся Джейк, похлопав его по плечу. — Мы знаем.

☾

HEDY — Life

      Чёрное, впитывающее в себя всю мглу и мерзость города, небо накрыло Сеул. Он настолько не способен остаться открытым в нижнее время суток, что вынужден использовать свет — интимную маску, не позволяющую заглянуть глубже. За жужжанием приборов, потолочных ламп, фонарных столбов и несущихся автомобилей не будут слышны крики о помощи, рыдания брошенных матерей и потерянность единственного ребёнка. Ветер пытался донести о горестях, но только вытаскивал из-за ушей пряди волос.       Синее платье в темноте превращалось в морскую пучину. Подол плясал по ногам, щекоча атласной тканью мягкую кожу. Руки со свежим маникюром держались за ограждение, не позволяющее скинуться особенно отчаянным жителям мегаполиса. Ноги начинали побаливать из-за тяжести и каблука, но это лишь очередная жертва авторитетной личности — образ. Необходимо всегда и везде быть идеальным, иначе слухи. Их и без того навалом, но давать лишний раз повод усомниться в себе…       — Добрый вечер, — мягко и зазывающе. Джеймс явился в рубашке и брюках зелёного кроя: неофициально, но при этом торжественно и с иголочки. Вместо цветов он подготовил замужней женщине другой подарок: пакет из Картье, внутри лежали кулоны. Два. — Это тебе и твоему сыну. Знаешь, я видел твои совместные фотографии с мужем, и тебе всегда шли украшения на открытую шею. Думаю… мой подарок смог бы стать мотивацией скорее поправиться, Хиён.       — Спасибо… — тихо. Женщина положила подарок на мягкую скамью из красного бархата и снова увела взгляд в сторону горящих небоскрёбов. Холод летней ночи иногда пробирался сквозь одежду. До верхних этажей лишь эхом добирались звуки ночной жизни. Джеймс подошёл ближе и упёрся локтями в перила, любуясь мерцающей красотой.       — Ты когда-нибудь была в Дубае?       — Ещё нет, — почти как признание. — Но, наверное, и не хочу. Меня пугает такой мир. Я не могу почувствовать в нём свободу.       — Тебе важна свобода?       Хиён замолчала на какое-то время. Наверное, каждая женщина рано или поздно задумывалась о том, что для неё свобода — самовыражение; жизнь без предрассудков; возможность выбора; отказ от традиций; возможно, карьерный рост вместо привитых родителями семейных ценностей. Конечно, Хиён тоже задумалась об этом, но уже после рождения единственного сына. Чонвон был ещё совсем маленьким в период её осознания: муж никогда не будет настолько же увлечён сыном, как она. И тогда понятие свободы полностью потеряло смысл.       — Наверное… нет. Я не могу дать точный ответ. Думаю, что свобода для меня не важнее, чем моя семья. Если мне придётся выбирать, то я навсегда откажусь от свободы, лишь бы остаться с семьёй. А ты?       Джеймс улыбнулся.       — Твоему мужу очень повезло. Ты прекрасная жена и мать. Порой мне кажется, что я совсем не гожусь в отцы.       — Не стоит, — Хиён нахмурилась, припоминая лицо старшего сына, что обошёлся с ней крайне обходительно на встрече в коттедже. О младшем сыне она знала меньше, но раз уж один из них хорош собой, то и второй не мог стать хуже. — Почему ты так считаешь?       — Я… думаю, ни для кого не секрет, что я в разводе. Как минимум я выбрал не того человека для своей семьи и оставил двоих сыновей без матери на долгие года. Они растут без неё уже почти семь лет.       Хиён предложила присесть и переставила подарок на чистый пол, понадеявшись не забыть при уходе. Джеймс заправил пястье в волосы и приложился спиной о холодное металлическое ограждение, не зная, стоило ли делиться такой глубокой темой или же это ошибка. Конечно, Хиён не выглядела как человек, способный вставить нож в спину, но жизнь научила его остерегаться миловидных и доброжелательных людей, ведь никогда нельзя знать, какие черти водятся в омуте.       — Мою бывшую жену зовут Эврика. Мы с ней познакомились в Сиэтле, там же всю жизнь и прожили, Эйдан с Джеем родились там же, — Джеймс почесал за ухом, собираясь с мыслями. — Обычная американка, со своими странностями; знаешь, любила покупать каждый месяц адвент-календари и пила только овсяное молоко, хотя у неё никаких аллергий не было. Ещё она до безумия любила сочетание красного и зелёного, и зима была её любимым временем года.       — Кажется, вы действительно сильно любили друг друга.       — Я тоже успокаиваю себя этими надеждами, — улыбнулся он и повернулся лицом к Хиён. Но рассказывать в глаза слишком сложно, поэтому мужчина отступился. — Когда Эйдану исполнилось шестнадцать, он полностью рассорился с Эврикой. Она настаивала на том, чтобы он стал последователем бизнеса или хотя бы получил специальность поважнее, вроде хирурга или адвоката. Но он мечтал стать художником. Всю жизнь. В пятнадцать-шестнадцать лет у него был очень сложный период в жизни. Я думаю, ты понимаешь, Хиён-ши.       — Разумеется… — женщина покачала головой и вздохнула. — С Чонвоном тоже было тяжело. И сейчас не легче, но всё будет в порядке, я уверена. Твои сыновья — прекрасные дети.       — Благодарю, — мягкая улыбка тронула его губы. — Эйдан наговорил ей много всего, даже не хочу вспоминать, и она выгнала его. Конечно, я вмешался, но их отношения испортились окончательно. Когда Джей начал ходить в школу, произошло это через два года, то он стал второй надеждой Эврики. Уж он-то с малых лет должен знать, куда пойдёт дальше — в мир бизнеса. Тогда он был воодушевлён, знаете, дети обожают игрушки. Но… однажды он сказал мне, что очень боится сказать своей маме «нет».       — И… и как он? Это, наверное, так тяжело, когда на маленького ребёнка сваливают такую ответственность, — сочувствие. Хиён приложила ладонь к груди, искренне сопереживая.       — Отчасти. Я поговорил с Эврикой, запретил поднимать тему бизнеса с детьми. И рассорились уже мы. Она совсем сошла с ума и решила, что будет отыгрываться на детях после каждого нашего серьёзного разговора, и когда она избила младшего сына, я понял, что это нужно прекращать. И подал на развод. Мне пришлось отдать ей половину имущества, но, к счастью, я сумел выиграть суд и дети остались со мной. Знаешь, что самое смешное?       Смешное. Ей тяжело слышать о таких ужасных вещах с иронией.       — Она больше никогда не появилась. Даже чтобы попрощаться с детьми.       — А… после суда? Они виделись на суде, разве нет?       — Да. Эйдану было уже восемнадцать, так что он не шёл под опеку, а вот Джей… вряд ли он помнит это время. Десять лет. Только-только наступил тот возраст, с которого он сам выбирает, с кем лучше остаться.       — Это же такой стресс для него… — Хиён представила такую ситуацию в своей семье: Чонвон, маленький и неразговорчивый, посреди огромного устрашающего зала заседания, с нагнетающей тишиной и требовательными глазами. Бедное дитя.       — Эврика ждала его ответа. И он заплакал тогда, прося отдать его мне. Потом я узнал, чего он боялся: что мама найдёт его и заберёт, — Джеймс вздохнул и смочил слюной горло, неприятно сушило от неловкости и нервов. — Это был мой плохой выбор в жизни. Я решил, что больше мне не нужна супруга. Но… это ведь так эгоистично, да? Мои дети прожили огромную часть жизни с человеком, который не относился к ним с любовью, а потом у них вовсе никого не стало.       Джеймс не сдержался и протёр заслезившиеся глаза.       — Я… прошу прощения за это.       — У них есть ты. Я уверена, они благодарны за всё. В любом случае… нет идеальных семей. А если и есть, то общество никогда не будет идеальным. И все проблемы, с которыми мы столкнулись, помогли нам понять жизнь с одной из её сторон. В конце концов, у каждого из нас есть выбор перейти на ту сторону жизни, которая станет нашей опорой. Разве не так?       — …Наверное.       — На самом деле, у нас с мужем тоже не так всё гладко. И дело не в его командировках, даже не в бизнесе. Конечно, он уверен на все сто, что Чонвон станет следующим председателем Yang Holdings годам к тридцати, после всех обучений и подготовок, но я видела, как горели его глаза после тренировок. Конечно, иногда происходили и падения, он говорил мне о том, что на тхэквондо ужасно плохо и он ненавидит этот спорт. Иногда звонил тренер и спрашивал, почему Чонвон не приходил, иногда сын имитировал болезни, иногда прогуливал… но я знала, что ему нравилось. Но Сонджо этого не признаёт. Он считает все хобби лишней тратой времени.       — Очень знакомая песня, — усмехнулся Джеймс.       — Никто не идеален. И мы тоже. Но мы делаем всё, на что способны, ведь так?       Джеймс взглянул в глаза Хиён: открытые и понимающие. Тепло появилось внутри от приятного осознания — его понимали. Впервые по-настоящему и всецело понимали. Захотелось кивнуть и расслабиться, чувствуя себя в полном комфорте.       — Думаю, стоит сходить всем вместе в наше кафе на выходных.       — О, прекрасная идея, господин Пак, — ухмылка и смех.