Полнолуние

      Мокрый пол под каждым шагом босых ног расходился кольцами. На пальцах и стопах оставались сероватые следы от воды, похожей консистенцией на растительное масло — плотное, скользящее, на нём легко можно потерять равновесие и упасть. Он шёл уже достаточно долго, даже время на тех часах вдали не могло подсказать точное количество; стрелка на них вертелась со скоростью света. Чонвон бродил среди звёзд, словно в родном мире, и воспринимал всё за реальность. Да и разве могло быть иначе? Эти стены максимально плотные, обволакивающие, а звёзды яркие; возможно, если бы он до них дошёл, хоть до одной, то взял бы в руку.       Чонвон остановился, завидев в отражении пола не белые круги, а оранжевые, словно дольки апельсина. Он запрокинул голову и увидел над собой большую планету, похожую на пятно от кофе: расплывчатая, с трещинками и редкими кратерами-пузырьками, с белыми пятнами пенки. Позади раздался звук — такой, как если бы что-то откололось. Лучше бы он не поворачивался.       Ночи больше нет. Вместо масла всё поросло травой, вдали журчала река, даже ходили люди, пускай их лица виднелись смазанными, неразборчивыми, силуэты возникали то там, то здесь и исчезали за секунду из поля зрения. На утёсе, открытом всем ветрам, возвышался маяк. Появилась острая необходимость подняться и включить его, словно от этого зависела жизнь всего на планете — и он пошёл. Почти в тумане зашёл через незакрытую дверь, борясь с внутренней темнотой и едва видной спиралью лестницы.       Наверху оказался потрясающий вид. Море волновалось, покрытое туманом и тучами.       Наверное, где-то вдали корабли, ищущие причал, путались и боялись в борьбе за жизнь с неустанными волнами. Чонвон подошёл к большой сфере, собранной из металлических и зеркальных пластин, некоторые из них переливались радугой, преимущественно блистая салатовым и красным. Линза выглядела целой и невредимой, её необходимо лишь включить и наконец-то рассеять тьму в жизнях многих людей. Чонвон тоже мечтал о том, чтобы и в его жизни рассеялась вся тьма.       Встав у генератора, Чонвон должен был нажать всего лишь одну кнопку.       — Ты владелец маяка?       Сознание поплыло, картинка вместе с ним. Неизвестно, как так произошло, но он уже стоял прижатый к панели приборов, словно пойманный на месте преступления воришка, а около сферической линзы стоял юноша с вьющимися волосами. Макушку его украшал венец из полевых цветов, такой же мрачный, как туман за окнами. Белая рубашка и светлые штаны… Чонвон точно знал этого человека. Очень хорошо знал.       — Ты знаешь, что это не я.       — Возможно. Тогда кто ты?       Неловкость. При жизни он не испытывал противоречивой бури внутри, всё казалось очень однозначным и правдивым. Какова вероятность, что на его состояние повлияла непогода за окном? Кажется, буря сгущалась и деревья начинали покачиваться от силы ветра. Маяк недобро заскрипел.       «Кто я?» — просто смех. Только смеяться не получалось, да и улыбка выходила жутко кривой.       — Лучше скажи мне кто ты.       — Я думаю, что ты сам прекрасно знаешь ответ на этот вопрос. Сказать почему? — мгновение потребовалось для того, чтобы Джей оказался рядом, а венок распался на чёрные цветы, падая к их ногам. Чонвон сейчас не кричал и не пытался сбежать, стойко выдерживая все манипуляции. Он чувствовал, что не получит ничего подлого даже в спину от западного человека. Джей встал слишком близко, но в глазах истина — Чонвон схватился за его плечи и всмотрелся, хмурясь. — Потому что всё вокруг построил твой разум. И меня тоже. Уже не в первый раз. Ты лучше знаешь кто я. И почему именно я.              Чонвон проснулся, ощутил себя в кровати и поджал ноги к груди, переворачиваясь на бок к стене. Он проснулся совершенно не вовремя. Видение сегодняшней ночи приносило ему массу отрицательных эмоций, но ухватиться за продолжение ему оказалось просто необходимым, потому что только так он мог наконец-то ответить на внутренние вопросы и понять хотя бы что-нибудь.       К сожалению, последующие полчаса псевдо-сна прошли лишь за додумыванием видения. Он пробовал и ударить, и послать, и… о других вариантах стоит умолчать. Снова Джей. Снова маяк. Что не так с его снами?

☾

      — Меня зовут Хван Джэбом. С этого момента я буду вести у вас физкультуру, — мужчина в синем костюме, держа на ленте болтающийся свисток, указывал большим пальцем на себя. — Однако у меня дурацкий характер. К сожалению, сейчас в вашу школу ни один умный человек не захочет устраиваться, потому что никому не нужны дурной опыт. Но меня это не страшит.       Объединённый урок первого и второго класса. На уличном стадионе с красным и зелёным покрытием стояли школьники, переодетые в чёрные футболки и шорты с красными полосками на рукавах. По правилам каждая девушка обязана завязать хвост, однако даже половина не следовала указаниям. Всё равно практически все отказывались от занятий и сидели на трибунах, развлекаясь.       — Ненавижу, когда на урок приходят неподготовленными. В классах беспорядок. Я очень сильно ненавижу это. Всем… десять кругов по стадиону. Без исключений! Бегом!       Свист раздался по большому полю, и вот-вот школьники должны послушно побежать, однако незадача: учитель не ожидал, что абсолютно все останутся на прежних местах, а кто-то даже начнёт смеяться и перешёптываться. Многие корчили недовольные и презрительные лица, и это достаточно сильно напрягало нового преподавателя.       — Наказание несправедливо, — вмешался Рики. Все школьники стояли по рядам из пяти человек, но между ними расстояние такое большое, что видно и слышно абсолютно каждого. — Нам хватает того, что происходит в школе. Ещё и ваши наказания исполнять?       — Мы не сделали ничего плохого! — поддержала его Хэрин, выглядевшая возмущённее всех, ведь кому как не ей бороться за справедливость в рамках школы. Конечно, до этого она ещё не спорила с учителями насчёт наказаний, но всё бывает в первый раз. — У вас нет права давать нам наказание просто потому что вы хотите! Для него должна быть веская причина!       — Вот как, — мужчина втянул воздух и надул щёки, вставая в позу сахарницы. — А мне показалось, что причина есть. Я слышал, о чём вы постоянно переговариваетесь все и какую дрянь распускаете о других учениках. Так что мне очень жаль. Это моя привилегия как учителя. Если не нравится, тоже становитесь учителями и всё меняйте.       — Убожество, — раздражённо фыркнул Чонвон, скрестив руки на груди. Только такого ему для начала дня не хватало. — Да кто вас вообще пустил преподавать к нам? Сами пробрались на территорию? Только посмотрите на себя. Да вы же толком не выросли, чтобы кого-то гонять, тоже мне. Самому небось только двадцать стукнуло. Стыд какой, — закатил глаза.       — Раз тебе стыдно, может, тогда сам найдёшь нового учителя? — выкрикнул Джэбом, пытаясь словить взгляд школьника, но всё тщетно. — Так, кто не побежит, тот получит жёлтую штрафную карту.       Не сработало. Пускай школьники и начали переглядываться, шушукаться, но никто и с места не сдвинулся, потому что после такой перепалки встали на сторону Чонвона и поддержали слова Хэрин о несправедливости наказания. И если уж протестовать, то всем вместе. Но, кажется, они совсем недооценили учителя, потому что он достал записной блокнот из внутреннего кармана спортивки и ручку.       — Окей. Сами напросились. Все получают по жёлтой карте, — торжественно произнёс он и вписал это в блокнот. Ноль реакции. — Никто даже так не побежит? Отлично. Вторая штрафная карта на ваш счёт, ребята.       — Что? — Чонвон скривился от бешенства. Как же ему хотелось прямо сейчас подойти и разорвать блокнот в щепки, но он случайно уловил спереди взгляд повернувшегося Джея, который молча твердил: не стоит. Гнев закипел интенсивнее.       — Всё ещё не вижу прогресса. Значит, все получают третью жёлтую карту, а это значит, что она превращается в одну красную!       — Чёрт… — прошипел Рики, зыркнув на такого же обеспокоенного Даниэля.       Они стали первыми, кто решил побежать, и подтолкнули остальных. Вся толпа школьников без единого отстающая двинулась по стадиону, придерживаясь расчерченных дорожек, и пускай многие ругались себе под нос и открыто выражали ненависть к новому учителю, но выполняли задание беспрекословно. Вместе с бегом учитель свистел на ритм раз-два, подначивая соблюдать определённый темп, так что многие замедлились, а кто-то, наоборот, ускорился.       Рики, Даниэль и Чонвон бежали в одной линии, и если для бывшего спортсмена десять кругов звучали как ничто, то для любителей лишний раз покурить в тёмном переулке это роковой подвиг. Переговариваться с одышкой невероятно сложно, так что никаких обсуждений — они лишь пытались выжить. Чонвон чувствовал себя прекрасно в спорте благодаря выносливости, выработанной на тхэквондо, и сейчас появился необоснованный страх потерять мужскую силу из-за отсутствия тренировок.       Учитель тоже бежал в ногу с косяком учеников, лавируя между серединой и концом, подгоняя отстающих. Непрекращающийся надрывный свист преследовал их на протяжении четырёх кругов без остановки. Многие начинали уставать и останавливаться, переходить на шаг, получая неодобрение.       — Давайте-давайте! В чём дело? У вас ведь хватает сил на курение, почему не хватает на бег? — Рики и Даниэль уже задыхались, кровь пульсировала в висках и ушах, а дыхание звучало даже громче свистка. Это сплошной ад. — Отлично, ещё шесть кругов!       Свист. Свист. В глазах начало темнеть от нехватки кислорода и энергии. Дыхание затруднилось, и в один момент чёрные пятна дымком завладели зрением, замазывая углём картинку стадиона. Гарам потеряла силы и рухнула на землю, мгновенно отключаясь с жутким давлением внутри головы. Удар о землю привёл её вспышкой в чувства, но по этой же причине девушка полностью потеряла сознание. И так как она упала всем под ноги, не заметить её не вышло.       Все школьники остановились.       — Эй! Эй, очнись! — к девушке моментально подбежала Хэрин, падая на колени. — Эй, ты слышишь? — она приложила свою щеку к носу Гарам и почувствовала тёплое ровное дыхание — жива. Сразу, вспоминая все правила первой медицинской помощи, которой обучали каждого члена студсовета, Хэрин подняла ей ноги над головой. Джейк помог, снял с себя ветровку и подложил под шею, чтобы открыть доступ к кислороду.       — Гарам-а! Гарам, Ким Гарам! — звал Джейк, но бесполезно. Никакой реакции. Необходимо в медпункт. Даже лёгкие похлопывания по щекам не помогали. Злость на нового учителя возросла до небес.       Ученики облепили школьницу, забирая так необходимый ей воздух, и пришлось расталкивать их, не заботясь ни о чём. На пятую просьбу о воздухе все уже поняли и самостоятельно разошлись, но круг не разорвали, заинтересованно и обеспокоенно наблюдая за инцидентом. После такого никто из них больше в жизни не побежит десять кругов под указом чокнутого учителя.       — Так, разойдитесь все, — спокойно и требовательно приказал Джэбом, сунув руки в карманы и входя внутрь круга. Он подошёл к лежащей второгодке и цыкнул. — Хватит устраивать здесь цирк. Вставай на счёт три, иначе получить ещё одну жёлтую карточку, этим я тебя точно могу обеспечить.       Школьники зашептались возмущённо, но пока открыто не давали отпор, надеясь на благоразумие учителя. Джейк не мог разорваться между тем, чтобы следить за одноклассницей, и тем, чтобы поднять бунт против учителя прямо сейчас. Он уверен, что на его сторону встанут абсолютно все — такова суть школьного прайда. Чонвон перешёл из одной части круга в другую, ближе к Хэрин и Джейку, чтобы увидеть воочию: она не притворялась. Действительно лежала без сознания. Отвратительно. Джей, вставший рядом, хмыкнул и прошептал что-то вроде: «Ей нужно скорее в медпункт». Чонвон кивнул, чувствуя на плечах и ушах неприятный жар.       — Раз, — учитель никак не отступал, — два, три! Ну что ж…       — И вы после этого ещё учителем себя называете?       Джейк хотел вот-вот сорваться, но вместо него вышел Джей — человек-справедливость. Не боящийся никаких слухов и авторитетов, он способен прямо здесь совершить суд над новым преподавателем, лишь бы никто больше не пострадал. Обойдя членов студсовета, он подошёл прямо к учителю и напором заставил даже отойти.       — Вы собираетесь ответить за то, что она пострадала? Будете брать ответственность за то, что несправедливо наказываете нас, злоупотребляете полномочиями и доводите учеников до потери сознания? Чёрт с вами… её нужно срочно отнести в медпункт.       Несмотря на инициативу других, за неё взялся всё-таки Джей. Рассчитывая на свою силу, он точно настроился, что донесёт потерпевшую в целости и сохранности. Одноклассница весила практически ничего, словно совсем не ела, обхватить её под коленями и спиной не составило труда, и это насторожило. Она оказалась слишком лёгкой для своего возраста. Хэрин не смогла остаться здесь и просто ждать у моря погоды.       — Знаете что, можете хоть три красных карты всунуть каждому, кто находится здесь! — её глаза вновь заслезились от перегрузки эмоций. Сколько бы она ни старалась держать себя в руках, всплески появлялись всё чаще. — Помните о том, что вас выгонят скорее, чем рассмотрят хотя бы пять учеников. Удачи в увольнении!       И убежала за Джеем, чтобы остаться в медпункте и помочь всем, чем только сможет. Джейк поступил по её примеру. Смотря на уходящую троицу, Чонвон смирил учителя презренным взглядом, шикнул и предложил Рики с Даниэлем отправиться в раздевалку, потому что урок физкультуры теперь больше не актуален. Никто спорить не стал.

☾

      — Что?       В кабинете психолога всё так же пахло кофе, карамелью и немного жареным миндалём. Мистер Портер сидел за столом, в срочном порядке вызвав к себе нового преподавателя, после того как первый урок вместе с ним вызвал шквал претензий и от учеников, и от родителей, узнавших о происшествии. Так что назначить разговор необходимо было как можно скорее, и вот, Хван Джэбом сидел напротив и поражался открытиям отцов и детей.       — Вы хотите сказать, что Ян Чонвон — сын госпожи Квон Хиён? А Ким Сону, Нишимура Рики и Ким Даниэль…       — Не стоит так сильно акцентировать на этом внимание, — мягко попросил Кевин. — Я бы просто хотел посоветовать кое-что. Если ты хочешь сохранить работу в такой школе, то и нужно вести себя соответственно. Принятая тобой сторона может определить карьеру и будущее. Это не значит, что нужно покрывать проступки детей и возможные драки, но идти напролом тоже не стоит. Я знаю о наказаниях за непослушание, и это было… глупо, господин Хван.       — …Вероятно, — задумчиво ответил он.       — У нас важнее предметы, по которым ученики будут сдавать сунын, и физкультура туда явно не входит. Вам повезло, что вы преподаёте не важный предмет, потому что успешно обуздать учеников на корейской литературе гораздо сложнее, и при этом это взаправду необходимо.       — Да, конечно, я понимаю, — Джэбом кивнул. — Кажется, я чуть не вляпался…       — Прошу, ознакомьтесь, — мистер Портер достал из принтера заранее напечатанный документ. — Это список учащихся, о которых нужно дополнительно заботиться. Ни в коем случае нельзя забыть ни про одного из них. Вы же понимаете, что я имею в виду?       — Я… разумеется.       В списке оказалась золотая пятёрка старшей школы. К привычным четверым именам добавилось пятое — новая инвестиционная единица. Эти имена требовалось заучить наизусть, чтобы не заработать проблем. Что ж, видимо, теперь он знал, с кем определённо стоило иметь дело.

☾

      В спальне витал аромат тропических пачули, расслабляя после тяжёлого дня. Алые свечи красиво разбавляли унылость одинокой комнаты, отражаясь в зеркалах трюмо, как в лабиринте измерений. Бесконечная колыбель продолжала ритмичные успокаивающие стуки на полке, привлекая взгляд. Шторы на пятидесятом этаже никогда не задвига́лись, потому что ни один человек в мире не смог бы заглянуть в закулисье богатой жизни. Свет добирался до голых стоп женщины, рассматривающей в поиске платяной шкаф с выглаженными нарядами.       Телефон на зарядке зазвонил.       Суа обернулась, увидела высвечиваемый контакт и усмехнулась, забирая из шкафа тёмно-бордовое платье и задвигая дверцу, сразу возобновляя работу влагопоглотителя через сенсорную панель.       — Это я, — ответила на звонок с трепетом в груди.       — Здравствуй, Суа, — поприветствовал мужской голос. — Наша встреча не отменяется? Всё в силе?       — Конечно, — женщина улыбнулась и прошлась ноготком по обивке стула. — Я уже забронировала нам столик в ресторане, так что мы обязательно увидимся.       — Отлично. Увидимся.       Когда в трубке послышались гудки, Суа мечтательно улыбнулась и поправила жемчужные бусы на шее, едва достигающие кромки атласной сорочки. Один звонок только заставил её настроение взлететь, захотеть свернуть горы — столько удовольствия она давно не получала. Связки сами материализовали слова в пение, и Суа стала блуждать по спальне, собираясь на ужин и напевая игривую мелодию. Наклонившись к трюмо и взяв из ящичка тушь, женщина взглянула в зеркало и увидела в проходе мужа.       — Бог мой, — платье чуть не выпало из рук вместе с тушью. Сердце от страха забилось — невыносимо. Разве можно так подкрадываться?       — И кто это был? — Сучжок чувствовал всем своим нутром что-то неладное. Даже с ним по телефону она так не ворковала, как сейчас с неизвестным ему человеком.       По виду сразу понятно, он абсолютно недоволен: всунул руки в карманы брюк, стараясь сдерживать эмоции. Широкий шаг тоже стал предвестником плохих знаменований. Суа быстро пришла в себя и вытянула руку с вешалкой, откуда свисало потрясающее вечернее платье. Взглянув на коричневый джемпер мужа, она хмыкнула.       — Это был организатор мероприятий. Совсем скоро у Сону день рождения, мне хочется сделать для него самый лучший концерт. Ты знаешь. Тем более мне всё никак не удавалось встретиться с владельцем галереи.       Суа присела за трюмо, положив платье на колени, и принялась прихорашиваться. Сучжок не стал подходить ближе, словно боясь любого прикосновения к ней — вдруг эта женщина его прямо сейчас ударит током или сотворит что ещё хуже. Странное ощущение после восемнадцати лет совместной жизни.       — Ты в хорошем настроении. Я знаю, что ты долго пыталась назначить встречу с ним, но почему я не иду с вами? Мне бы тоже хотелось участвовать в организации дня рождения нашего сына.       — Понимаю, — Суа безучастно сняла серёжки, потому что они не будут подходить под планируемый образ. — Ты говорил мне, что будешь сегодня вечером полностью занят работой, поэтому я тебя не звала. Ты говорил, что в последнее время к тебе пришло много стажёров и нужно разобраться в их музыкальных концептах. Почему вдруг спрашиваешь?       Сучжок сдержанно выдохнул сквозь зубы.       — Тебе не нравится, когда я спрашиваю. Не нравится, когда мне всё равно. Так чего ты хочешь? — он держался как мог. Голос ровный, но стойкий. Противоречивые чувства к ситуации выводили его на эмоции, и он не мог понять, почему вид собирающейся на ужин жены его мучал.       Суа раздражённо хлопнула ладонью по столу и встала.       — Если хочешь быть хорошим, то ничего не делай, — он готовился к пощёчине, но ничего не последовало, поэтому вновь поднял глаза. — Ничего не спрашивай. Не интересуйся. Хочешь заниматься сыном — вперёд. Не нужно делать то, на что ты не способен. И всё.       Настроения собираться куда-либо теперь не осталось, так что Суа приняла решение просто выйти и подышать свежим воздухом. Она задвинула прозрачную стеклянную дверцу между зоной спальни и зоной отдыха, отправляясь в сорочке и халате на балкон, где уж точно её никто не достанет.

☾

      Уроки. Уже стемнело, когда репетитор Со закончила заниматься с ним и оставила немного домашнего задания для практики по математике. С каждой новой встречей юноша становился всё более уверенным в себе, он учился решать сложные для себя задачи и совершенствовался ради точной цели — упорство. Сейчас перед ним лежал английский и сочинение, переписываемое в третий раз из-за странной темы. Миссис Брэндли отыгрывалась на них по полной.       Чонвон не хотел оставаться наедине со своими мыслями. Они приносили ему массу новых непаханых полей, о которых он предпочёл бы никогда не думать. Ему не нравилось, что вместо привычного презрения он испытывал боязнь. Это странно и неправильно. С чего бы ему бояться? Негативный опыт предыдущего дня сыграл с ним отвратительную шутку: теперь он боялся всех. И парней, и девушек.       Дверной код запел, в комнату вошла мама. Она уже полностью восстановилась эмоционально: чистая рубашка в полоску и лимонные брюки дома. Всё, как она любит.       — Утомительно, верно? — спросила она, принеся поднос со стаканом соевого молока, блюдцем с вечерней дозой успокоительных и фиолетовым пакетиком сока. — Выпей сок из красного женьшеня.       Чтобы оторвать Чонвона от теста, она положила пакет прямо на обведённые красным маркером ответы в грамматической части листа. Юноша прижал ладонь к шее и скованно отвёл взгляд, надеясь на скорое одиночество. Хиён заботливо погладила сына по напряжённой спине, чуть наклонившись к лицу.       — Как тебе репетитор Со?       — Неплохо.       — Тигруня, ты знаешь, что я всегда буду на твоей стороне и всегда помогу тебе. Расскажи… как у вас дела в школе? — найдя рядышком стул, она присела за рабочий стол, совсем ненадолго отвлекая сына от уроков. Он, поняв, что разговора не избежать, откинулся на спинку кресла и стал смотреть на свои бёдра, крутя в пальцах карандаш. — Я слышала, что новый учитель по физкультуре странный. У тебя там всё хорошо?       — Да.       Односложный и неубедительный ответ застал Хиён врасплох. Ей от всего сердца хотелось хоть немного узнать правды из жизни собственного ребёнка, но никто никогда не говорил ей о том, насколько это сложно. И помощи попросить не у кого.       — Мне жаль, что я не смогла помочь тебе из-за того, что случилось. Никогда не знаешь, когда может произойти несчастный случай. Мне бы хотелось…       — Мам, а как ты попала в больницу? — вдруг перебил Чонвон, уже поднимая хмурый настороженный взгляд. Этот вопрос стоило задать гораздо ранее.       — Обычная авария. Я выехала на перекрёсток, на меня нёсся другой автомобиль, нарушив правила движения. Казалось бы, такая глупая ситуация, но она стоила мне здоровья. Хорошо, что он врезался в заднюю часть, а не в переднюю. Иначе… — Хиён поджала губы и пропустила остаток. — Ты хочешь узнать, кем был тот человек?       — Да.       — Какая-то женщина. Торопилась на выступление дочери, как мне рассказали. Насколько знаю, ей дали условный срок и взяли штраф тридцать миллионов вон. Но всё закончилось хорошо, так что… тебе не стоит переживать, Чонвон-а.       — М-м… — он кивнул, мгновенно теряя интерес к разговору.       — Тогда… я пойду? Не засиживайся допоздна, тигруня.       Сочинение по английскому. Теперь, когда его сосредоточенность прервали, вернуться к написанию аргументов парень не мог. В голову лезли самые разные мысли касательно всех прошедших недель. Почему-то ему казалось, что как только отец отдалялся от дома, то вокруг происходили странные и необъяснимые вещи. Словно всё плохое со всего мира скапливалось лишь вокруг него. Чонвон бы точно прямо сейчас не отказался бы от маяка, который осветит ему дорогу вперёд.       Ты лучше знаешь кто я. И почему именно я.       — Возьми себя в руки, Чонвон, — юноша выпрямился и уткнулся взглядом в тест. В отведённых для сочинения пустых строках написано только вступление. — Хватит думать о мелочах. Нужно учиться, чтобы поднять балл…       Для поиска аргументов он решил использовать учебник по подготовке к суныну, который посоветовала приобрести Юна. Она говорила, что туда вложено максимально много полезных советов и знаний, которые точно стрельнут на экзамене и помогут закрыть баллы едва ли не на все сто. Только он взял с полки учебник, как из него вывалился листок, собранный в виде конверта.       Странно.

«Чонвон-а, я очень рада, что твои оценки улучшились. Математика уже не кажется такой сложной, да? Не думай о других учениках, иди своей дорогой. Я рада, что ты так усердно трудишься и продолжаешь учиться, когда сложно.

— Юна»

      Сначала попытка влезть в его жизнь вызвала гнев, как крохотный кусочек розжига, но огонь так же быстро потух, как и разгорелся, от чувства защищённости. Репетиторство всегда казалось ему чем-то страшным и ужасающим, чем-то, за что ему должно быть стыдно, но сейчас он уже не был уверен в этом. Он отложил письмо и взглянул на тест по математике, решённый несколькими днями ранее. Девяносто два балла из ста. В сравнении с прошлыми результатами — колоссальная разница.       Возможно, внутренние метаморфозы — тоже дело рук отсутствия отца. Звучало невероятно даже в голове, но, кажется, Чонвон мог поменять мнение о чём-то. Или о ком-то.

☾

      — Как ты, в порядке?       — Мы точно должны дать ему отпор, это же невозможно.       — Тупой идиот. Кем он себя возомнил?       Ночной воздух почему-то ощущался гораздо холоднее с каждым днём, хотя, казалось бы, всё ближе подбирались знойные дни, которые приятно посвящать морю, отдыху, отпускам. Но сейчас даже через кардиган назойливый ветер дёргал за руки и кусал ноги. Гарам покачивалась взад-вперёд на одиноких качелях; пустынная площадка без единого намёка на ребёнка грузила опустошённостью и де-факто позволяла быть самой собой. В ладони покоилась баночка витаминов от школьной медсестры.       Желудок резало изнутри от голода, пищевод сворачивался и сжимался от тошноты, а от вида еды темнело в глазах, от запаха воротило. Домой идти совершенно не хотелось. Опять жалостливые глаза матери, опять угнетающая атмосфера нищеты, репетативный шёпот о трудностях жизни. Задрав юбку, Гарам увидела обработанные ожоги от сигарет. Интересно, как много людей увидело их?                     Медсестра при осмотре заметила синяки у ворота расстёгнутой рубашки — нужно больше воздуха. Естественно, все обеспокоенные ученики были вынуждены сразу же покинуть кабинет и оставить девочку в покое. Но покой не был обеспечен ей в полной мере из-за неуместного интереса женщины к появлению следов на теле.       — Откуда это всё? — спросила она шёпотом, осмотрев не только грудную клетку, но и руки, скрытые под длинными рукавами рубашки, и ноги, покрытые чулками и средней юбкой. Гарам только повела безразлично плечом. — Это… ты говорила с кем-то об этом? Это кто-то из школы? Или вне школы?       — Мне нужно на занятия, госпожа, — отстранённо. — Пожалуйста.                     Гарам пригладила подушечками пальцев синяк на бедре и розоватый круглый ожог рядышком. Они оба уже помазаны какой-то заживляющей смесью, благо не забинтованы — на такое она не дала добро. На самом деле, уже всё равно, узнает о травле кто-то или нет, это абсолютно не важно. Ей не казалось, что она являлась частью общества или социума; возможно, какой-то второстепенный человек или вовсе массовка, судьба которой не повлияет на мир. И даже если вся школа узнает о всех избиениях и той ненависти, что обрушилась водопадом, то не изменится ничего. Небо на землю не упадёт.       Шелест из кустов продолжался уже достаточно долго. И он не прекратился, пока из-за колючих веток не вылез двухмесячный щенок-дворняжка с репейником в шерсти и древесным листочком за ухом. Трёхцветный обезображенный улицей детёныш резво шёл к качелям, завидев безобидного человека среди серости прохожих. Даже хвост вертелся.       — Бедняжка, — Гарам сжалилась над бедным животным и протянула ему аккуратно ладонь; щенок, встретив милость, загорелся любовью и надеждой, подходя и поднимаясь на задние лапки. Когтистые пальцы уцепились за колени. Гарам погладила щенка по голове, убирая листик. — Так жаль тебя. Тебя выбросили или ты здесь родился? Ошейника нет… — Гарам вздохнула. — У тебя точно нет дома, да, милашка?       Щенок гавкнул и встал обратно на четыре лапы, отходя в сторону и останавливаясь недалеко. Кажется, он яро желал, чтобы Гарам двинулась за ним. Ну что ж… домой всё равно не хотелось, а на площадке становилось всё мрачнее и холоднее. Дворняжка вела её вдоль двора к выходу из жилого комплекса. Постепенно до ушей доходил звук автомобилей, оживлённой дороги, гуляющих компаний и работающих круглосуточных ресторанчиков. У магазинов танцевали надувные зазыватели, светофоры исправно оправдывали своё предназначение.       Щенок внезапно спустился вниз к главной дороге и свернул на проулок, где из-за угла появился туннельный свет фар.       — Стой! Стой! — Гарам испуганно выскочила вслед за щенком прямо под колёса выезжающего авто. К счастью, водитель быстро среагировал и остановился, слепя пешехода светом. Сердце продолжало стучать, но теперь страх за жизнь исчез, и школьница спокойно подняла собачку на руки, чтобы он не натворил больше бед.       С водительского сиденья автомобиля вышла в бежевом пальто и костюме госпожа Квон.       — Гарам-а, — женщина захлопнула дверцу и подошла ближе, чтобы проверить состояние девушки и убедиться в её сохранности.       — Здравствуйте, ачжума.       — Ты чего тут делаешь? — Хиён взглянула на неизвестную собаку в её руках и выдохнула, покачивая головой. — Твоя мама места себе не находит. Она сегодня обзвонила всех и спросила, не видели ли мы тебя. Говорит, что твой телефон выключен и тебя нигде не найти, — Гарам выглядела слишком растерянной и разбитой для того, чтобы продолжить её нагружать нотациями. В конце концов, она не её дочь. Мягко улыбнувшись, Хиён пригладила школьницу по плечу. — Давай я отвезу тебя домой. Я как раз еду с работы.       Салон изнутри каждой клеточкой твердил о новизне. Кресла ещё не отсижены, колёса почти не касались асфальта, а фары только-только наконец-то получили возможность сиять. Совершенно очевидно, что машина стала новой покупкой у госпожи Квон. Гарам чувствовала себя неуютно внутри столь дорогого транспорта, ей казалось, что она оставит после себя дегтярный след, который невозможно вывести. Но сказать что-то — неуважение, ей же помогли. Пускай и без спросу. Неловко и страшно. До слёз. Нужно держаться, ведь это стыд — плакать перед людьми, особенно такими авторитетными.       Хиён безумно жаль девочку. Не нужно быть ясновидцем, чтобы понять простую истину: в жизни Гарам точно происходило что-то до боли неприятное. Неизвестно, в какой части жизни: школа, дом, увлечения. И ещё больнее было осознавать, что на такое уж точно ни она, ни кто-либо, кроме её семьи, повлиять не в силах. Единственное, что Хиён могла сделать в качестве помощи, — купить побольше премиального корма для собачки, немножко пелёнок, миски и шлейку. Видно, что собаку нашли недавно.       В следующий раз белая кия остановилась у низкого фонаря на краю кустового забора. В старенькой многоэтажке, возвышающейся над ними, и жила Гарам.       — Спасибо вам за всё, ачжума.       Гарам безумно хотела поскорее сбежать хоть куда-нибудь, но не успела, потому что уже через секунду Хиён вытащила с задних сидений три больших пакета и догнала её.       — Постой-ка. Возьми это с собой, тебе точно понадобится.       Улыбка такая нежная… рукав пальто задрался настолько, что Гарам случайно увидела затянутую на запястье повязку. Язык не повернулся спросить что-либо, и она его просто проглотила, принимая с поклоном унизительно дорогие подарки. Снова безумно хотелось плакать от такой безграничной доброты, которой ей не удавалось прежде видеть. Она уже и забыла, каково это — чувствовать к себе снисхождение. Но от плача и срыва её спасла мама, выбежавшая из подъезда.       — Гарам-а! Гарам-а! — Сонвон почти врезалась в дочку, как только оказалась рядом. Мгновенный осмотр — способ успокоения. — Как ты? В порядке? Ты представляешь, как я волновалась? Где ты была? Почему выключила свой телефон?       Хиён решила не вмешиваться в их разговор и сесть обратно в машину, ведь это важно — давать родителю и ребёнку вместе решать появившиеся проблемы, проходить через разногласия. Она никто, чтобы вторгаться между ними и выстраивать вокруг девочки купол неприкосновения. Выбор сбежать и не приходить домой принадлежал одной лишь ей, и она прекрасно осознавала все те риски, на которые подписалась. Уметь действовать самостоятельно и решать проблемы — часть взрослой жизни, которой ей тоже нужно научиться.       Как родитель, Хиён прекрасно понимала это.

☾

      Конверт лежал под светом лампы, разномастные купюры выглядывали краями, мозоля глаза. Они были пересчитаны уже сотню раз, и можно подумать, что обладатель столь крупной суммы каждый раз испытывал истинное наслаждение, но на деле он желал эти подачки вернуть обратно или сжечь. Конечно, это глупо и не выгодно — именно поэтому они всё ещё лежали без дела на столе, пока он, избитый жизнью, сидел в рабочем кресле с тяжёлым гипсом под коленом. Часть из компенсации пошла на больницы и оборудования, на костыли, и даже после множества трат в конверте оставалось слишком много денег.       Сплошное унижение.       Сан занавесил все окна в комнате и перестал включать основной свет, предпочитая скрываться в тени и не чувствовать себя частью мира. Как минимум на месяц он теперь полностью оторван от спорта, а соревнования совсем скоро — две недели. Удача, что школу он закончил, в университет пока не поступил из-за финансовых трудностей родителей. Надеялся связать жизнь со спортом — единственная отдушина, а тут вот как. Брать ответственность на себя не хотелось. Друзья перестали отвечать на сообщения, и теперь Сан остался со своим горем наедине…       — Ты ещё не спишь? — мама постучалась в комнату.       …или почти наедине. Сан запихнул конверт с деньгами на полку.       — Нет. Собирался ложиться.       — Нога не чешется? Ты уже искупался?       — Да, мам, — как же это всё-таки унизительно. Вопросы, как к маленькому глупому ребёнку, преследовали его ежедневно. Даже самые обычные рутинные вещи теперь приходилось делать с огромными усилиями.       — Как там твои уроки?       — Сделал, — неохотно. — Толку нет. Я всё равно на домашнем сейчас. Могу хоть неделю не делать.       — Давай без глупостей, — мама не решилась заходить в комнату, увидев, как сын отвернулся к окну, выстроив преграду для разговора. — Тогда спокойной ночи, сын. Если нужна будет помощь, то…       — Спокойной, — как отрезал.       Дверь медленно закрылась. Сан смотрел в звёздное небо, покрытое созвездиями. Особенно яркие пятна собрались вместе, выстраиваясь в две линии, пробитые стрелой. Близнецы. Ещё неделя, и на смену им придёт острый и грубый знак — алобокий рак с цепкими клешнями. Сан взял с подоконника старый бинокль и взглянул на них ещё раз, разглядывая местоположение. Венера.       Если он не ошибался, один парень из золотой четвёрки родился раком в Венере.