Полнолуние

      Будние дни прошли как один. Ничего не менялось: уроки, проекты, школа, минимум общения, дом. На этой неделе четвёрка совсем не пересекалась внутри школы, словно избегала друг друга, одноклассники сидели с одноклассниками. Золотой стол на обедах оставался пустым, никто не спешил занимать его, даже новенькие. Джей всегда смотрел на него, обедая с друзьями — прекрасными и открытыми людьми. Помимо одноклассников, он познакомился с Хэрин, девочкой на год младше, но этой разницы совсем не ощущалось. Они стали после школы в некоторые дни идти вместе, потому что секция по боксу находилась в том же квартале, где жила Хэрин.       Чонвон отрезал себя от друзей, полностью погружаясь в учёбу и игнорируя любые активности и мероприятия. Он испытывал стресс каждый раз, когда к нему обращались, и в особенности хотел самоуничтожиться рядом с Ынчэ, но до тех пор, пока они не сдадут проект по биологии, он должен наращивать терпение.       Сону постоянно ходил с Казухой, разговаривал только с ней, уделял ей всё время, что они просиживали в библиотеках — в те дни, когда не было тренировок. Раз в неделю они расходились, ссылаясь на то, что у них есть другие, личные дела. Только в такие моменты Казуха не боялась оставаться одной. Рики и Даниэль больше не пытались хоть как-то поговорить с хёнами, видя тотальный игнор. Казалось бы, они и раньше попадали в такие передряги, старшие и раньше знали о их нездоровых увлечениях, но почему-то решили дать отпор в самый неподходящий период.       Наступили выходные, но чувства долгожданности они не вызывали. На следующей неделе уже экзамены, ему нужно сдать пять предметов, тесты пройдут в понедельник, вторник и среду — на каждый по два часа. Четверг станет последним школьным днём, после которого можно будет наконец-то расслабиться всем, кто хорошо напишет экзамены. Сейчас самое время максимально посвятить себя предметам, поэтому у Юны прибавилось работы — она приходила к Чонвону по его же просьбам, сидела по шесть часов над математикой, чтобы юноша сумел набрать исключительные сто баллов. Остальным предметам он уделял времени не меньше, и как только заканчивалась сессия с математикой, принимался за английский язык. С ним случились некоторые сложности. Сочинения писались, но сайты каждый раз выделяли грамматическую часть красным месивом.       Хиён постучалась и зашла в комнату к сыну субботним вечером — как раз в тот момент, когда он увидел очередной красный экран и обречённо рухнул на стол. Его пальцы уже покраснели и покрылись мозолями от карандашей и стилуса. Глаза жутко болели и устали от постоянного напряжения. Спина отваливалась, но, когда голова касалась стола, становилось чуть легче.       — Тигруня? — женщина слабо улыбнулась и подошла, беспокоясь за состояние сына. — Ты всё ещё учишься? Ты ни разу за сегодня не вышел из комнаты.       — Если я не сдам всё на сто, отец… — шикнул Чонвон, выпрямляясь и вновь хватаясь за стилус, сворачивая grammarly.       — Тебе не стоит о нём беспокоиться, если что, я поговорю с ним и мы всё решим. Тебе точно нужно отдохнуть, — женщина пригладила волосы сына, немного отросшие за прошедший месяц. — На завтра у меня назначена встреча с мистером Паком. Мы хотели встретиться семьями и посидеть, потому что Джей, как и ты, тоже занят уроками, иногда даже не ходит на тренировки. Как раз посмотришь, какое мы откроем кафе. На мишленовские звёзды не претендует, но оно прекрасно по всем меркам. И ты знаешь, что здесь я даже не хочу слышать «нет».       Чонвон потёр глаза, заслезившиеся от безысходности, и устало выдохнул:       — Да, мама.

☾

      Воскресенье восемнадцатого встретило сеульцев слабым дождём с самого утра, лёгкой прохладой. Чонвон знатно расслабился в парикмахерской, давая специалистам вымыть его голову, подстричь, выбрить затылок до ёжика и хорошо уложить волосы. Даже цвет освежили, и теперь он не выглядел выгоревшим на солнце, как всю прошлую неделю. Встреча в кафе назначена на час дня, так что уже в половину первого новый автомобиль Хиён стоял в небольшой пробке на кругу торгового района. В выходные дни час пики сдвинуты.       — Мне кажется, что новый парикмахер стрижёт совсем по-иному, — предположила Хиён, пока они стояли на месте в потоке машин. Она попросила сына повернуться к ней лицом и поправила на свой лад причёску, однако юноша упрямо встряхнул головой и остался при своём. — Но выглядит хорошо. Новые мастера тоже неплохо справляются. Не жарко?       — Так себе, — повертел рукой, откидывая немного кресло назад — спина отказывала. Ночь пусть выдалась спокойной, но он всё равно чувствовал себя избитым жизнью. Но зато он надел любимый лёгкий пуловер молочного цвета с зелёными вставками на рукавах. Как раз для капризной дождливой погоды.       Кафе «TAYO» ещё не открыто, поэтому никакие визги и смех не помешают им во время отдыха. Открытие планировалось на утро следующей субботы, как раз перед концертом в галерее в честь дня рождения, чтобы они все вместе отправились на празднование девятнадцатилетия. В одном здании делили первый и второй этаж два заведения, и в сравнении с шоколадно-золотым оформлением соседей, детское кафе пестрило жёлтыми и голубыми цветами — машинка из мультсериала. Ничего лучше для детей и не придумаешь.       Внутри первого этажа расположились две зоны, обе украшенные в стиле: родительская и детская. Искусственные дорогие цветы, в человеческий рост стоящие машинки и автобусы, в которые можно залезть, вешалка с пожарными красными костюмами для малюток и постарше. В целом, заведение практически полностью готово, осталось лишь закончить с надувными батутами, наполнить бассейны шариками, обучить бариста и поваров необходимой кухне. Они уже умели больше половины — успех.       — Присаживайся тут, — Хиён оставила сумку на бархатном диване возле севшего сына и проверила крабик на волосах. — Я навещу кухню. Стажёры должны быть сейчас там.       Убедиться в чистоте и ежедневной уборке — отдельная страсть мамы. Чонвон знал о её едва ли нездоровой зацикленности на идеальной чистоте и стерильности, отличительных чертах всех хороших ресторанов. Она не могла позволить некомпетентным людям засорять рабочее пространство и подавать ужасные блюда. Работники, бегающие со второго этажа на первый и обратно, считали детские стулья для кормления, пересчитывали материалы и ещё не завезённые декорации. К удивлению, Хиён вернулась скоро — видимо, всё прекрасно.       — Я и не сомневалась, что эти люди будут превосходными учениками. Всё-таки хорошо, что я им в наставника поставила Чжунсика. Прекрасный шеф, — гордая собой, произнесла Хиён, но садиться не стала. — Посидишь здесь? Я хочу пока что выйти на улицу.       — Да, мам.       Дверь кафе открылась и закрылась. Он не понимал, почему вообще согласился прийти, ведь лучше потратить время на учёбу, чем впустую. Экзамен — всегда стресс. Переживания начались задолго до него и с каждым днём нарастали. Полгода штудировал сборник с заданиями, но внутри не покидало чувство, что одна глупая ошибка сможет умножить на ноль все приложенные усилия. Из-за последних недель, в которых происходило чёрти знает что, он выпал из всей школьной и экзаменационной жизни и чувствовал груз неподготовленности уже сейчас. Больше всего его терроризировал английский язык.       Благо он не выпускник. Не нужно заранее думать о том, куда поступать, готовиться не только к суныну, но и к вступительным. В этом плане он совсем не завидовал Сону, который сейчас проходил через множество трудностей. Пробные тесты сунына они начали писать в прошлую пятницу, и судя по убитому виду всех третьегодок, это выдалось сплошным мучением. Подогревало стресс…       Дверь кафе вновь открылась, теперь уже с разговорами. Два мужских голоса и один женский переплетались, словно змеи. Хиён пригласила за стол своего партнёра и его детей. Сама — о, ужас — заняла стул, отдавая мягкие диваны гостям. Чонвон смог немного расслабиться, когда рядом с ним сел Эйдан — лучший исход из возможных, пускай Джей сел напротив, доброжелательно улыбнувшись.       — Привет, Чонвон, — поприветствовал его мистер Пак, протягивая через стол руку. Юноша пожал её двумя, привстав. — Тебе идёт кулон. Вижу, вы оба их надели.       — Они прекрасны, — подтвердила Хиён.       По просьбе владельцев принесли меню для гостей, пришедших впервые. Хиён и Джеймс уже знали, что стоило брать, потому что во время работы нередко обедали и даже ужинали не отходя от кассы. Сначала разговор затеяли о кафе и его интерьере, спрашивая мнение у архитектора (не очень воодушевлённого), но по прошествии времени оба родителя заметили, что сверстники совсем не общались между собой. Чонвон залип в телефоне, ожидая заказ и иногда попивая лимонад, а Джей с немного скучающей миной слушал взрослых.       — Хотите поговорить об экзаменах? — обратился Джеймс.       — Самая унылая тема из всех, — Эйдан скривился и отвёл взгляд, иногда думая, что их отец совсем не находил такт с подростками.       — Кстати, Джей, ты ведь хорошо знаешь английский? Как твоя подготовка? Насколько знаю, экзамен по английскому будет во вторник днём?       — Да, — кивнул Джей. — Думаю, я могу сдать на сто баллов. Хотя я получил на днях пробный тест, и там иногда полная ересь написана, — юноша покачал головой. — Но в целом неплохо. Думаю, я наберу выше девяноста баллов. Тут программа немного сложнее, чем в Сиэтле, я ощутил эту разницу. Но есть хорошие репетиторы. По математике я тоже занимаюсь с госпожой Со. Это святой человек.       — Правду говорит, — усмехнулся Джеймс.       — Бедная, как она только успевает всеми заниматься? Она ходит и к Сону тоже, да только с Чонвоном госпожа Со сидит по шесть-семь часов к ряду, с самого утра. Поразительная женщина. Джей-ши… — Хиён поджала губы и немного замялась. Чонвон напрягся и выпрямился, выключая видео на телефоне. Эйдан рядом складывал руками сухую салфетку в подобие оригами. — Ты занят сегодня вечером?       — Ну, я планировал позаниматься корейской литературой. Мне нужно собрать для аргументов набрать побольше цитат из произведений. Всё-таки мы сдаём её уже завтра… — почесал за ухом. — А что?       — Чонвон-а, ты же хорошо знаешь корейский, у тебя по пробному тесту сто, — на неё сошло озарение. — Вы могли бы помочь друг другу. Конечно, времени критически мало, но мы могли бы пообедать сейчас и приехать обратно в отель. Соберётесь в комнате — никто мешать не будет.       — Ну, я лично не против. Завтра после экзамена могу тоже прийти и помочь, если совсем тяжело. На сколько баллов хочешь сдать? — обратился уже к напротив сидящему Чонвону. В глазах энтузиазма не увидел.       — На сто. Подтянешь? — с иронией и усмешкой спросил Чонвон, опуская взгляд на телефон, который крутил по поверхности стола.       Хиён и Джеймс переглянулись и молча сошлись на том, что подростковый максимализм иногда бывал весьма едкой штукой.

☾

      Крупный политический, экономический, культурный и туристический центр. Город невероятных контрастов, парадоксов и противоречий, где впечатляющие дворцы, святыни и храмы мирно соседствовали с ультрасовременными небоскрёбами, древнейшие традиции — с новейшими технологиями. Собор святой девы Марии включил в себя всё: изящество, устремлённость ввысь, богатое декоративное убранство. Арки с заострённым верхом, узкие и высокие башни и колонны, богато украшенный вимпергами фасад и многоцветные витражные стрельчатые окна. Через них преломлялся солнечный цвет, кружа калейдоскопом по веренице стыкованных деревянных полов, отдающим детским топотом.       Сонхун запомнил этот собор именно таким, и он ни капли не изменился: песнопения лились так же прекрасно в воскресный день, повсюду ходили служители, бегали весёлые дети, юноши-монахи переносили бутыли с водой в зал, потому что из-за жары вкупе с ладаном многим становилось плохо.       В последний раз в столице Сонхун бывал только года четыре назад. Сейчас ему пришлось остаться здесь подольше на лечении — после соревнований тревожность превысила его ресурсный лимит, и организм дал сбой. Лучшее решение — психотерапевт. Соревнования закончились, в международном финале занял второе место, но, как говорится, не впервой, не привыкать. Лучшая девушка в мире сейчас работала в Гонконге, присылала совсем редко фотографии со съёмок, говорила о любви и чувствах и снова пропадала на сутки. Привычно.       Сонхун улыбнулся.       Стоя в одиночку в самый пик дневной жары возле изумительного архитектурного шедевра, он в целом ощущал себя счастливым и понимал это. Мысли о моменте вились в голове, обосновывая плодородное гнездо для жизни. Приехав в Сеул, он всё чаще стал утопать в воспоминаниях, ведь провёл в столице почти всё детство вплоть до середины младшей школы. Потом пришлось переехать — семья внезапно обанкротилась, мама потеряла крупную должность, другого родителя у него никогда не было.       Тем не менее временами он всё-таки сожалел о том, что его выбором стало не поддерживать связь с друзьями детства.       Вести себя как взрослые. Каждый ребёнок примерял на себя шляпу взрослого человека, на которого равнялся. Многие спешили повзрослеть пораньше, чтобы избегать режима сна, уроков, запретов гулять до ночи и контроля (заботы). Они вели себя совсем как взрослые и делали очень много взрослых вещей: пили кофе, играли в «алкогольные» игры и, конечно же, даже пробовали настоящий алкоголь. Сонхуну не понравилось совсем — горчило на языке, а Сону смеялся с него, потому что они случайно выбрали самое крепкое со стола отошедших родителей. В отместку, когда они каждые выходные после рутины младшей школы отправлялись на велосипедах в парк, Сонхун слишком ловко и быстро спускался вниз по горке, заставляя Сону плакать от обиды на вершине — совсем неумёха.       — Ну давай, кого я показываю? — Сону активно разводил руками и пытался всеми усилиями показать динозавра, но Сонхун каждый раз смеялся и ложился на деревянный стол беседки, пока остальные друзья болтали и ждали.       — Ну это же крокодил!       — Да ну какой крокодил?! — Сону запрыгал от кончающегося терпения и от бессилия и злости закинул в себя колу из пластикового стаканчика.       Сначала они включали песни и выступали друг для друга, чтобы рассмешить, иногда даже дуэтом или трио, показывали всё своё малое актёрское мастерство, заслуживающее лучших наград — смех друзей тому подтверждение. Чем глупее, тем смешнее — гордость за себя брала.       Не без ссор. Постоянные ссоры и выяснения отношений без возможности договориться: взял кепку без спроса и показал язык — уже обида на весь день. Сону настолько волевой и упрямый (конечно, в хорошем смысле), что каждая ситуация заканчивалась спорами и даже драками, ведь ни один не согласен с мнением другого. Следом всегда шла компенсация — обмен объятиями и печеньями. Всё становилось хорошо быстро, без каких-либо проблем.       Иногда они все вместе собирались на травянистом берегу реки, пока припаркованный старый мустанг был в центре внимания мальчишек. Они танцевали и пели, включая на колонках музыку, сидели на капоте и свесив ноги из салона. Все они были друзьями детства: и Чонвон, и Даниэль, и Рики, и Сону с Сонхуном. Тогда у них не было ни проблем, ни долгов, ни зависти — хотелось только смеяться, веселиться, играть в догонялки и валяться в траве, иногда подшучивая над родителями. Все они хотели или такую же любовь, как в «Пиноккио», или же стать такими же смелыми, как «Плохие парни».       Сейчас ему бы тоже хотелось лежать под одним одеялом с лучшим другом детства, рассказывать истории из жизни, смеяться и обниматься, переносясь обратно в светлый две тысячи четырнадцатый. Хотелось обрисовать атмосферу тех дней, когда они были юными и раскрепощёнными, не боялись и пели во весь голос…       В последнюю встречу, проведённую у ледового дворца, они разошлись не лучшими путями. Совсем не вовремя тревожность Сонхуна достигла пика, и причиной этому стал разгоревшийся спор, как вишня на торте расстройства. Он очнулся уже в больнице, узнал об очередной потере сознания и выслушал обеспокоенные материнские речи. Никто не связывал это с его эмоциональным фоном, лишь перенагруженность в спорте — отчасти так оно и есть. Сонхун никогда не отнекивался, но и никогда не поддерживал открыто. Просто существовал в мире, который удобен его семье.       Такси из центра Сеула довезло его до Каннама, а точнее — до величественной башни знаменитого на всю столицу апарт-отеля. Его масштабы поражали, несмотря на то, что за всю свою спортивную жизнь Сонхун повидал множество отелей и квартир. И всё-таки каждый раз, видя что-то нечто качественное, величавое и собравшее в себе сотни дней работы, он не мог не отметить сие. Казалось, что вот-вот с самого пика отеля хлынет водопад, огораживая его от внешнего мира.       Сону не знал о его приходе. И не должен узнать, чтобы не сбежать. Это одна из тех тактик, которым его учил тренер — без каких-либо предупреждений сразу идти напролом, если желание победить в приоритете.       — Здравствуйте, — поздоровалась с ним женщина средних лет за стойкой выдачи ключей и записи жильцов, приятно улыбаясь. — Пак Сонхун, благодарим вас за посещение Yang Palace.       — Здравствуйте, да не то чтобы… — неловко замялся, протерев плечом щёку и ещё раз осмотрев античную отделку стен и колонн. — Я здесь пришёл к Ким Сону. Хотелось бы знать номер его апартаментов, пожалуйста.       — Ох, сожалею, но ваше имя находится в чёрном списке жильца по имени Ким Сону.

☼

      Утром будет звонок с извинениями и потрясающим набором звуков, собирающим долгожданные слова. Она в шаге от того, чтобы стать королевой сцены, чтобы завладеть сердцами юной толпы, но пока её сердцем завладевал мужчина в гостиничном номере. Сняв маску на входе в номер, скрывшись под чужим именем, он обнажился лишь перед ней во всех планах: и физическом, и душевном. Дорогая рубашка не должна рваться по швам от томящего предвкушения, и оба знают об этом, сдерживаясь — в ней страсть тоже есть, иначе бы сбежала, не соглашаясь с трудоёмкими условиями восхождения в звёзды.       Кровать не так мягка, как родная, но не менее приятна. Полумрак среди белого дня распалял грудные клетки, рёбра клавишами пианино играли вальс мнущихся лепестков роз — для успокоения.       Отвратительный звонок мобильного телефона оторвал губы друг от друга. Контакт «Сын» высветился на переливающемся экране.       — Да, Сону, — голос крепче; смотря на молодую и красивую девушку-трейни, ему трудно совладать с собой и с желанием, расплавленным железом обволакивающим живот.       — Отец, мне звонили из отеля и сказали, что Сонхун не собирается уходить! Блять, оу, извини, я бы и сам вышел, но у меня тренировка прямо сейчас! Я не могу поднимать трубку каждый раз, чтобы выслушать одно и то же!       — Охрана?       — Он ничего не делает для того, чтобы его выгнали. Ни-че-го. Просто сидит в кафе. Разберись, пап! Бросаю трубку.                     — Материшься при отце? — Казуха сняла с себя футболку и осталась в майке, пропитанной потом не меньше; от неё всё равно пахло свежей вишней. Необычный дар.       — Выскочило.                     Сучжок отбросил телефон и выключил телефон с таймером, понимая, что ему уж точно хватит получаса для того, чтобы закончить кастинг на роль дебютирующего айдола.

☾

      Чонвон и Джей вернулись в отель без сопровождения родителей, но под присмотром водителя. Скорбное состояние Чонвона сложно не заметить: грузно и вдумчиво сидел позади, втыкая в гладкую спину рулевого сиденья. Даже телефон не представлял из себя приятное времяпрепровождение, ведь там постоянные напоминания о грядущих экзаменах, почасовые отсчёты и реклама различных онлайн-школ и курсов по подготовке — полная дрянь. Только нагнетает. Вот Джей, в отличие от него, совершенно не загружался тревогой, преспокойно проводя время в игре.       Хотелось бы так же.       Чонвон потёр ладонью грудную клетку, взятую в силки тревожностью, и стал медленно и глубоко дышать. Утомляемость слишком явна, горло начинало болеть от подкрадывающейся плаксивости, но присутствие лишних людей заставляло его самоконтроль выкрутиться на максимум. Прислонился лбом в подголовник спереди, пальцы ногтями поцарапали обивку для успокоения, чтобы не сдирать кожу с рук.       Остановка. На улице поднялся ветер, взбивающий волосы морской пеной. Чонвон проморгался из-за острых иголок ветра — глаза слезились невыносимо и запретно. От пуловера должно быть тепло, но промозглый ветер после дождя недооценили. Высокие кеды вляпывались в лужи и оставляли разводы на белом кафеле на подходе к отелю. Брелок с плюшевым кумамоном звякнул, когда плечо с лямкой рюкзака дёрнулось от толчка двери.       Игнорирование. Между ними молчание равносильно живым разговорам снаружи. Гости, жильцы, новые инвесторы и просто заинтересованные богатенькие люди — постоянное наполнение люксового муравейника. Им удалось скрыться в капсульном лифте первее, чем какая-то шишка заметила сына председателя и захотела стать поближе к верхушке местной власти. Есть вероятность, что Джей выглядел внушительно и всегда прикрывал на пути не просто так — по уважительной причине. Словно бы чувствовал на тончайшем уровне настрой и закрывал от мира. Если бы это не было чушью, Чонвон даже был бы признателен.       На входной двери записка от домработницы о походе в магазин.       Джей почти своевольно подошёл к обеденному столу и взял с хрустальной подставки печенье с предсказанием в виде полумесяца, словно из магической лавки.       «Даже не спросил разрешения», — в мыслях, потому что на языке первое слово сразу же сопроводится сломленностью.       Чонвон поднялся наверх без ожиданий, чувствуя на спине следы от широких омутов сиэтловских глаз. Этот вечер выдастся сложнейшим из-за нагрузки отовсюду: внешней, внутренней, неконтролируемой. Будет неплохо, если они сразу займутся подготовкой и не станут затрагивать никакие другие темы — работа отлично помогала ему абстрагироваться от собственных эмоций.       В комнате чище, чем утром, гораздо: все учебники собраны и расставлены по наименованиям, справочники и тетради на столе в уголках, все карандаши в подставке. Чонвон сбросил рюкзак у стола и, неосознанно закрываясь от своего спутника, взялся за учебник по английскому, который только сегодня утром мозолил глаза. В памяти ещё были свежи воспоминания о правилах, но ни одно из них не задерживалось в голове дольше, чем на несколько секунд, а взгляд тупился о строки и не воспринимал текст. Скоро прилетит отец, уже завтра экзамен, с друзьями прервалась крепкая связь, чувство вины перед матерью и собственное осознание ничтожности в большом мире, где всё, что у него есть — это деньги отца и его фирма. И ничего своего.       Накопленное так не вовремя явилось волной, но пока что возможность отгородиться от срыва помогала сохранять рассудок. Рядом источник дискомфорта — он же ключ к сохранению самообладания и холодного ума.       — С чем тебе нужна помощь? — спокойный голос у кровати. Шорох; раздвинулись шторы, впуская свет.       «Помощь», — пронеслось в мыслях, губы поджались, зубы вцепились в щёку.       Его пугали все эти знаки, сходящиеся в одной точке. Так страшно находиться уязвимым среди белого света с откинутыми шторами — лучше включить ночник и опустить жалюзи, позволив себе спрятаться в углу голубой комнаты, чувствуя прохладу отовсюду и дрожь тела, не способного согреться самостоятельно. Хотелось занять удобную позицию единственного хорошего человека среди плохих ублюдков, ведь это так просто и всегда срабатывало, но сейчас не хватало убеждений: учтивость, спокойствие и сдержанность оппонента не позволяли потерять равновесие. И обвинить не в чем.       — Давай… просто сядем… готовиться, — выдох-вдох.       Чонвон сидел за рабочим столом и неспешно писал что-то, делая большие перерывы и просто смотря в текст. Джей чувствовал острое напряжение в воздухе, оно оседало на вещи вокруг и связывало руки — приходилось сидеть с краю стола и подгадывать момент с помощью. Молчание со стороны Чонвона не только заставляло нервничать, но и подготовка превращалась в мёртвый груз.       — Что случилось? — отложил на стол словарь. — Это видно. Мы не сможем так продвинуться вперёд. Ты можешь поделиться со мной, если что-то не так. Особенно если это касается меня. Если не хочешь делиться, то… нужно прекратить молчание и работать.       — Заткнись.       Подействовало. Чонвон вжал голову в плечи и поджал под стул ноги, склоняясь над английским и с особым усердием стараясь сократить зрение до туннельного — исключительно стол. Руки тряслись, ноги тоже, да и дышать становилось труднее из-за внутреннего напряжения. Джей заметил частые моргания и спрятанный под чёлкой взгляд, и это поставило точку в догадках.       — В том, чтобы плакать, нет ничего постыдного. Я тоже плачу, это нормально. Все люди плачут, когда наступает выгорание. Они либо плачут, либо выкуривают пачку сигарет, либо два в одном. Не советую выбирать курение, если что.       — Отвали… просто отвали, — закачал он головой. Протест. Сплошной протест.       — «You touch me in all the right places. All the right places, all the right places. It's so hot, I hardly can take it. My mama tried to warn me of bad ones like you», — негромко и, по правде говоря, совсем неумело пропел Джей, чуть раскачиваясь на стуле и возвращаясь в написание каких-то заметок про правописание. Чонвон вытер лицо о плечо и искоса глянул на соседа. — «Take me into your mind love. I wanna find out what you're designed of, baby. I've been dyin' to taste you. I try to hate you because you drive me crazy…»       — Что ты поёшь? Я понял не так много… — это даже немного рассмешило, но не до улыбки. — Странная песня.       — Это Морган Пэрриотт, один из моих любимых певцов, хочешь послушать эту песню? Если тебе захочется, потом сам найдёшь перевод, — не дожидаясь ответа, словно он ждал этого часа всю жизнь (а кто не будет ждать момента, когда можно будет похвастаться своим музыкальным вкусом?), Джей включил мелодию с начала и уделил внимание уже человеку. — Как ты?       Скривился.       — Никак.       Музыка на фоне действительно отвлекала.       — Давай поговорим.       — Нет. Не хочу.       — Действительно не хочешь или ты просто не умеешь хотеть говорить?       Взгляд Чонвона не впервые становился таким прожигающим и чёрным. А ещё блестящим от слёз. Ему безумно хотелось ненавидеть и желать горения в адовом котле, но зубы скрипели от притирания, слова не слетали с уст. Одно слово равно одной слезе.       — Мы должны просто заняться английским, Чонсон.       — Забудь про английский, когда ты в таком состоянии. В Корее что, культ самоугнетения и нерассказанных обид? Послушай, понимаю, до сеансов с психотерапевтом я вёл себя абсолютно так же и я прекрасно тебя понимаю. То есть… я знаю, что говорить об этом сложно. Я могу начать, если от этого тебе станет легче. И я хочу сказать, что меня волнует динамика «детей инвесторов». Я не совсем понимаю, как здесь всё работает и как влиться в компанию, потому что это совершенно другая страна и другой материк, и тем не менее я преодолеваю эти трудности.       — Ты не… нет, — Чонвон махнул головой, закрывая чёлкой глаза и откидываясь на спинку кресла. — Ты не в нашей компании. Никогда не будешь, — неуверенно и слабо.       — Дело не в этом. Забудь о компаниях, друзьях, школе. Дело в ощущении внутри. Я что-то чувствую и ты что-то чувствуешь. И это просто факт. Все люди что-то чувствуют и имеют право чувствовать. Да, ты задеваешь меня и мои триггеры иногда, и это нормально. Ты не знал о них. И я не знаю о твоих триггерах. И могу их задеть. Для этого люди говорят словами через рот, — даже немного агрессивно и импульсивно.       Вполне ожидаемый всхлип — каменная маска слетела с треском. Кресло развернулось спиной к Джею, отгораживая его барьером от уязвимого и чувствительного Чонвона, потерявшего контроль над ситуацией и самим собой. Ему нужно совсем немного времени, чтобы снова выстроить фасад, но… Джей снова оказался в поле зрения, потому что ему не составило труда вернуть стул в прежнее положение. Сил дать отпор уже нет, только закрыться, и он предпочёл обездвижиться и прикрыть рукой лицо, смахивая пальцами едва появляющиеся слёзы. Вторую руку, лежащую между ног, Джей с опаской взял в свои две. Через бой. Чонвон выказал мгновенное сопротивление, прижал ладонь к лицу, потом к груди, но не вышло слишком долго закрываться.       — Ты настолько устал, что не хватает эмоций даже на злость и ненависть ко мне?       Тишина. Самым страшным ответом сейчас стал неожиданный кивок, сопровождаемый повторным всхлипом и кашлем. Дрожь в плечах усилилась, как и в ногах, и Чонвон забрался на кресло целиком, поджимая колени к груди. Правая ладонь осталась в свободном доступе, то есть в пястьях Джея, что предпочёл тихо массировать кожу подушечками пальцев — своеобразная медитация.       Чонвону отвратительно. Ему вдруг снова десять лет, он где-то далеко отсюда, в своих воспоминаниях, а снаружи бодрствует его маленький ребёнок в поиске защиты на никчёмные полчаса, пока взрослый внутри него не сможет вновь взять ситуацию под контроль. И это унижение — находить защиту в ненавистном человеке. И сделать с этим ничего нельзя.       — Меня волнует один вопрос долгое время. Я пойму, если ты не ответишь, и пойму, если ты посчитаешь, что я пользуюсь твоим положением сейчас. Ты действительно меня ненавидишь? Или испытываешь ко мне просто негативные чувства? У этого есть веская причина и я что-то сделал не так?       Джей, честно, ожидал любой развёрнутый ответ. Ожидал, что будут тыкать носом в дерьмо, которое он успел натворить. Однако Чонвон только пожал неуверенно плечами. Чёрт. Это даже не молчаливый кивок.       — Тебе принести воды?       Снова пожал плечами.       — Хочешь остаться один?       То же самое.       — Скажи, что тебе нужно, и я сделаю, Чонвон. Мне не сложно.       «Тупица, просто отвянь», — думалось Чонвону, когда он неконтролируемо сжимал чужую руку и царапал ногтями тыльную сторону, впиваясь до полумесяцев белёсых, до покалывания под кожей. У Джея никогда не было младших братьев или сестёр, о которых он мог бы заботиться, и слёзы не стали для него красной тряпкой, снимающей все тормоза. Наоборот, это он всегда был тем младшим в семье, которого нужно успокаивать, охранять по ночам со светильником, оставлять на ночь работающие мультфильмы и невозможно отправлять в летние лагеря — всегда это слёзы, тоска по родителям, страх монстров и темноты. Джей и не заметил, как превратился из чувствительного ранимого ребёнка в юношу, и что теперь на его плечах тоже есть право быть подушкой безопасности. Это… такое странное ощущение, непонятное и при этом привлекательное. Он чувствовал себя полезным.       — Я принесу тебе воды. Всё в порядке. It's just mental break down.       Писк двери. Госпожа Лу уже вернулась и готовила на кухне. Она всё ещё в своём неизменном брючном костюме и фартуке — одна и самых стильных работниц по дому, коих Джей видел за жизнь. Спустился по лестнице за считанные шаги и оказался немного впопыхах рядом с графином воды.       — Госпожа, можно дольку лимона? Чонвону сейчас необходимо свежей воды.       — Добавьте седативный препарат, выписанный ему, — женщина поставила небольшую пластмассовую баночку рядом со стаканом воды. Нарезала лимон и добавила в воду. — Как себя чувствует господин Ян? Физическое недомогание?       — О, нет, он… волнуется об экзаменах, — с невинной улыбкой ответил Джей, забирая стакан с парой капель успокоительного и поднимаясь наверх.       Картина не обрадовала. Все его вещи, собранные в рюкзак, стояли в коридоре, приложенные к стене. На сенсорной панели двери светилась надпись «не заходить». Заблокирована. Да, этого определённо стоило ожидать. Джей достал телефон и напечатал короткое: «Я оставлю стакан возле двери и спущусь в клуб, если буду нужен, найдёшь меня там».       Джей ушёл сразу. Конечно же, вода с лимоном простояла на полу до поздней ночи, а юноша в ожидании пересчитал все звёзды на ночном небе, так и не дождавшись даже отметки «прочитано».

☼

      Уже шестая чашка рафа шла в ход, а Сонхун по-прежнему сидел за столиком первоэтажного кафе, работающего круглые сутки, и ловил на себе косые взгляды персонала. А что сделать? Он не хотел смириться с фактом, что его томительные ожидания встречи со старым другом, долгий душевный разговор (как он любит) и воссоединение, возможно, возобновление дружбы — лишь мечты. Он настроил неосуществимых планов, а когда настала пора встретиться с действительностью, то карточная башня развалилась.       Слизав очередную губную пенку, он откинулся на стул и отставил пустую чашку. Живот начинал болеть от большого количества жидкости, а оставлять вещи за столиком и отходить в туалет поднадоело. Это всё выглядело бы не так ванильно, если бы вместо чашек кофе на столе стояли пустые банки из-под пива или другого алкоголя, но ситуация складывалась идентичная.       Он стоял вне поля зрения уже какое-то время, облокотившись плечом о косяк. Никто уже не ходил по этому кафе в такой час — полночь! Сону, одетый в полосатую рубашку, футболку и шорты, с раздражением буравил тёмную макушку лося, явившегося так не вовремя и незапланированно. Он-то думал, что после встречи на ледовой арене их пути окончательно пересеклись, но не тут-то было!       — Сонхун, тебе стоит уйти прямо сейчас. Хватит разорять кафе, — всё-таки решился на подвиг.       — Оу… Сону, — неожиданно. Вот чего, а он не ожидал дождаться. — Не хочешь… присесть? Раз уж уже пришёл.       — Послушай, тебе сегодня всё абсолютно чётко сказали. Тебе здесь не рады. И чёрный список посетителей придумали не для того, чтобы они поджидали у ворот.       — Или в кафе, — всё ещё улыбался Сонхун. Его взгляд снова метнулся к плетённому креслу напротив, и Сону цокнул, не выдерживая давления до сих пор светлого человека. Он не понимал, как ему удавалось это даже во взрослой жизни. — Чёрный список… — Сонхун рассмеялся и привлёк внимание. — Помнишь, как мы с тобой поссорились в девять лет и ты добавил меня в чёрный список? Написал моё имя на чёрной бумажке и спрятал за картину, и потом мы с тобой не разговаривали почти весь день.       — …А потом пришли наши родители, и мне пришлось достать эту бумажку.       Сону несдержанно улыбнулся и опустил голову.       — Верно. Помнишь, как мы ещё прятали сумки друг друга постоянно?       — Это ты прятал первым.       — Потому что ты первый обзывался, — рассмеялся Сонхун, слыша в ответ тихое и смущённое «иди ты». — Хорошее время, о котором не грех вспомнить спустя почти десять лет. Сону, почему я теперь в твоём чёрном списке? Возможно, если мы поговорим, как просили наши родители давно, то этого можно избежать?       — Сонхун, — он снова стал жёстким. — Я уже точно всё решил. Сейчас… ты тоже спрятал кое-что важное для меня. Точнее, потерял. И тебе не удастся найти это.       — Почему? Я… — Сонхун нахмурился, возобновляя схожие с описанием моменты в памяти. — Я потерял что-то? Какую-то вещь? Честно, я не могу вспомнить, но… послушай, всё всегда можно купить или восстановить, из-за этого не стоит…       — Сонхун. Доверие нельзя купить или восстановить, — как отрезал. Груз вины внезапно окатил юношу, и он замолчал, неожиданно для себя уводя взгляд в сторону. Потерян. — Ты предал меня. Ты говорил мне в лицо одно, а на деле оказывалось, что всё совсем по-другому. Ты… всегда всё рассказывал Вонён. Всем делился. И мной тоже. И… слушай, ты выбрал её, и я не хочу снова участвовать во всём этом. Это было предательство, но она хотя бы не пытается залезть снова в мою жизнь. Не пытается замазать свои ошибки.       Сонхун слишком ошеломлён, чтобы ответить. Человек, к которому он долгие годы чувствовал жалость и несправедливость, которого он любил по-настоящему дружеской любовью и которому желал всех благ, отказался от него. Это действительно истина — всё, что сказано. Осознание тяжёлым пластом осталось внутри, но как же хотелось, чтобы всё стало хорошо. Просто стало хорошо — и ничего более. Это не такая большая просьба, но такая невыполнимая…       Сону встал и ушёл. Это чёткий знак — Сонхун понимал.       После шести чашек рафа появилась первая чашка эспрессо. Первая и последняя перед тем, как тревожность охватила его и отпустила только с бессознательности на руках испуганного персонала.