Полнолуние

      Следом за гибелью Ким Гарам столицу потрясла ещё одна ужасающая новость — её единственная родственница и близкий человек, мама, не выдержала тяжести горя и покончила с собой в тот же день, как и узнала о происшествии. Её окончательно добило посещение морга и лицезрение мёртвой дочери. В один день не стало сразу двоих людей, и об этом снова стали строчить статьи жёлтые прессы, не считая уже то, что в каждой второй новости на сайтах появлялись устрашающие слова о самоубийстве.       Сону вытирал ладонями кровоточащий нос, подбитыми глазами смотря на разъярённую мать. И лучше бы они встретились с самого утра, как и было в планах, потому что теперь она пребывала не просто в бешенстве — ей бы позавидовали все самые алчные монстры, существующие в фольклорах стран. И юноша завидовал сам себе, что мать нищенки самостоятельно вырезалась и не доставила дополнительных проблем, иначе его душу можно было бы уже искать в ином мире, и не факт, что место зарезервировано в обители святых.       Дышать тяжело. Очень. Кровь из носа иногда приходилось глотать от избытка, противный металлический вкус оседал на корне языка и растекался по всему рту, словно приставучая слизь. Суа отошла в сторону, и это не к добру; она так делала только для того, чтобы захватить что-нибудь потяжелее. На самом деле Сону находился уже на волоске от того, чтобы умолять сжалиться, чего он не делает практически никогда. Конечно, пока ещё эта грань не переступлена, пока молчит — таит злобу и страх, одним глазом наблюдая.       — Знаешь, каких усилий мне стоило заработать вот это? — произнесла она с горечью и ненавистью, поднимая золотую награду, искрящуюся в свету, стоящую на подставке. Статуэтка Фемиды, держащая весы и меч. Снизу, на пьедестале, выгравировано имя, болью в сердце отдающее единственному сыну. — Награда самому лучшему адвокату Южной Кореи. По праву заслужено мной. И я не хочу очернять мою репутацию такими грязными махинациями, Сону! Мне, адвокату, пришлось связываться с полицией и заниматься… взяточничеством, чтобы дело закрыли. Мерзость! Да как ты посмел вообще распускать свои никчёмные руки? Малолетний идиот.       — Мам…       — Закрой пасть.       — Мам… — взгляд ушёл в сторону дверей.       — Какого чёрта здесь творится? — Сучжок стал неожиданным гостем в собственном доме. Суа ожидала встретить мужа ближе к ужину, так как он заверял, что задержится на работе. И тем не менее сейчас он здесь; помог сыну встать и сесть на диван, пускай через боль и недомогание. Синяки и гематомы покрывали всё тело.       — Почему ты дома? — холод и упрёк.       — Скажи мне, Суа, как я должен понимать вот это? Всё, что тебя сейчас волнует, — это то, почему я дома, мать твою? У себя дома? — Сучжок вскочил на ноги так резко, что затрещала ткань брюк. — А вот это всё вокруг тебя вообще не волнует? Не смущает? Какого чёрта ты избиваешь нашего сына?       — Нашего? — усмехнулась Суа и положила статуэтку на её законное место. — Ты хотел сказать моего. Своих детей ищи у молодых любовниц, Сучжок. И да, тебе бы почаще проверять свой телефон на прослушиваемые устройства. Знаешь, у адвокатов есть свои подозрения и примочки.       — Ты… — это атака с двух сторон. И самое главное сейчас для него всё-таки защитить сына, а не выяснять отношения с чокнутой женой. Проблема только в том, что на обвинения в изменах отца Сону отреагировал остро негативно, отсаживаясь подальше. — Ты грёбаная сука.       — И ты не отличился.       — Сону, уходи. Иди в комнату, — приказ. Но не тот, от которого дрожь в коленях.       — Нет, мы с ним ещё не договорили.       — Договоришь со мной! — жёстко. — Сону, в комнату, живо.       Сону мог предположить, что после воспитательной беседы с матерью будет собирать себя по частям с пола, но не рассчитывал, что придётся сбегать ползком с поля боя, где только начинала разгораться война между двумя бывшими союзниками. Запершись на замки в комнате и едва добравшись до кровати, бережно застеленной чёрным одеялом, Сону стёр с подбородка свернувшуюся песчаную кровь и дал себе пощёчину за то, что разбил утром телефон. Теперь у него нет даже средства связи, чтобы отправить Рики весточку.       Хотя… смысла писать ему нет. Рики сейчас занят гораздо более важными вещами.

☼

      Мокро. Порой вода из струящихся фонтанов смазывала экраны телефонов, не давая нормально отправить сообщения. Рики пил из бумажного стаканчика непонятный коктейль, подпрыгивал под музыку и качал головой, записывая себя на видеосообщение в общий чат. Каждую минуту туда добавлялось по одному похожему, уже от других ребят. Музыка сотрясала мокрый пол. Многие не поленились взять с собой водяные пистолеты, обстреливая всех, кто попадётся на пути — сами подписали соглашение быть обмоченными ещё тогда, когда брали билеты.       Множество полуголых людей. Естественно, ведь мероприятие двадцать плюс, но им всё равно удалось протиснуться. Мужчины плотного телосложения реже снимали с себя футболки, в отличие от накаченных красавчиков, приходящих целыми группами. Зато как много красивых и полуголых девушек — услада для подростковых глаз. И Даниэль время зря не терял, под градусом осмелился подойти к двадцатипятилетней даме в одном купальнике, едва прикрывающим тело. Отказ очевиден, но попытка не пытка.       Казуха и Ынчэ держались вместе, дуэтом — веселились, отдыхали, полностью абстрагировались от реальной жизни, запивая страх будущего слабым алкоголем. Музыка такая громкая, что хотелось до безумия прыгать по образовавшимся лужам, расплёскивая воду на всех прохожих. Вокруг сплошной контраст: рядом с теми, кто размахивал киберфлагом страны, мужчины в одних шортах качали бёдрами под свист смотрящих, а с другой стороны смущённые и стеснительные залипали в телефоны. Фанаты играющей музыки ходили в костюме Маршмеллоу, фотографируясь с желающими, хоть они и не были кем-то значимым среди остальных.       Иногда встречались люди в костюмах персонажей из игр или фильмов, как, например, не особо отжигающий парень в красном сплошном комбинезоне с маской белого треугольника. Рики хотел бы тоже одеться кем-нибудь, но для этого нужна дополнительная подготовка, а их решение пойти на фестиваль получилось слишком спонтанным.       — Меня не покидает чувство, что нас вот-вот выгонят отсюда, — Ынчэ привалилась к плечу Рики и помахала в телефон, показала язык на видео и состроила забавные рожицы. Её огненные волосы потухли под фейерверками воды, падающей на них сверху.       — Почему это?       — Да нам даже восемнадцати нет!       — А ты кричи об этом погромче! — Рики показал ей язык и снова запрыгал, когда многочисленные экраны на сцене заплясали ало-оранжевым.       Совсем скоро рядом появились Даниэль и Казуха, а ещё за их плечи держались откуда-то раздобытые флаги — те самые, что некоторые развеивали в такт электронной ремиксовой музыки. Плащ прикрывал голую спину, но совсем не прикрывал открытые грудь и живот; Даниэля это совершенно не смущало. Ещё его голову украшали точно найденные где-то поблизости дьявольские рожки, а за макушку Казухи держался нимб, украшенный перьями и золотыми нитями.       — Где вы всё это отрыли?       — Лежало никому не нужное! — перекрикивая музыку, ответил Дан.       — Ты полный кретин! Мне нравится, — заразительный смех.       — О, тебе вон такой давай возьмём, а? — Даниэль пихнул Рики в сторону и указал кивком на мужчину, ходящего с разноцветным зонтиком на голове.       — Иди в задницу! — под смех девочек надулся Рики и толкнул локтем в бок. — Лучше пошли все вместе под водяную бомбу, мы недостаточно промокли! Я абсолютно точно не хочу выходить отсюда сухим, хочу трусы выжимать руками!       Когда заиграла музыка, посвящённая Лиге Легенд, оба парня рванули ближе к сцене, где звук был мощнее и пробивал до трясучки в органах. Ничто не было таким сильным, как их любовь к играм, и девушкам пришлось смириться с судьбой окровавленных от чрезмерно громкого звука ушей — пошли следом, чтобы не потерять из виду, это слишком легко в танцующей толпе на фоне зигзагов светодиодов и туннельных фонарей.              

F4 и остальные

10 участников

      Закреплённое сообщение       Срочно, в 5 вечера начинается фестиваль S2O, ко…      ↫                     rikimura       Кто ещё приедет?       Мы потом едем ко мне       min hatter       Могу чуть позже       Если не отключитесь       rikimura       Можешь       min hatter       Взять с собой алкоголь?       манчэ       да       и колц       колу       rikimura       Колы 2       манчэ       лучше больше запивона чем алкашки       rikimura       Минхёк, найди Джейка и скажи что мы не будем его пиздить       Пусть будет с нами       min hatter       Либо Джейк, либо кола       манчэ       кола       rikimura       Пиздец                     — Пиздец, — Чонвон отложил на деревянный столик новый телефон и поднял ногу на скамейку, прижимая колено к груди.       Они с Сону вышли ближе к восьми вечера на улицу, когда в собственных квартирах наконец-то наступило затишье. Оно ничего хорошего не предвещало, но хотя бы можно было сбежать из-под родительской опеки. К счастью, Чонвона угораздило не увидеться с отцом воочию до сих пор, потому что практически сразу же, как он приехал, его завалили делами, а ближе к четырём часам заявился мистер Пак с предложением провести вечер личного знакомства в семейном коттедже и сыграть в гольф. Что же выберет женатый мужчина, только что приехавший с командировки: разбираться с надоевшим сыном, выслушивая нотации жены, или же отправиться отдыхать и оставить все семейные проблемы на потом? Ответ очевиден.       Сону не повезло больше, но об этом никто не осмеливался заговорить. Он плохо замазал ссадины и подбитый нос, а красный глаз замазать не удастся. Но опять же: никто об этом не говорил.       Сидели они возле закрытого магазинчика под висящими поперёк переулка гирляндами, которые так и не сняли с зимы. Хотелось скинуть с себя стресс, въевшийся под кожу, подобно слепням — он вздрогнул и поводил ладонями по открытым рукам. Колени прижаты к груди близко, можно голову положить на них и почувствовать себя в защите, но очень сильно не хватало сигареты. Мысли о запрете родителей кружили голову, но змея искушения обвилась вокруг шеи, стягивая посильнее петлю.       Секунда — наплевать на весь мир, потому что в руках уже зажжённый стебель.       — Будешь?       — Нет, — вздох. — Мама может узнать.       Усмешка.       — Как хочешь.       Молчание затянулось ненадолго, потому что экран телефона постоянно загорался даже после того, как Чонвон выключил все настройки звука и даже вибрацию. Ничего не работало, словно вся вселенная настроилась против, заставляя чувствовать обделённым и лишним везде. Даже в общем чате. Видео с красной подсветкой и громкой музыкой, счастливые обдолбанные лица, залитые алкоголем. Он решил перевернуть телефон экраном вниз — и дело с концом.       — Хочешь быть с ними там? — вопрос в пустоту практически. Сону продолжал смотреть на потухшие витрины неработающего кафе, на их совсем слабое из-за ярких лампочек отражение.       — Нет. Наверное.       — Мне тоже это всё не нравится, — тихо. — Не хочу быть там, но хочу чувствовать себя частью нашей компании. Видимо, теперь мы не четвёрка. Джей заставил нас распасться окончательно.       — Не думаю, что мы бы долго протянули, даже если бы он не появился, — пожал плечами.       — Никто не может знать наверняка, но сейчас понятно только одно: он успел притереться ко всем и он всем понравился. Даже если они не говорят об этом. Чувствую, что весь наш план на вечеринке пойдёт по пизде из-за этого, потому что кто захочет обливать грязью душу компании? Правильно, никто. Только мы огребём. Чёрт, — втянулся посильнее, губы обожгло. Дым повалил изо рта и носа сильный, почти как от грохочущего поезда. — Не хочу никакого дня рождения. Всё осточертело.       — Мне тоже.       Мне тоже все осточертело.       Мне тоже понравился такой Джей.       Чонвон не способен выбрать между двух зол, и они оба вогнали его в пассивное состояние, в котором чувствовалась лишь собственная никчёмность. Каков шикарен был план недомести: встретить с почестями и фанфарами, вместе поразвлекаться и потусить, подарить компрометирующую вещь (они для этого даже дилдо со стразами заказали), а затем получившиеся фотографии выложить на страницу приложения старшей школы Ёнсана. Он бы никогда не отмылся от позора и слухов, потому что они бы закрепились клеймом. Чонвон горел этой идеей, как ничем другим.       А что теперь?       Теперь Чонвон сидел на одинокой скамейке рядом с курящим Сону под дурацкими новогодними гирляндами, смотрел на тусклое отражение в неработающей пыльной витрине и думал о том, какой же он всё-таки мудак.

☾

      У стенки, прижавшись к прохладному бетону спинами, сидели трое девочек, сминая в руках полупустые бутылки с водой. Каждой из них нужна поддержка, но они не в силах произнести хоть какое-то слово — по взгляду и так всё ясно; получалось бы ещё в глаза друг другу смотреть. Слёзы выкатывались самостоятельно, не приходилось даже прилагать усилия. Сегодня выдался удивительный день: на тренировку вдруг явились абсолютно все, без исключений, даже те, кто периодически не приходит или регулярно опаздывает более чем на двадцать минут. Чудо ведь, что все явились вовремя… кроме Гарам.       — Девочки, я думаю, нам придётся отказаться от выступления на фестивале кавер-групп. Мы не вытянем, — Минджи вернулась только что, и, по правде говоря, ей приходилось тяжелее всех, потому что она стала той единственной, вынужденной поддерживать всех безвозмездно. Такова судьба лидера. И пускай её глаза залиты горячей смолой, готовой вот-вот потечь по щекам, она продолжала всеми силами поддерживать остальных и заботиться, как мама.       — Мы… мы должны ради неё всё подготовить идеально и выступить.       Это звучало так похоже на Хеин. Она, светлый и чистый ребёнок, всегда готова жертвовать собой для того, чтобы исполнить героические цели. Даже если её поступки никому не будут нужны. Даниэлль, девочка по обмену, только недавно вступившая в группу, не могла ощутить пика случившейся трагедии и пролила совсем немного слёз только из-за факта погибели, и теперь по доброй воле большого сердца протягивала руку помощи остальным, чувствуя момент сближения через общее горе. Все сейчас уязвимы и ранимы, нуждались в поддержке.       Мисора сегодня казалась особенно молчаливой и закрытой, на все вопросы пожимала плечами, на все предложения отказывалась и уходила в себя ещё сильнее. Даже разговор один на один с лидером не дал никаких плодов, хотя обычно девочки начинали чувствовать себя увереннее и высказывали всё, что было на душе.       Всё рушилось.       Минджи понимала это. Понимала и то, что до выступления осталось меньше месяца и у них не будет возможности оправиться от смерти подруги, прийти в себя, переучить танец и выступить так, чтобы занять хотя бы третье место. Это исключено. И не то чтобы она не верила в группу и тех девочек, с которыми прошла через огонь и лёд, просто она умела трезво оценивать шансы. Все понимали, что не потянут грядущее выступление, но почти никто не хотел этого признавать. Особенно Хеин и Хэрин. Самые младшие и самые целеустремлённые, для которых отказ от мечты приравнивался к потере смысла жизни.                     — Я не знаю, что делать, Хисын, — сегодня она даже не притрагивалась к косметике, да и надела на себя первое, что попалось под руку. Совсем не похоже на ту, кто собирается по обыкновению часами, чтобы каждая деталь подходила и не выбивалась. Отказалась от приглашения на съёмки в угоду семейным проблемам. Не каждый сможет решиться на такое в её возрасте, но тут просто без вариантов.       Они сидели в кафе первого этажа, ожидая конец тренировки Мисоры, и переживали обо всём. Точнее, Конон не находила себе места и думала-думала-думала, постоянно загоняя себя в углы и рамки, из-за чего решения у проблем не находилось. Сложные отношения с родителями больше не затрагивали её, но всё ещё распространялись на брата и сестру. И, прямо скажем, за Рики она практически не волновалась, потому что все его жалобы сводились к тому, что родители давали недостаточно денег для покупок всех новинок в стиме, а вот у Мисоры проблемы будто бы более осмысленные. Конон смотрела на детей вокруг и поражалась с их ранней осведомлённости о решении конфликтов: все они общались между собой так, словно прожили более двадцати лет. На их фоне она ощущала себя совсем уж глупой — ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы научиться решать проблемы самостоятельно.       — Конон, — бережно взял за руку, переставив стул ближе. Свежесть мятной пасты и вялость папоротника, расцветшего в канун летнего солнцестояния, позволили Конон вдохнуть глубже и выдохнуть легче, прижимаясь виском к плечу Хисына. Он в ответ прилёг щекой на её макушку, аккуратно погладив большим пальцем по костяшкам. — Ты не должна нести ответственности за всё это. Ты же знаешь.       — Они моя семья, Хисын. Да и… эта девочка… у меня сжимается сердце только о мысли о ней. Я же видела её вживую. Она… всегда, когда я видела её, она была такой тихой и закрытой. Я думала, что только оторвы попадают в такие ситуации, но, кажется, всё совсем не так однозначно… А теперь её мать…       — Несчастные случаи случаются, Конон, — негромко прошептал Хисын, целуя её по-дружески в висок, давая временное успокоение в своём оазисе среди безжалостной пустыни. — К сожалению, такое случается. Беда уже случилась. Всё, что нам остаётся делать, — это продолжить жить дальше. Эта девочка всё равно попала в лучший мир. Знаешь, она как та девочка из «Все псы попадают в Рай», Анна-Мари. Трудности жизни использовали бедную девочку как могли, но она всегда оставалась невинной и доброй.       — Не знаю, Хисын. Не смотрела, — вяло пожала плечами, всё ещё не уверенная в том, что стоило так сильно верить в слова парня.       — Фатальная ошибка. Обязательно посмотрим у меня на днях.       — У тебя на днях концерт, Хисын. Когда мы…       — На тебя у меня всегда есть время, — улыбнулся. — Кроме дней, когда у меня концерт. И кроме дней, когда я прогоняю материал. И кроме дней…       — Я поняла, господин Занятость. Не продолжай. И без твоих тухлых речей мне плохо, если не заметил, — пробурчала, щипая за бок острыми коготками.       Хисын ойкнул и тихо рассмеялся, и именно это позволило девушке наконец-то спустить дух и расслабить мышцы. Они продолжили сидеть в тишине, слушая фоновую музыку из кафе, пока до конца тренировки оставалось полчаса. Им требовалось из дел только забрать Мисору и отвезти её домой, чтобы потом съездить в торговую точку «Laneige». Откровенно говоря, не все амбассадоры пользовались рекламируемыми товарами, но не она — ей искренне нравился бренд. Внезапно Конон осознала, что мыслями отошла от волнующих событий, и прижалась ближе к не сопротивляющемуся Хисыну.       Они молчали какое-то время. И заговорили одновременно:       — На самом деле…       Смех.       — Говори, — отступила.       — О, нет. Я уверен, что у меня точно не настолько важная тема, как у тебя.       — Как героически, — улыбнулась Конон. — Ну хорошо. В общем… на самом деле, я хочу сказать, что ты прав. И… спасибо, что сидишь со мной и вообще слушаешь всё это. Ты знаешь, что ты единственный, с кем я вообще могу поговорить об этом. У меня много коллег и даже друзей, но как-то… мне так комфортно с тобой обо всём говорить. И я всегда радуюсь, когда ты делишься переживаниями со мной тоже. И… — ступор.       Конон выдернула руку из пальцев Хисына, поцарапавшись о его толстые кольца, и сама выпрямилась. Парень почувствовал неприятные холод и пустоту рядом, хмурясь. Что не так?       — Конон… ты хотела что-то договорить. Что?       Но она покачала головой, и прямые волосы закрыли взволнованный профиль. Кажется, только сейчас её током ударило осознание того, почему именно ей настолько комфортно и спокойно рядом с ним, и это абсолютно не та причина, о которой ему стоило знать. И именно этот момент только что подкосил её начавшее налаживаться самочувствие. В самом деле, не хватало ещё помешательств ко всему прочему…       — Я хочу просто отдохнуть, — решилась ответить девушка. — Давай заберём сестру и поедем сразу по домам, ладно? Я устала… правда, устала.       Хисын почувствовал укол обиды и чувство, что с ним что-то не так. Странно и неприятно. Но он только кивнул, окуная глаза в чашку с недопитым макиато.

☼

      Время перевалило за два часа ночи, а Сону сидел в комнате клуба с выключенным светом и смотрел в окно; с карнизов спадали огромные капли, имитируя перешёпот дождя. Сигареты уже не спасали, и он просто сидел, находясь одновременно в прострации, во сне и в реальности. За прошедшие три часа в одиночестве он успел обдумать слишком многие вещи и углубиться туда, куда не стоило.       Сону сильно скучал по Рики и не хотел в этом признаваться даже самому себе, потому что… он всё ещё считал, что люди, которым нравятся такие же, как они, должны гореть заживо. Без преувеличений. И при этом, открыто проявляя ненависть и поддерживая фобов, он не мог не думать о близости с Рики и о нужде находиться рядом, выговариваться ему и сидеть в объятиях, как девчонка.       И всё это просто отвратительно.       То, как Рики пёкся о нём сегодня с утра… и то, что Рики видел его в ужасном состоянии импульсивного желания умереть — всё это настолько сильно грузило бедный мозг, что хотелось вылезти в окно пятидесятого этажа и приземлиться прямиком на золотой венчик шеф-повара Квон.       Сону начал дремать к тому моменту, как дверь комнаты отворилась и на втором этаже появилась затемнённая фигура. Она подсветилась включенным экраном телефона, и даже спросонья парень смог разглядеть в пришедшем Рики — и он был совсем не таким, каким его привычно встретить в обычный день. Снова напившийся и накуренный, и в этот раз чем-то посильнее. Он пошатывался всё ещё и из-за этого сел посередине лестницы, не способный спуститься до конца и при этом не переломать себе конечности. Противно.       — Сону-я… — прорезалось в тишине. Юноша прижался спиной к стене и сжался в комок, надеясь, что это сработает и его перестанут замечать. Как ребёнок, который закрывает глаза и думает, что его не видно и всем остальным… — Сону-я, — уже гораздо ближе. — Давай… поговорим. Мы давно не говорили.       — Уходи. Ты сейчас не в себе, — прошипел, отсаживаясь подальше, но не сработало. Рики всё равно сел рядом и стал касаться рук, плеч, волос. До дрожи неприятно.       — Что-то не так… — вяло и даже как-то незаинтересованно. — Что с тобой?       — Ты… — терпение вот-вот лопнет. — Ты… я не могу так больше. Хватит, не трогай меня. Ты… мог бы остаться сегодня со мной вместо того, чтобы идти и развлекаться. Произошёл… пиздец, Рики, просто пиздец, и мне сегодня было отвратительно хуёво, и ты даже не остался со мной. Блять, это… — слёзы хлынули сами, им даже приглашение не нужно. — Моя мать сошла с ума, она избила меня до крови и я не знаю, что могло бы произойти ещё, если бы отец не вмешался. А ты! Блять, сегодня я весь вечер просидел с Чонвоном. Почему с ним?! Нам с ним не о чем говорить! Не с этим пидором.       — Эй, Сону, — холодно и резко. — Чонвон наш друг, почему ты…       — Боже, да кому ты это рассказываешь, — схватился руками за голову. — Да даже сейчас ты говоришь о блядском Чонвоне, а меня игнорируешь. Спасибо, Нишимура.       — Я не совсем понимаю, в чём проблема, хён. Я… думаю, если бы ты сказал мне днём, что я нужен тебе, я бы остался. И… — приходилось массировать виски пальцами, потому что голова совсем отключалась после долгой и сложной ночи. Слишком много эмоций высосано. — Слушай, мне нужно было отдохнуть. Ты прав, происходит пиздец, и я его не вывожу. Ни в одиночку, ни с кем-то на пару. Мне хочется абстрагироваться от плохого и…       — Я уже понял, Рики. Тогда какого чёрта ты здесь?       — Я знал, что ты будешь тут. И пришёл, — неловко.       — Ну что, увидел меня? Теперь уходи.       — Хён.       — Я сказал уходи. Абстрагируйся от всех проблем в своей комнате и отвали от меня, ебучий вегугин! Все вы одинаково тупые. Ненавижу иностранцев, — лицо снова спряталось в коленях, защищённое барьером из рук.       Это задело Рики за живое, несмотря на то, что он практически никогда в своей жизни не слышал ненависти к себе из-за принадлежности к другой нации. А здесь есть, и от кого? От человека, который… в принципе, они с Сону похожи гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд, потому что он тоже не мог признаться в том, что их связывала далеко не дружба, а самые настоящие уничтожающие отношения двух любовников. И, правда, Рики ощущал Сону, как свою истеричную девушку. Не больше, не меньше.       — Не нужно вставать в такую позицию, я не говорил ничего такого и никак не обесценивал то, что тебе было плохо, и не говорил, что проблемы нет. Нам всем необходимо отдохнуть от этого, и ты мог пойти со мной на фестиваль, это действительно помогло…       — Заткнись, Рики, просто закрой свой рот!       Равносильно пощёчине. Сону поднял лицо, вытирая его и растирая ладонями слёзы, и из-за этого смылось всё то, что он намазывал вечером перед уходом из дома. Косметика размазалась, открывая все синяки и ссадины, алыми и синими пятнами впечатанные в кожу. Этот вид вмиг насторожил Рики — точно не ожидал увидеть живопись, состоящую из оттенков страданий, учитывая то, что он никогда прежде не видел, чтобы прекрасное лицо хёна было хоть как-то изуродовано, будь то царапина или мелкий шрамик от прыща. А сейчас…       — Хён… — голова кружилась, и он сел поближе, находя опору в трезвом Сону. Тот отталкивал от себя, но безуспешно, а ещё дрожал крупно, словно находился голышом на сорокаградусном морозе. — Хватит… иди сюда.       Да, пришлось потерпеть несколько ударов, даже по лицу, но спустя полминуты всё противоборство закончилось так же, как и началось, и Сону просто всхлипывал надрывно в шею, пропахшую травкой (старыми носками), перемешанными алкоголем и отдалённо миндалём с ванилью. Одежда всё ещё влажная, из-за неё трясло ещё больше, и пахла она сыростью и даже плесенью. А Рики чувствовал привычный запах Сону — мятные конфеты и немного хамона.       Спустя десять минут всё стало нормально.       Сону снова почувствовал себя защищённым, а Рики — нужным.

Каждый за несколько дней разрушился, но это совсем не значит, что они не смогут собрать себя заново.