Полнолуние

      На стене в позолоченной рамке и без ограничительных лент висела картина: монохромные тусклые цвета, резкие и прерывающиеся мазки пастелью. Духовность и медитативность — ключевые понятия времени, когда писалась эта ваза с пятью каллами и двумя неизвестным цветками, короткими и не такими привлекательными. Кроме картин, внутри располагались инсталляции: человек без определённого места жительства под старым одеялом, стоящие в виде башни голубые воздушные шары с водой, набитые фанерой мусорные пакеты в виде королевского трона.       Среди толпы Чонвон видел своих; свои значит знакомые. Естественно, современным искусством наслаждался Эйдан, не без него — стандарт. Хисын с красной борсеткой на груди разговаривал с Конон о котятах, которых видел на базе отдыха: пятнистых рыже-белых и очень ласковых. Они выглядели как обычно, практически так же, как их и запомнил Чонвон, только что-то определённо не сходилось.       Он осмотрелся.       В большом музейном зале стояли стулья, как в театральном. Амфитеатр разделён на три части, между которыми сформировались два коридорчика, и никто туда не ступал. Почти все стулья заняты, а зрители, почти не переговариваясь и не двигаясь, смотрели на пустующую неподготовленную сцену, где изредка светились бутафоры, поправляющие или добавляющие новые декорации.       Хисын и Конон уже куда-то ушли, Эйдан тоже, других знакомых лиц он больше не заприметил и решил, что вскоре планировалось представление. Занял свободный стул в середине правой части, пытаясь понять, чему вообще посвящены выставка и планируемое театральное выступление. Вопросы, почему он здесь один и как вообще произошло так, что он оказался в музее-театре, в голову не приходили — просто довольствовался тем, что происходило вокруг.       С кожи стекли ледяные капли пота, превращаясь в сосульки.       Чонвон резко обернулся, ощущая бешено бьющееся сердце и сжатое горло, дышать стало в несколько раз тяжелее, практически невозможно. В ушах звуки стихли, словно это не его оглушило, а весь мир прекратил двигаться. В зале больше никого — даже несчастный пакет рядом не пролетит и животное не пробежит, несчастно бросив взгляд и вильнув ухом с жёлтой серёжкой.       Чонвон знал, куда стоило смотреть. Вцепившись руками в спинку стула, он широко раскрытыми глазами пялился на «бельэтаж», абсолютно такой же пустой… за исключением одной фигуры. Силуэт развалился на шатких стульях и перевернулся со спины на живот, чёрные длинные волосы волной спали с плеч, костлявые руки впились до хруста в ножки и сиденье; лицо смазалось и исказилось, совсем не разобрать, кто или что это, но от зрительного контакта выросла паника. Настоящая лихорадочная паника, когда единственное, что есть перед глазами, — это «бежать».       Спрятался за колонной и сглотнул — больно в горле, слюни сформировали колючий ком. Кровь стучала в висках, холод стекал по затылку и спине, на переферии витало чувство, что его вот-вот схватят со спины, вонзая длинные когти под кожу, насквозь. Выглянул из-за колонны — существо свалилось с бельэтажа на пол с громким хлопком и выкрутилось, ломая конечности и кости; в глазах потемнело от адреналина, он едва не терял сознание.       — Shāoshāng… — совсем у уха.       Обернулся; адский крик наполнил уши, а перед глазами растеклась уродливая гримаса монстра, совсем отдалённо похожего на девушку с тёмными вьющимися волосами. И голос такой знакомый перерос в нечеловеческий утробный рык.       Чонвон открыл глаза и увидел мило беседующих Хисына и Конон на передних стульях, на коленях у комика сидел рыже-белый котёнок с чёрным носом и грубой мордашкой, держа хвост трубой и постоянно пытаясь слинять, а он его удерживал и гладил по спинке, смеясь с шуток Конон. Красная борсетка мозолила глаза. Чонвон обернулся и увидел стеклянные панорамные окна развлекательного центра, увидел улицу и колышущиеся деревья снаружи, вывески магазинов и расклеенные листовки с поиском работников на свободные вакансии продавцов и консультантов. Сердце билось всё так же сильно, дыхание не собиралось выравниваться, а в голове по-прежнему била тревога.       — Хватит, закругляемся! — голос Хисына.       Чонвон повернулся к нему.       Снова пустой зал. Он сидел уже на первый рядах, на самом крайнем стуле, и снова абсолютно точно знал об этом существе, что лежало на самом дальнем ряду и выжидало. Хотелось от бессилия и страха забиться в угол и заплакать, в голове крутилось: «Почему я не могу уйти со всеми?»       Голова монстра вывалилась из ряда, появившись в проходе между частями амфитеатра, и рот разинулся, словно впадина, разрывая кожу на лице. Чонвон рванул к инсталляции из стали и железа, изображающую полую змею. Забрался на неё, спотыкаясь о выстеленный внутри искусственный газон. Через окно внутри змеи видно, как существо, ломая руки и ноги, на четвереньках бежало к инсталляции — за целью. Он попытался выбраться раньше, но снова споткнулся на выходе, не успел.       — Shānghài!       Крик сменился разговорами людей. Хисын стоял уже в проходе и разговаривал с Эйданом, постоянно теребя рукой борсетку, с которой на брелоке свисал маленький баскетбольный мяч. Эйдан смеялся, из-под клетчатого берета выбивались длинные волосы, местами сплетённые в колоски с лентами.       Чонвон протёр глаза, желая удариться посильнее и очнуться.       Снова тишина. Снова он один. Этот кошмар не собирался прекращаться, потому что он снова и снова видел чудовище и постоянно ему проигрывал. С каждым разом казалось, что ещё немного — и его сердце остановит ход, навсегда оставляя в репитативном кошмаре.       — Guàiwù!                     Шум кондиционера стал святой песней пробуждения. Несмотря на то, что Чонвон всю жизнь ненавидел трещание, всегда исходившее от охладителя, сейчас он был готов плакать от радости, потому что наконец-то сумел очнуться от кошмара. Но это не так просто, потому что образ кричащего в лицо искажённого монстра остро впился в память, заставляя в немом ужасе пялиться в темноту комнаты без единого светильника. Судорожно схватил телефон и вырвал с зарядки, включая экран и освещая комнату.       Пусто. Конечно. Но тёмные углы напрягали, а ещё бешеный страх смотреть наверх, на потолок, подгонял постоянно прокручивать в голове сцены нападения чертового существа из сна — а вдруг это всё снова иллюзия того, что всё вокруг нормально? Слёзы скопились в уголках, смазывая картинку, и он подтянул одеяло ближе к себе, ныряя почти полностью — дышать всё ещё сложно, необходим свежий воздух.       Чтобы прийти в себя и отвлечься, Чонвон включил на телефоне игру про кошек: приют, уход за животными и раздача покупателям… Расчесать, удалить колючки, избавиться от клещей и блох, помыть и покормить, поиграть, найти по запросам нужного покупателя и отдать в хорошие руки… — столько дел, только мысли о существе не проходили, а чувство того, что вот-вот сломанные кисти схватят за плечи и проломят лопатки, не собиралось уходить. Юноша смог с нормальным сердцебиением и без паники оглядеть комнату уже тогда, когда рассвело и солнце заглушило темноту по углам.       Стук прозвучал громом. Чонвон недовольно запротестовал и засетовал на несправедливость — разбудили в самую рань, и ведь ему не удалось поспать совсем. Разве это сон — с таким-то кошмаром? Но на часах уже девять, и как он умудрился вырубиться, если только-только вроде играл в телефон — непонятно.       — Сын, у нас гость. Собираются все. Без исключений. Даю тебе две минуты.       — Твою мать, — прошептал совсем тихо, в одеяло, чтобы не было слышно.       Он знал, что спорить с отцом бесполезно, а ещё знал, что у него в самом деле на сборы всего две минуты, потому что Сонджо из тех людей, кто почти никогда не говорит что-то наобум. И он вполне мог прямо после своих слов включить секундомер, чтобы проследить за пунктуальностью сына. Только во время сборов и натягивания на себя свежей футболки Чонвон задумался о том, что прибыл какой-то гость.       Хотя… не всё ли равно?                     Чашка упала на пол и разбилась, а смех стих, превращаясь в безудержные извинения. Госпожа Лу тут же подоспела на помощь и собрала все осколки, одновременно с этим вытирая пролитый чай, великодушно предложенный хозяйкой дома. Хиён прижала ладонь к открытым ключицам, перепугавшись за сохранность гостя. Её волосы собраны широкой заколкой, сама она надела платье в пол — пускай встреча дома, но быть следовало как подобает. Отчасти это установка мужа. Отчасти последствие больших денег за спиной.       — Мне так жаль, — произнёс молодой мужчина, не выглядя при этом сильно опечаленным, словно язык и мозг у него совершенно разных мнений. — Наверняка она была дорогой. Простите.       — Ничего, — Хиён покачала головой, неловко глядя за работой горничной. — Это пустяки.       — Как вы себя чувствуете? — внезапный вопрос. Хиён его точно не ожидала. — Я… знаю, что вы недавно попали в аварию.       — А, это, — неловкая улыбка. — Всё в порядке, я иду на поправку. Спасибо за переживания. Так… что вы хотели обсудить насчёт нашего сына?       Господин Хван, он же новый учитель физкультуры в школе Ёнсан, кивнул и чуть поёрзал на дорогом стуле, кинув взгляд на панораму дневного буйного города. Кажется, он совсем нечасто бывает в подобного рода местах, и скованность в теле чувствовалась почти что физически. Сонджо и Чонвон ещё не спустились со второго этажа, так что пока они разговаривали наедине.       — Дело в том, что Чонвон… оказался в достаточно неприятной ситуации.       — Что? — беспокойство охватило. — Что-то случилось в школе?       — Почти, — кивнул и пробежался взглядом по интерьеру. — Вы живёте в таком милом и чистом доме, но ваш ребёнок — сущий кошмар, — как клином в сердце.       И пока Хиён воспринимала слова острыми ножами в грудь, Сонджо, подошедший к началу лестницы, соколом вцепился в физрука и прислушался, не смея спугивать присутствием. Кажется, он храбрее, когда рядом впечатлительные и вежливые особы. Джэбом вынул из кармана мастерки старенький недорогой телефон, порылся в галерее и включил запись, снятую им самим. Женщине предоставили возможность лично пронаблюдать за тем, как её сын пил и курил вместе с друзьями, шляясь по улицам ночного Итэвона. И не только.       — Ещё и связался с моей семьёй, будто тебе только школы не хватает, сукин сын. Да ты же правда псина ебучая. Давай. Апорт. Иди и поднимай, пёс Пак Чонсон.       Хиён болезненно сглотнула и отложила телефон, стыдливо отводя взгляд от учителя, словно это она провинилась. И если так судить, то правда — она ведь в ответе за своего несовершеннолетнего сына.       — Говорят, дети — отражение родителей. Похоже, вы не очень хорошая мать. Им всего по семнадцать лет, а они уже уничтожают жизнь другим. Знаете, я не впервые вижу это, и в стенах школы происходит то же самое. Это ужасно.       — Простите, — Хиён не находила других слов. Да, это действительно её упущение.       — Насколько знаю, подобное случалось и до этого паренька. Знаю, что в издевательствах над этой несчастной девочкой Ким Гарам тоже участвовали они, — слова льдом закатились за ворот. Хиён задрожала, вспоминая новости о двух ушедших в иной мир жизнях. — Издевались над одноклассницей. Об этом никто не говорил, хотя, возможно, в школе прекрасно знали обо всём. И как бы прискорбно это ни звучало, но в ту ночь она была с ними. И доказательство есть на моём видео.       Хиён глубоко вдохнула и выдохнула, понимая, что терять самоконтроль сейчас хуже всего, поэтому решила разбирать проблемы по мере поступления.       — Спасибо, что сообщили мне. Я сегодня же узнаю у Джея, как он себя чувствует. И поговорю с его отцом. Надеюсь, что он не сильно пострадал.       — О, уверен, что его физическая боль не сравнится с той, что он чувствует внутри. Мне кажется, что он слишком травмирован для того, чтобы дальше обучаться в школе с такими детьми. Знаете… для таких как они созданы специальные учебные заведения. Исправительные. Там как раз те, кого не могут исправить родители, — Джэбом презентовал это так, словно в его словах нет ничего такого, однако напряглась не только Хиён — Сонджо продолжал стоять и накапливать злость, ожидая сына. В этот раз он даже не будет возражать, если тот опоздает на пару-тройку минут. — Вот что я решил. На следующей неделе старшая школа собирается отправиться на остров Чеджу. Там будет проходить фестиваль летнего солнцестояния, уходящий глубоко в традиции нашей страны — полезно для детей ознакомиться. Туда поедут классные руководители, я тоже буду там, прослежу за поведением. Я решил сурово наказывать за жестокость, так что если что-то произойдёт, даю слово, они пожалеют об этом. Преподам им урок. Задушу жестокость в зародыше.       — Знаете, давайте мы все вместе это обсудим, — достаточно громко, чтобы прервать тираду, заявил Сонджо. В привычном чёрном костюме с иголки, белой рубашке и уложенными волосами он смотрелся выигрышно на фоне физрука в свободной форме. И Чонвон, стоящий за спиной, напряжённо выглядывал из-за родительского плеча и сверлил дупло в черепушке учителя, пока они спускались в столовую.       — О, — учитель резко вскочил и поклонился. — Вы же отец Чонвона! И сам Чонвон. Рад снова увидеться, да. Я Хван Джэбом, преподаватель такого важного предмета как физкультура.       Безупречная молодая улыбка не сработала на Сонджо. Он продолжал выглядеть сурово и непоколебимо, даже угрожающе из-за твёрдо сжатых челюстей и надменного взгляда, и Чонвон абсолютно точно копировал манеру поведения родителя, стоя по его правое плечо. Хиён опустила взгляд на стол, понимая, что из всех здешних лишь она сожалеет о поступке сына, потому что муж определённо точно сейчас разнесёт в пух и прах учителя, посмевшего переступить черту и заявиться на пятидесятый этаж Дворца Ян.

☼

      Комнату сегодня щедро заливало светом, несмотря на вчерашний дождь, продлившийся вплоть до ночи. На погодных качелях сидели все жители столицы, и больше половины страдало от наступивших головных болей и слабости. Лето, особенно последний его месяц, всегда выматывал по максимуму, и все знали, что впереди состоятся ещё долгие периоды сильных проливных дождей, если не настоящий тайфун.       Сучжок вышел из личного кабинета в свежем бежевом костюме, держа в руке покачивающийся рабочий чемоданчик. Пускай сегодня субботний день, в него положено отдыхать, но перед посещением праздничного концерта по случаю дня рождения сына требовалось обговорить с председателем и другими инвесторами новый вклад в старый район, на который, по слухам, планируется перепланировка и застройка новостроями. Суа сидела на диване в халате, пила бодрый горький кофе и смотрела за тем, как муж в начищенных туфлях шагал по красному ворсистому ковру.       — Ты ведь знаешь, что о случившемся в клубе знает как минимум один человек? Это может просочиться в общественность.       Сучжок повернулся, и только тогда Суа оторвала измученный взгляд от его каблуков. На секунду между ними проскользнула молния, и женщина уставше улыбнулась, признавая поражение.       — Думаю, знаешь. Нам нужно что-то с этим сделать. Учитель Хван Джэбом прислал мне видео с ночи. Это не то, как… ты прав, наш сын убивает эту глупую девчонку, но он заверил, что оно тоже существует. Не могу успокоиться из-за мыслей, что новости об убийстве могут всплыть во время концерта в галерее Хэён. Сегодня слишком значимый день для этого.       — Я уверен, что это просто манипуляция, — заключение вышло достаточно лёгким, даже глаз не дёрнулся. — Тем более «Рёнхап» подписали соглашение о том, что ни одно слово про нашего сына не проскользнёт в статьи. Я в этом лично убедился. И, знаешь, я был бы не против корректировки поведения у Сону.       — …Врёшь, — змеиная улыбка. Сучжок улыбнулся в ответ, поправляя галстук. — Ты так рад видеть, как он издевается над твоим сыном, что в животе бабочки порхают? Только вчера ты защищал его с пеной у рта, унижая меня.       Мужчина подошёл ближе, огибая стол и кладя на него чемоданчик.       — И что с того? Я говорю тебе, «Рёнхап» подписали соглашение, а полиция, как ты знаешь, закрыла дело сразу же. Да и её мать покончила с собой. Даже если этот учитель попробует куда-то пойти и что-то сделать, его не примут, — спокоен, как удав. Просто поразительно.       — Мы должны от него избавиться, — Суа встала и подошла к мужу ближе, но не так романтично, как супруга, а с нескрываемой угрозой, как враг. — Моя жизнь превратилась в мучения. Чувство, будто старый кошмар вернулся и гонится за мной. Это сводит меня с ума.       — Этими словами мы точно не заставим его прекратить манипулировать нами и нашим ребёнком.       — Как интересно, — губа презрительно дёрнулась. — Только меня это нервирует? Ты счастлив видеть, как страдает твой ребёнок? Тебе разве не жаль его? И неважно, что он сделал, он всё ещё твой ребёнок. И ты так сильно меня ненавидишь, что сваливаешь всю ответственность на меня?!       — Прекрати, ты перегибаешь.       — Знаю, что в твоём сердце вспыхивает огонь каждый раз, когда ты видишь других девок, хоть ты и женат на мне! Тебя больше ничего не интересует, кроме малолетних подстилок, — судорожный вздох. Сучжок выглядел так, словно едва сдерживался от удара, но она продолжала гордо задирать нос и сжимать кулаки. — Тебе всё равно, что будет с нашим сыном. Особенно сейчас, когда все твои тайны раскрылись и он обо всём узнал! Конечно, теперь у тебя нет никакого авторитета, зачем вообще теперь заботиться о семье? Урод.       Сучжок сделал шаг назад и взял со стола чемодан с бумагами и ноутбуком.       — Я думаю, разговор окончен.       Он ушёл, а разрушение в жизни Суа осталось.

☾

      Чонвон стоял перед зеркалом уже десятую минуту почти без движения, пока госпожа Лу высматривала каждый неровный шов на пиджаке и брюках. Сегодня день рождения у друга, а ощущение, словно он собирался на собственное торжество. У этого есть причина — на празднике будет много съёмок, а за дверьми галереи соберутся корреспонденты, чтобы запечатлеть в своих программах масштабное событие. Казалось, даже детей президента так не восхваляли, как детей золотых инвесторов. Но дело было не только в этом — концерт объявили благотворительным, и все деньги с него уйдут на помощь тяжелобольным и инвалидам.       Пиджак накрывал плечи для красоты, закрывая чёрную лёгкую футболку из дышащей ткани; ярко-синие брюки струились в пол и держались на новом ремне. Белые туфли со средним каблуком искрились и даже резали глаза при долгом рассмотрении — самое то для праздника. Чонвон чувствовал себя уверенно, пускай и в стиле одного известного архитектора. Мама собралась так, как звёзды не собираются на красную дорожку: розовое платье с оголёнными плечами, струящиеся до пола рукава и плиссированная длинная юбка, закрывающая туфли на невысоких каблуках — не собиралась же страдать спустя час ходьбы. Отец же не изменял себе: чёрный костюм, нестареющая классика.       Выйдя наконец-то в свет и спустившись на первый этаж, Чонвон неуверенно подошёл к родителям и взглянул на отца, страшась.       Сонджо осмотрел вид сына. По глазам и лицу нельзя ничего прочесть, и это заставило занервничать — никто не знал, какой вердикт станет следующим. Но он только одобрительно хмыкнул.       — Мы точно не станем позором, — и добавил. — Каждый из нас должен быть спокоен. Есть шанс, что учитель Хван что-то затеял, но нас это никак не касается. И она тоже. И да, Чонвон, побольше любезности с нашими партнёрами.       — Конечно, пап.

☼

      Высокие потолки и стремящиеся ввысь стены, покрашенные слоновьем бивнем. Античные греческие статуи, служащие представителями разных эмоциональных состояний, обвивали колонны, погружались в них, горевали рядом. В центральном зале, украшенном живыми пахучими цветами, лентами, плакатами и поздравительными открытками, расположился оркестр из двадцати пяти музыкантов с самыми различными инструментами: скрипки, альты, виолончели; флейты, гобои, кларнеты; ксилофоны, колокольчики и несколько арф, громадных и райских, смотря на которые, возникает вопрос — способен ли человек научиться играть на таком волшебном инструменте?       Несколько фуршетов стояли у стен в свободном доступе, всё для долгожданных гостей. Официанты уже разносили напитки: и алкогольные, и нет. Суа оценивающим взглядом проходилась по каждой декорации, по каждому нанятому сотруднику, заставляя замирать и выжидать, пока адмиральша уйдёт, не вцепившись в глотку острыми зубами. Её взгляд мог стать последним для них в этой жизни. Нервозность и чувство подставы не покидали тело ни на секунду, и по приезде она ужесточила охрану, раздав снимок лица в чёрном списке. Она ответственна за то, чтобы провести день рождения сына идеально. Она и, конечно же, та, кто предложила галерею Хэён в качестве места проведения концерта.       — Госпожа Чон, здравствуйте! — улыбаясь вовсю, Тайко подошла к подруге с незнакомой женщиной под руку. Обе они выглядели превосходно, но совсем не на том уровне, что Суа.       — Рада приветствовать, — сдержанно и вежливо.       — Хочу вас представить. Госпожа Чон, это госпожа Ли Хэён, владелица этой галереи. Сегодня она тоже будет присутствовать на концерте и лично произнесёт тост вашему сыну, — улыбка просто до ушей что у одной, что у другой. Как мило.       — Это честь для меня, — кивнула Суа и заприметила невдалеке официанта с подносом, где плавно искрилось в бокалах шампанское. — Не желаете выпить?       Репортёры и камеры появились у дверей чуть ли не с самого утра, пытаясь подловить момент, когда виновник торжества засветится в объективах. Все желали отцепить себе кусочек славы, задать вопрос и, самое главное, получить ответ! Все дети добирались до места проведения с личными водителями и охраной, потому что наглости у всех хватало сполна: не страшно и за плечо схватить, и толкнуть лишний раз, а то и задержать насильно для интервью.       Чонвон, Рики с младшей сестрой и Даниэль приехали первыми с разницей до десяти минут, что стало большой ошибкой, потому что с каждой подъезжающей машиной волнение толпы повышалось, граница дозволенного стиралась, и все ожидали вот-вот увидеть Сону и ухватиться за него, как за спасательный круг, словно если не удастся заснять его в сотнях ракурсов, то это потянет за собой увольнение. Дети инвесторов сразу нашли родителей и присоединились к ним, особо не разбегаясь по территории; мало кому вообще интересно присутствовать на концерте, в чью бы честь он ни был.       Автомобиль Джеймса Пака приехал следующим, и вместе вышли Джей, Эйдан и их отец. Естественно, старший сын, привыкший ко вниманию и поощряющий его, не был против ответить на вопросы, однако отец отрезал от него такую возможность, и всё, что Эйдан смог сделать, — любезно попрощаться с камерами и исчезнуть за расписными дверями галереи.       — Да уж, не думал, что благотворительный день рождения произведёт фурор, — хмыкнул Эйдан, тоскливо глянув на закрытую дверь и поправив берет. — Видимо, не так часто знаменитости здесь жертвуют нуждающимся. И вообще, мне бы хотелось немного поболтать с ними. Интервью у меня не брали очень давно, между прочим, да и то было на собеседовании.       — Успеешь ещё на интервью сходить, — рассмеялся Джеймс, замечая подходящих к ним Хиён и Чонвона, что удивительно. Парень словил на себе одобряющий взгляд архитектора и показательно отвернулся, сообщая, что такое внимание ему совершенно не льстило. — Хочется пожелать имениннику удачи с пробитием.       Джей практически сразу ощутил на себе повышенное внимание со стороны матери Чонвона: время от времени смотрела на него слишком долго, изучала, и от этого становилось не по себе. Он незаметно даже старался проверить, в порядке ли одежда, но что рубашка кристально чиста, что брюки, что накинутый на плечи бежевый пуловер. Да и новые туфли сверкали, пускай ходить в них не слишком удобно. И даже по прошествии десяти минут взгляд не отлипал.       — Пап, я хочу осмотреть галерею. Если вы, госпожа, не против, я заберу с собой Чонвона. Одному не так интересно, как в компании, думаю, вы понимаете.       Не всем прогулка пришлась по душе, но родители без проблем согласились, так что двое парней отчасти вынужденно отошли в сторону, медленно прогуливаясь около скульптур и картин в стиле тансэкхва. Цветы, корзинки, градиентные ряды линий и разноцветные квадраты неработающего телевизора. Только они отошли на приличное расстояние, Джей снова остановился и обернулся, выцепляя взгляд Хиён из толпы.       — Чонвон, у тебя это выходит лучше всего, скажи, что со мной не так?       Очень неожиданный вопрос — сбил с толку. Для ответа пришлось подумать и внимательнее осмотреть Джея, что делать не очень-то и хотелось, по правде говоря. Чонвон скрестил руки и скривил губы, блестящие от бальзама.       — Всё.       — Сомневаюсь, что твоя мама смотрит на меня именно поэтому. Может, ты знаешь, отчего так?       Дух Чонвона упал ещё ниже. Он-то прекрасно знал, почему мама так реагировала на его присутствие и почему сейчас постоянно озиралась, пытаясь найти их двоих — разговор с отцом и матерью не заставил долго ждать после ухода учителя, это ясно как день. И на самом деле он ожидал более ожесточённого выговора, но почему-то папа сегодня оказался достаточно лоялен и заверил, что в этом мире каждый сам за себя и должен уметь отстаивать свои границы. Собственно, единственная выявленная проблема Чонвона в том, что он выбирал не те слова и в следующий раз должен обдумать их дважды. Версия того, что сын председателя замешан в убийстве, даже не рассматривалась. Это не удовлетворило Хиён, но спорить с Сонджо никто никогда не смел.       — Не знаю.       — Ладно, — тяжёлый вздох. — Кстати… к тебе приходил сегодня учитель Хван?       Сердце болезненно отдало пульсацией в запястья. Чонвон вздрогнул, неуверенно осматриваясь. Среди гула голосов послышался весёлый смех девочек.       — Почему спрашиваешь?       — Ну… — Джей почесал висок и убрал руки в карманы, предлагая кивком продолжить путь в никуда. Впереди музыканты уже готовы начинать концерт, дожидались только последних гостей и господинов Ким. — Он хотел поговорить с нами, но это было уже время выхода, так что отец назначил встречу на вечер. Не понимаю, что могло понадобиться уже после школы, хотя я слышал, что на следующей неделе Ёнсан собирается устроить путёвку на остров Чеджу. Кстати, слышал, что нас всех отправят туда с классом.       — Нет, к нам учитель не приходил, — сглотнул. — Не собираюсь лететь на остров. Лучше отправлюсь куда-то в Европу, подальше от всех. И от тебя в том числе.       — Вы случайно говорите не об учителе Хван? — на горизонте объявился Рики, пытающийся отвязаться от младшей сестры; её почти не уговорить остаться с родителями. Конон не смогла приехать по личным проблемам, но парень прекрасно знал, что сестра просто укатила к своему недопарню-передругу на квартиру. — Он к нам тоже приходил. Чёрт, я ему бы руки оторвал, честное слово. Джей, даже не думай допускать своего папу до встречи с ним. Он… — спустился до шёпота и нагнулся ближе к друзьям. — Он снимал нас всех тогда. И он прекрасно знает о том, что мы делали. Ketsumedo yarou.       — Оу, — Джей нахмурился, и от былой беззаботности не осталось и следа. — Что именно он знает?       — И про то, что мы «читаем книжки», и про ночную «библиотеку», — страшно обсуждать что-либо запретное в людном месте, особенно там, где повсюду висят глаза и уши. — Учитель Хван следит за всеми нами. Нужно вести себя тихо. Мы с Даном уже разговаривали на эту тему.       — Мне это не нужно, — фыркнул Чонвон, закатывая глаза. — Да и все мы знаем, кто виноват. Если и всплывёт информация о том, что мы делали, в итоге пострадает только один человек. И не нужно мне говорить, что вы считаете то несчастным случаем.       — Нет, подожди, ты реально считаешь, что Джейк… — начал Джей, но Рики схватил его за плечо и зыркнул в сторону госпожи Чон.       Женщина разговаривала с музыкантами насчёт композиций и не могла никак понять, почему приглашённая оперная певица всё ещё не явилась. Конечно, не хватало ещё скандала перед самым днём рождения, но госпожа с самого утра не в духе и предъявлять ей что-то равно самоубийству. Легче пойти спрыгнуть, чем успокоить её. Когда тон снизился, парни вернулись к обсуждению:       — Моя мама закатила скандал учителю. В самом деле, я нацелен на Сеульский Университет, а после всего не смогу поступить туда даже если вложим миллиарды. Вся моя семья училась в Сеульском, в Оксфорде и в Стэнфорде, и если я не проучусь там же, это будет позор.       — Не заметно, что ты стараешься учиться, — улыбнулся Чонвон. — Учитель пытается вставить нам палки в колёса, вот и всё. Не он первый и не он последний. Я не думаю, что нам стоит это дальше обсуждать. Тем более…       У входных дверей начался переполох; на улице взбудоражились репортёры и операторы, выцепляя подъезжающую машину, в окнах которой видны и старший господин, и юный. Водитель подъехал ближе ко входу, едва не притираясь шинами к бордюру, и вспышки фотоаппаратов уже пробивались сквозь стёкла в салон. Сону, сидящий на заднем сиденье, почувствовал желание сползти вниз и никогда не выходить на улицу. Сучжок немного нервно отстегнул ремень безопасности.       — Выходим, сын.       Сначала открылась дверь переднего пассажирского, и при вспышках появился Ким Сучжок, особо доброжелательно приветствуя камеры и толпу. Задняя дверь открылась при помощи руки отца, и вишня сегодняшнего торжества наконец-то явила свой лик ожидающим. Ярко, поистине ярко белый костюм с длинным пиджаком, приталенным кожаным ремнём, массивные жемчужные ожерелья на шее, перекрывающие кожу и ворот рубашки, обшитые жемчугом манжеты и свисающий медальон с чёрным опалом, переливающимся на солнце бирюзовыми и розовыми трещинами. Тонкие цепочки с бриллиантами дужьями цеплялись за лацканы пропадали на задней части ожерельев — эти золотые нити слепили и усложняли работу операторам и фотографам, потому что способны были засветить половину снимка или кадра.       И, самое главное, его волосы. Искрящиеся, как выпавший снег.       Даже отец на его фоне мерк — задумка. В галерее станут никчёмными даже самые дорогие и искусные скульптуры рядом с Сону. Этого стоило ожидать несколько часов под июньским солнцем.       — Жарко. Я зайду, — оповестил он отца, поднимаясь сквозь раздражение ко входным дверям и отворяя их, озаряя всё помещение королевским свечением.       — Поприветствуем Ким Сону, — объявил ведущий, ожидавший главного гостя. Все взгляды из зала обратились к нему, и теперь он смог выдохнуть, ловя сладкие волны всеобъемлющего обожания. — Самого главного человека на сегодняшнем мероприятии. С днём рождения вас, господин Ким. Этот концерт посвящён именно вам.

☼

      До отдалённой части галереи едва-едва доносился чарующий голос певицы, схожей с сиренами в глубоком океане. Здесь совсем нет людей, ведь всё здание забронировано на половину дня, так что можно выдохнуть облегчённо. В последние дни из-за переменчивой погоды у Ханны совсем плохо сталось со здоровьем: постоянная тяжесть на плечах и спине, а голова болела вообще не переставая. Эдриан вернулся из общего зала со стаканом воды в руках, предлагая его жене.       — Спасибо, дорогой, — она поправила накидку на плечах и прилегла на стену, выравнивая позвоночник; болеть стало ещё сильнее. — Это сплошной ужас. Я не знаю, как протяну ещё несколько часов здесь. И сидеть, и стоять почти невозможно.       — Тебе следует сходить к врачу вечером. Я уже записал тебя на срочный приём. Всё потому что ты пишешь картины целыми днями, — сквозило заботой.       — Это хорошо… — вздох. — Я всё думаю о том, что сказал этот учитель Хван. Как думаешь, стоит ли об этом говорить Даниэлю? В последнее время он стал более активным и жизнерадостным, постоянно общается с друзьями и даже не завалил ни один тест. Мне кажется, нам не стоит лишать его радостных моментов. Разве что просто наблюдать…       — Мне показалось, что учитель хочет просто затопить наших детей. Он вёл слежку за ними ночью, понимаешь? Вообще, нужно обратиться в полицию на него, уж слишком он подозрительный. Не хватало ещё, чтобы мы за парней переживали в ночное время. Представь, если бы у нас была дочка? Он бы уже сидел.       Ханна улыбнулась и кивнула, становясь поближе и обнимая за талию, прикладывая голову к груди. Таблеток она с собой с давних пор уже не носила, и сейчас это казалось ошибкой жизни, потому что небольшая доза обезболивающих сыграла бы на руку. Но приходилось справляться как есть.       — Нам стоит вернуться. Они там без нас…       — А ты как? — Эдриан выглядел обеспокоенным и нервным.       — Я справлюсь. Не стоит портить праздник ребятам.       Не сказать, конечно, что нахождение на оперном концерте в галерее искусств — это верх мечтаний, особенно у подростков, которые желают кутежей, море алкоголя и беспорядочных (да хоть каких-нибудь) половых связей. Всем хотелось оторваться от родительского плеча, вступить в самостоятельную жизнь, тусоваться с лучшими друзьями и забыть навсегда о всех заботах и проблемах — и это точно не получалось сделать напротив надрывающейся женщины за тридцать, привлекающей интерес только сверстников и любителей странноватой музыки.       Нет, Сону прекрасно понимал этот вкус, потому что сам любил классику — что говорить, он занимался парной художественной гимнастикой и прекрасно имел толк в произведениях, ведь под попсу программу не поставишь. И всё-таки… находиться здесь — пытка. Не в его интересах. Но он благодарен родителям за то, что они не скупились на подарки, пусть и совсем не спрашивали о его желаниях. Да уж.       — После этой скуки мы отправимся в коттедж моего дедушки на всю ночь, — с коварной улыбкой Сону протянул бокал шампанского и чокнулся с каждым другом по очереди, уже предвкушая прекрасную вечеринку. — Я хочу уже снять с себя все эти слои, чувствую себя луком на сковородке. Жарко. Ох, вы не представляете, какой костюм я нашёл на ночь. Он невероятен. Совсем как я.       — Представляем, оппа, — улыбнулась Казуха.       Концерт закончился ближе к пяти вечера, продлившись три часа; три безбожно долгих часа, во время которых приходилось быть обходительными, вежливыми и воспитанными юношами. Казуха, приглашённая едва ли не самая первая, общалась практически со всеми и подцепляли матерей, находя с ними общий язык, но ей и не стоило усилий выглядеть доброй и милой, ведь в жизни её почти всегда можно встретить именно такой, за исключением грубоватых шуток. Но она выглядела именно той идеальной девушкой в глазах родителей. И скромное милое платье в пол подчёркивало всю невинность, как и отказ от любого алкоголя.       Все устали. Взрослые тоже. Но настал период долгих тостов. Конечно, одна из самых нудных и скучных традиций, однако в душе грела лишь одна мысль: они всё ближе к тому, чтобы свалить из этого нудняка и отправиться веселиться. Первой микрофон взяла Суа, как главный организатор и по совместительству мама именинника:       — Здравствуйте, дорогие приглашённые гости, — она заходила перед импровизированной сценой, и если бы ещё сверху на её тонкую изящную фигуру лился прожектёрский свет, выглядело бы по-особенному торжественно. Но и без того весь её вид кричал о празднике: бордовое платье-карандаш без рукавов и белоснежная рубашка, закрывающая худые руки. Зал наполнил цокот шпилек. — Хочу поблагодарить каждого из вас за отклик на приглашение. Сегодняшний день особенный, потому что в этот день восемнадцать лет назад родился мой первый и единственный сын, Ким Сону. Многие из вас знают его как прекрасного юношу, отличного ученика и прилежного сына, и так оно и есть. Мы все рады, что вы удостоили вниманием его день и пришли сюда. Сону, — теперь её сияющий взгляд и любящая улыбка направлены только на него. Он не верил ни одному слову. — С днём рождения, сын. Хочу сказать, что, несмотря на все сложности, мы с отцом всегда будем рядом с тобой. Что бы ни случилось, мы…       — Красивая речь, — прошептала Хиён с улыбой, укладывая голову на плечо мужа.       — Согласна, пробирает прям до слёз. И как у неё получается быть такой превосходной? — Тайко держала у глаз сложенный в несколько раз платочек, с чувством и трепетом слушая каждое слово.       Сучжок усмехнулся и переглянулся с Исао, в очередной раз чокнулся с ним бокалами, заключая звоном речь Суа. К ней вышел и Сучжок, потому что поздравить сына должны оба родителя.       — Всем доброго дня, — мужчина улыбнулся и провёл своим бокалом полукруг, обращая внимание слушателей. — Для начала хотелось бы поблагодарить всех присутствующих. Госпожу Ли Хэён, предоставившую нам возможность отпраздновать здесь восемнадцатилетие; дорогих музыкантов и госпожу Со за чудесные песни, они тронули меня за душу; спасибо и всем гостям, без вас мероприятие точно не состоялось бы. И самое большое спасибо моему сыну. Сону, папа гордится тобой. Гордится и всегда гордился…       Судорожный вздох. Сону почувствовал жар в теле и холод в висках, а зрительный контакт совсем сводил с ума. Это определённо не те слова, что он привык слышать; наоборот, красная тряпка, на которую невозможно не реагировать. Сбежать тоже не выйдет, ведь всё внимание сосредоточенно на нём, и он видел реакцию гостей: умиление, слёзы, перешёптывания о том, какие же у него прекрасные родители. Тошно и дурно. Но единственное, что возможно сделать сейчас, — это попросить у официанта воды.       — Думаю, Сону сильно тронут, — Ханна умилительно улыбнулась, смахивая слёзы и смотря за тем, как очаровательно подросток дрожал и едва не плакал, слушая трогательную речь. Даже воду попросил, пытаясь держаться. — Наверное, нам стоит чаще говорить такое своим детям.       — Определённо, Ханна, — подтвердила Хиён, приобнимая мужа и чувствуя ответную реакцию в виде руки на своём плече. Сейчас, расслабленная от небольшой дозы алкоголя, она чувствовала себя самой счастливой женой и матерью, и никакие проблемы в мире не могли сломить это чувство.       Сучжок и Суа закончили с речами и подошли к сыну вдвоём, чтобы обняться напоказ, и трясущиеся руки Сону обняли их слишком сильно, до боли. Ему в самом деле не хватало таких слов, но в настоящей жизни, а не в той, которую им приходилось играть на публику. Однако на этом тосты не закончились: пошли в ход знакомые, друзья, дальние родственники. Последнее слово сталось за оперной певицей, которая выразила благодарность за приглашение на чувственное мероприятие и пожелала имениннику успехов в жизни и любых начинаниях.       В шесть часов уже можно было покидать галерею.       Всех приглашённых на приватную вечеринку забрал один небольшой бус; остальным гостям разосланы заранее приглашения с адресом. Сону наконец-то смог выдохнуть в салоне, когда закрылись все двери, и снять чёртов пиджак, разрывая на запястьях жемчужные браслеты. Мелкие морские капли рассыпались по всему полу, но ему просто плевать — лишь бы не жарко. Благо кондиционер включён.       — Я до смерти устал. Ребят, сегодня мы отжигаем вовсю, чтобы не жалеть ни об одной потраченной минуте. Всем понятно?       — Да, адмирал, — рассмеялся Рики с переднего сиденья.       Родители остались в галерее, чтобы немного побеседовать и самим собраться на дальнейшее празднование, которое пройдёт в ресторане Хиён. Она точно ручалась за свою кухню и была готова на один день закрыть заведение для посторонних. Практически все выпили хотя бы по одному бокалу шампанского и были навеселе, шутили и чувствовали себя превосходно, так что отбытие в ресторан не откладывалось. Мисора поехала с водителем домой, а Эйдана пригласили съездить поужинать.       На выходе, когда все собирались сесть в арендованный лимузин, к компании подошёл мужчина в форме и приостановил смеющегося Сучжока. Не все сразу поняли, кто вторгся на их территорию, пока мужчина не предъявил документы и не заговорил отточенную фразу:       — Господин Ким Сучжок, вы обвиняетесь в половых связях с несовершеннолетними, — и пока он говорил, напарник отлично справился с непонимающим Сучжоком и сковал ему запястья наручниками. — У вас есть право хранить молчание.       Суа усмехнулась, пряча улыбку за ладонью.

☼

Woo Jinyoung — Happy Birthday

      Время в пригласительных: девять вечера. Коттедж начал заполняться людьми ещё раньше, и с каждой минутой прибавлялось на одного или сразу нескольких человек — и все они ученики старшей школы, выпускных и не очень классов. Музыка играла ещё с самого начала, сотрясая стены, и никто не встречал гостей на пороге с милыми улыбками и просьбами пройти к столу — так, только кинули взгляд и забыли, сам растворяйся в толпе или находи себе занятие.       Пуфики вокруг бассейна уже заняли, много кто решился выйти на остывшую улицу, и абсолютно все были предупреждены о том, что намечалась вечеринка у бассейна, и это значило, что всем, кто собирался участвовать, нужно надеть купальники перед приездом или найти себе укромное местечко в большом коттедже, чтобы переодеться (плохая идея среди пьяных подростков). Многие разлетелись на свои компании, и Сону пошёл переодеваться для празднества тогда, когда пришло более восьмидесяти процентов гостей, в том числе и их одноклассники.       В зале расставили громадные колонки с аппаратурой, выключенные микрофоны скинули в корзинку на столе, провода подключили — плюс музыка в дом. Сборище бумажных стаканчиков красного цвета с совершенно разным наполнением; кто-то принёс своё, кто-то рассчитывал посидеть на шее и втихую налакаться чужим добром — таких большинство, особенно малолетки. Высокие башни коробок с пиццами пытались куда-то деть на кухне, но почти сразу на них налетали, разбирая по компаниям, вскрывая упаковки и анализируя вкусы. Старшие разгоняли скромные компании младших, загнанных по углам или в малолюдных комнатках, подгоняли пить и раскрепощаться — иначе зачем приехали? Одноклассники Сону уже разбирались с раскладными кроватями и кушетками, наученные жизнью, да и сразу понятно, что даже в таком коттедже спальных мест не будет хватать.       Пришёл даже чёртов Джейк.       — Странно видеть тебя здесь, — усмехнулся Джей, пожав ему руку и глянув на Минхёка. — Тебя тоже.       — Пройденный этап, ребят. Давайте просто потусим, а всё остальное обсудим завтра. Сразу скажу, с Джейком всё окей.       — Да? — Чонвон хмыкнул и осмотрел вполне себе дружелюбного и пришедшего в себя Джейка. — Как скажешь.       — Господи, это… — из толпы вынырнула Чэвон, чуть не выплеснув розовое вино из стаканчика.       — Да, очень много мелких, — подметил за неё Джей. — Но это нормально. Какой подросток откажется бесплатно поесть, выпить и потусить со своими друзьями? Да и не только с друзьями, а с самой популярной четвёркой школы? Не смеши меня.       — Пятёркой, Джей. С тобой тоже хотят очень многие «подружиться», — Минхёк заиграл бровями и кивнул в сторону группы молодых девчонок, на вид им не дашь больше четырнадцати, пускай накрашены и одеты чересчур по-взрослому. Джей обернулся на них с улыбкой и приветствием, а те неловко помахали в ответ, захихикали и скрылись из виду. — Как мило.       — Да уж, — хмыкнул Чонвон и отпил до дна.       Сону вернулся через десять минут уже не в белом обличии, а в тотал блэк: кожаный костюм и незастёгнутый кроп-пиджак, надетый на голое тело; свисающие цепочки оставил, по три с каждой стороны: они прелестно поблескивали, притягивая внимание, а затем глаза зрителей перетекали на светлую чистую кожу юноши, то пропадающую, то появляющуюся из-под пиджака. По ухмылке на лице и закрытой бутылке шампанского в руках становилось предельно ясно, что он испытывал фееричное удовольствие от происходящего.       — Выглядишь просто потрясно, — сделала комплимент Чэвон, слегка отодвигая лацкан короткого пиджака и открывая всем вид на обнажённую грудь. Узкая талия и подтянутый живот видны перманентно всем без исключения. — Да ты горяч.       — Брось, — смех.       — Твой дом полностью оккупировали, Сону.       — Да, я это заметил, — и правда, не осталось ни одного места, где бы не тусил хоть кто-то. Больше всего места занимали одиночки, они расселись по углам и создавали вокруг себя неподступную территорию. Но даже они не побрезговали налить себе градуса, да побольше — вкупе с дорогой едой. — И я крайне надеюсь, что вы поможете мне потом всё это убрать, потому что дед мне оставил этот коттедж с условием, что я своими руками потом приведу его в прежний вид. Старый ублюдок, — мимо пронесли целые ящики иностранного пива, и юноша вытянулся, разглядывая хотя бы марку. — Кто заказал?       — Какой-то парень высокий затащил пиво в туалет, — усмехнулся Минхёк и поправил ворот футболки. — Знаете… мне нужно в туалет. Увидимся!       Сону понял, что вечеринка медленно стремится к отметке «в самом разгаре», так что решил действовать. Взяв с подготовленной стойки микрофон, он поднёс его к губам и осмотрел всех.       — Дорогие гости, приглашаю вас на вечеринку у бассейна! Она объявляется открытой!       Конечно, многие ждали официального разрешения пить и веселиться, несмотря на играющую раскачивающую музыку. Многие повалили во двор, как и Сону, разматывающий по пути обёртку горлышка. Юноши и девушки, многих из которых именинник видел всего несколько раз в этой жизни, а то и не видел вовсе, быстро поснимали с себя вещи и с разбегу запрыгнули в воду; пол и стены бассейна подсвечивались бирюзовыми и розовыми лампами. Кто-то скинул круг-фламинго, кто-то запустил целый матрас.       Сону подошёл к краю и с силой вынул пробку из бутылки — хлопок, струя пены стрельнула из горлышка и потекла по рукам, падая прямиком в бассейн. Крики и свисты сопроводили юношу, во взбудораженном состоянии отпившему прямо из горла, едва не захлебнувшись сочащейся пеной.       Немного взволнованные друзья решили, что это будет самый подходящий момент, поэтому вышли из-за угла дома с тортом и горящими фейерверками из пиков короны. Чёрный торт с искусственными жемчужинами и посеребренным украшением в виде короны — самое то для молодого принца. Выносить торт выпала честь Рики, и он старался ступать максимально аккуратно и не споткнуться ни об один сучок или камень, чтобы увидеть отражение огней в карих, наполненных эмоциями глазах Сону. Это действительно важно для него сейчас. Единственное важное, что существовало в мире.       — С днём рождения, Сону! — крикнул слишком громко Даниэль, и волна поздравлений прокатилась от суши до воды.       — С днём рождения, — не так громко, но с улыбкой поздравил Чонвон. — Тебе уже восемнадцать. Сегодняшнюю ночь ты обязан запомнить надолго.       Сону внезапно для себя оказался тронут. Они не раз праздновали вместе самые разные дни, да и каждый год по четыре раза поздравляли друг друга одними и теми же словами, но почему-то сейчас это всё выглядело гораздо глобальнее и эмоциональнее. Он даже слов не нашёл и только кивнул, пока в глазах стыли непрошеные слёзы.

☼

      Вечеринка длилась уже около трёх часов. Алкоголь распит, сигареты раскурены, толпа пятнадцатилетних подростков стрельнула по меньшей мере четыре пачки никотина, пробуя в первый раз и втягиваясь в гиблое дело. В гостиной первого этажа развязалась бутылочка из-под вина, горячая и наполненная тайными страстями, потому что в ней участвовали по меньшей мере шесть парочек, теперь уже переплетенных судьбой (и слюной) друг с другом.       Больше всего сплетен и интриг у первогодок, с которыми никто из старших не общался, в особенности Сону — у него свой круг общения. И этот круг собрался на втором этаже в одной из гостевых комнат. Они сюда набрали еды, алкоголя, сигарет и травки, и запах в комнате стал просто убойным; любой зайдёт и моментально ляжет. Дверь решили закрыть, но приоткрыли окно, чтобы хоть какой-то воздух здесь был. Казуха и Чэвон легли на ковре, уже полностью сытые и пьяные, смотрели в потолок, шушукались и смеялись из-за каждого слова; Рики и Даниэль допрашивали Джейка обо всех подробностях, и, самое удивительное, разговор шёл на ура и не вызывал агрессии, только поражение и печаль. Чонвон пялился незаинтересованно в телефон, держа в свободной руке бумажный стаканчик с джинтоником. А Джей объяснял едва соображающему Сону правила американской игры, без которой не приходит ни одна домашняя попойка.       — Итак, все играем в «Семь минут в раю»! — заключительное решение вставшего Сону. Стоял он неровно, ноги подводили, но ещё адекватный Джей встал рядом и поддержал его за локоть, не позволяя упасть обратно. Это вызвало у самого Сону смех и блаженную улыбку. — Правила: Джей напишет имена каждого на бумажке, я буду вытягивать случайно два человека, их задачей будет спрятаться в уединённом и узком месте на семь минут, — хихикание. — Например, в шкафу. Или под одеялом…       — Хэй, этого нет в правилах, — рассмеялся Джей, щипая именниника за бок.       — Ладно-ладно, — усмешка. — Если пары не согласятся зайти в шкаф, им придётся поцеловаться! Играем!       — Если мне выпадет кто-то из вас, парни, я ухожу на улицу лежать на пуфике! — заявила Казуха, перевернувшись на бок. В таком положении она почувствовала себя в опасности и села, отодвигаясь к стене.       — Нечестно! Всё, играем. Джей, пиши.       Конечно, половина сразу выявила нежелание играть, но Сону умело владел ситуацией и дул губы, обиженным тоном заверяя, что сегодня все звёзды светят лишь в его сторону и поэтому им всем стоило уступить хотя бы в день рождения. Беспроигрышная тактика. Тем более на улыбчивого и игривого Сону никто не мог злиться дольше секунды.       Джею пришлось в краткие сроки находить несчастный листочек, выписывать на нём имена всех присутствующих и потом ещё аккуратно отрывать их, чтобы была возможность выбрать наугад. Сону уже спустя пять минут, занятый разговорами ни о чём с Ирен, позабыл о существовании игры и просто смеялся, растягиваясь на кровати. Его пришлось отвлекать и поднимать на ноги, чтобы игра началась.       — Итак… — он вытянул по две бумажки. — Первые… Казуха и Даниэль.       — О чёрт, нет, — очень повезло, ведь выпал именно тот, кто вчера напугал до чёртиков. Но Чэвон сбоку зашептала на ухо успокаивающие слова и пообещала, что если вдруг что-то случится, то она прискачет на помощь с бутылкой и даст ему по голове. Полегчало. Даже захотелось посмотреть на это.       — Да, давайте, — Сону похлопал в ладоши. — Забирайтесь вон туда, — указал на гардеробную, встроенную в стену. — Там как раз места почти нет. И очень темно.

✩

      Соврал. Место есть, пускай и не так много, как хотелось бы, потому что, например, из желаний Казухи наверх всплыло отодвинуться подальше и сесть в уголок, чтобы никак не пересечься со своей судьбой на семь минут. Она уже сожалела о том, что присоединилась к игре, а не осталась на первом этаже танцевать и веселиться с подругами. В конце концов, она могла бы проводить время хотя бы с Сону, но не с…       К счастью, им разрешили включить свет, но плохо то, что выключатель находился снаружи гардеробной и доступ к нему у тех, кому они бы не доверяли. В спортивных штанах и топе на завязках она чувствовала себя более безопасно, чем в той же юбке, но тревога всё равно глушилась в груди долгими вдохами и выдохами. Всё-таки она сделала шаг к стене и прислонилась лопатками, избегая прямого взгляда.       Неловкое молчание. Даниэль тоже не имел понятия, что можно делать с девушкой семь минут, потому что они толком и не общались раньше. Они постоянно находились в одной и той же компании последний месяц, но так до сих пор один на один и не поговорили. Это так странно — видеть человека, с которым встречаешься ежедневно, и не находить ни одной темы для разговора. Даже о погоде говорить чуждо.       Даниэль вздохнул, делая шаг в сторону, и Казуха взглянула на запертую дверцу гардеробной.       — Даже не вздумай ко мне прикасаться.       — Я и не собирался.       — Неужели?       — Да.       — …У тебя есть с собой часы? Или телефон? Ох, это будет так долго.       Снаружи гардеробной ребята все собрались в недокруг: кто-то развалился на полу, положив другому голову на колени, кто-то прилёг на стену, кто-то подкидывал полупустую бутылку и пытался заставить её встать ровно. Не самые удачные развлечения. Чэвон следила за временем и поглядывала на дверцу, прислушиваясь ко звукам, чтобы вмешаться вовремя. Да, она совсем не доверяла таким как Даниэль.       — Может, подслушаем? — шёпотом предложил Рики. — Чэвон-нуна, давай со мной? Как раз сразу узнаешь, если нужна помощь.       — Ну нет… это же омерзительно… — пробурчала она, переворачивая пустой стаканчик. — Представь, что тебя будут подслушивать.       — Да ради бога! Если не хочешь, то я сам. Там же мой друг сидит, у нас друг от друга никаких секретов, ясно? Мне можно, вообще…       Убеждения сработали либо никто просто не захотел прилагать усилия для того, чтобы остановить неугомонную батарейку, так что Рики уселся поудобнее возле дверцы и приложился ухом потеснее, чтобы улавливать каждый звук. Правда, его штормило, так что деревянная поверхность стала единственной точкой опоры.       — У тебя есть парень? Или тот, кто нравится? — тем временем решил спросить Даниэль. — И… давай присядем, у меня голова кружится, — тихий смех.       — Ну… — она вздохнула и подтянула ноги к себе, чтобы уложить на них подбородок. — Я уже не знаю, как относиться к парням. Они все классные и всё такое, но… страшно теперь всегда. Долгий зрительный контакт меня сводит с ума; чем дольше смотрят на меня, тем менее предсказуемым становится человек, и… представь, на тебя кто-то очень большой, сильнее тебя в три раза, долго смотрит и чего-то явно хочет. Сразу закрадываются страшные мысли, и от них не избавиться. Это как… не знаю. Представь, что на тебя долго смотрит огромная овчарка?       — Ты сравнила парней с животными?       — Эй, я говорю совсем о другом, придурок.       — П-ф, — Дан только отмахнулся. — Так что, есть парень, который нравится?       — Сомневаюсь… — обняла колени. — Мне нравился один парень с гимнастики, но у него родители не из нашего круга общения, так что, если вдруг он бы ответил мне на чувства, отец всё равно запретил бы нам встречаться. Так что я особо не думаю о таких вещах. Да и… мне уже готовят жениха. Я его видела, он красивый парень, но… не знаю. Какой-то он не такой. Страшно.       — Иу, выходить замуж по желанию родителей — пиздец. Старый век.       — Правильно говорить «прошлый век».       — Да ну, меня поправила японка, — рассмеялся. — Как ты вообще соображаешь в таком состоянии? Я вообще уже не понимаю, что я говорю.       — Да я не так много выпила… хочу выпить столько, чтобы забыть весь прошлый месяц, — она поддела носком кроссовки валяющуюся тряпку на полу и подумала о том, что же делали их друзья. Вопрос всплыл сам собой. — Кстати, а Чонвон гей?       — Что за вопрос? — он почти что оскорбился.       — Я никогда не видела его с девушкой, вот и… Если так подумать, я видела только как он избегал девушек. Да и… Ынчэ рассказала мне, что их поставили двоих делать один проект, они пришли к нему домой и всё вроде бы шло к… этому, но у него не встал. Боже, что я такое несу… — Казуха закрыла лицо руками, горя от стыда за свой развязанный язык. — Прости, это алкоголь меня вынуждает. Говорю быстрее, чем успеваю вообще подумать.       Даниэль только рассмеялся и покачал головой.       — Это нормально, задай вопрос Чонвону. Хотя уверен, что он будет заверять громко и чётко, что он по девчонкам.       Дверь гардеробной открылась, в проёме стояли фигуры Рики и Чэвон — почти что спасатели. Хотя за семь минут они успели привыкнуть к компании друг друга и даже разговорились, о чём не подумали бы никогда. Естественно, они оба всё услышали и теперь хранили небольшой секрет друга, который, конечно, совсем скоро разлетится по всему большому коттеджу. Для этого не нужно много времени.

✩

      Следующими в шкаф попали Ынчэ и Рики, волшебным образом попавшие вместе, и Сону пытался поменять бумажки, но его пресекли из-за нарушения правил и заставили страдать, сжирая губы от ревности. Конечно, он практически сразу сел у дверей, чтобы вслушаться в происходящее, и не сказать, что это давалось ему легко. Рики, знающий о том, что их скорее всего будут подслушивать, старался не выдавать глубоких тайн и сразу зарёкся, что будет вести себя адекватно (насколько это возможно).       Но как он мог вести себя потише рядом с Ынчэ? Особенно когда она сразу же отвела его к дальней стенке и прижала, пригладив ручками широкие плечи, слегка подрагивающие от смеха и волнения. Он всё ещё немного соображал, хотя перед глазами разноцветными орбизами скакали пятна. Ынчэ посмотрела в его расширенные зрачки и улыбнулась, оголяя зубы, приближаясь к лицу, вставая на носки.       — Нужно быть тише, — шёпот почти не различим, пришлось читать по губам, а этого он совсем не умел; не в этом состоянии.       — Это так рисково, — шёпот в ответ. Рики поднимал взгляд на закрытую дверцу, адреналин в крови повышался и закипал, как лава в вулкане. Они могли спалиться без особых усилий, это значило бы конец отношениям, ведь вряд ли простят дважды; хотя он не уверен, видел ли Сону их тогда в клубе. — Мы могли не соглашаться и просто…       — Иди сюда. Здесь целоваться гораздо лучше, чем на виду у всех.                     — Кто следующий зайдёт? — Минхёк открыл окно нараспашку и вывалился наполовину на улицу, прохладный ветер обдул со всех сторон, отрезвляя на каплю. — Сейчас бы на балкон выйти. В зале второго этажа был такой, открытый. Кто хочет со мной? Вынесем туда алкоголь и чего-то покурить.       — Там колонка стоит, оглушать будет.       — Да так даже лучше, никто из нас не уснёт! А то вы тут сидите, как в воду опущенные!       — Нет, мы доиграем до конца, все сядут в шкаф! — возникла рассерженная Казуха, хлопнув Сону по плечу. — Это нечестно…       — Эй, дорогая, — Минхёк оторвался от окна и упал рядом с ней, хватая за талию и слыша женский визг прямо в ухо; пришлось защищаться от ударов. — Да всё, ладно тебе! Пошли с нами. Забей на эту игру. Хочешь сказать, что что-то ужасное случилось с тобой там? Да вы просто посплетничали, маленькие крыски! Эта игра вообще ничего не меняет.       — Я согласен, — Дан взял коробку целой пиццы и встал на ноги. — Я на балкон! Кто придёт последний, тот несёт нам выпивку!       — Эй, стой-стой! — Минхёк подскочил и вылетел вслед за Даниэлем в коридор, их голоса стихли постепенно, утопая в громкой музыке.       — Может, правда, ну его? — Сону потёр шею и хмуро глянул в сторону шкафа, отсчитывая в голове каждую секунду до выхода Рики. — Мне надоело сидеть, скука полная. Я не хочу проторчать час здесь, пока остальные веселятся, я ещё хотел в бассейн прыгнуть! Всё. Только… дай-ка сюда последние бумажки. Хочу неудачников посадить в шкаф, пока мы гуляем, — ухмыльнулся он, подтягиваясь к Джею. В этот раз он решил брать не наугад, а подсмотрел снизу на имена. Его месть всё ещё горела в сердце, но раз они не могли прибегнуть к первоначальному плану, то нужно придумывать второй. — Чонвон и Джей. Вы останетесь здесь. И ещё… — он привстал и достал из заднего кармана небольшую металлическую коробку. Вынул оттуда два тканевых пакетика. — Суй в рот, Джей, — приказал он мягким, но уверенным голосом; в глазах плыло, однако всё равно сработало. — И ты тоже.       — Нет, — Чонвон мотнул головой и убрал телефон в карман. — Я не играю. Ни в «Семь минут», ни в эти блядские наркотики.       — Семь минут прошло! — Джейк открыл дверцу гардеробной, выпуская немного потрёпанную парочку. Рики ударился о косяк и рассмеялся, вытирая губы от красной помады, но её было не стереть с шеи. Градус гнева внутри Сону повысился.       — Чонвон. Или вы садитесь туда, или мы снимаем то, как вы сосётесь, и выкладываем видео на сайт школы. Выбирай.       — Эй, Сону, успокойся, — Джей занервничал и положил ладони на напряжённые плечи парня, только это не сработало. Он скинул с себя твёрдые пальцы и отошёл в сторону Чонвона. — Хватит. Это всего лишь игра. Нет ничего такого в том, что кто-то не хочет играть, от этого не изменится ничего. Мы можем просто продолжить веселиться со всеми. Чтоб вы знали, в Америке тоже не все…       — Заткнись, — Сону подошёл вплотную к Чонвону, не отрывая глаз от его всё ещё спокойного лица. Резкие движения рук говорили о пике; он взял ладонь друга и грубо хлопнул по ней, запечатывая в линиях жизни пакетик смерти. — Семь минут. Мы не должны вас видеть семь грёбаных минут.       Чонвон оттолкнулся от стены и встал ещё ближе, чувствуя пьяное дыхание на коже. Сжал в руке наркотики.       — Пошёл ты на хуй, Ким Сону.

✩

      — Ты реально принял это?       Им пришлось засесть в чёртовой гардеробной, пока все остальные убежали тусить. Перед уходом Рики выловил Джея и что-то прошептал ему на ухо, что вызвало бледность на доселе пьяно-розоватом лице. Сейчас же они вдвоём в тишине приняли факт лузерства и просто присели на пол: приятный прохладный пол. Чонвон откинулся головой на стену и выдохнул, проклиная себя за то, что вообще пришёл на вечеринку. Но он не мог по-другому, всё-таки день рождения лучшего друга.       — Да. Честно сказать, оно сразу расслабляет мысли. Да и мышцы тоже… Солёное, правда.       Молчание. Оно затянулось. Смотреть друг другу в глаза казалось слишком, так что оба рассматривали деревянное покрытие, чужие вещи и забытый кем-то красный стаканчик, немного помятый и со следом от помады. Уже ясно чей. И чем они тут могли заниматься целых семь минут? Одна только длилась словно час, и таких тут семь — почти бесконечность.       — Давай поговорим, Чонвон.       — О чём?       — Обо всём. Я бы хотел поговорить о нас.       — Нет никаких «нас». Есть я и есть ты. Выбей из своей головы эту дурь.       — Чонвон… — Джей вздохнул и взялся за голову. Он осознавал момент, но всё казалось слишком спокойным и правильным, язык был способен произнести всё то, что он никогда бы не осмелился в трезвом уме. Создавалось ощущение, что любое слово примется нормально, и это подталкивало к душевной теме. — Хватит. Разве всё так плохо? Чем больше я нахожусь с вами, тем больше понимаю, что вы хорошие ребята, мне с вами нравится. Вы действительно умеете дружить, и мне никогда ещё не было так комфортно в компаниях, и почему ты? Что я сделал тебе плохого, что ты так относишься ко мне? Ни к кому другому больше, только ко мне. Я считаю, что нам нужно поговорить.       — А я считаю, что нет. Я отношусь к тебе так, как ты этого заслужил.       — Чем заслужил?       — …Всем.       — Конкретнее, Чонвон. Я хочу понять, что тебе не нравится, чтобы знать твои границы. Это нормально. Я просто устал… устал угадывать, что мне говорить и что делать в твоём присутствии, — вздох отчаяния. И он настолько готов всё менять, что за раз пересел от противоположной стены прямо к визави, сложил перед собой ноги и наклонился ближе. Чонвон вжал голову в плечи и опустил голову, закрываясь.       — Отстань. Просто отстань. Что тебе надо от меня? Почему… почему ты пристал именно ко мне… — голос постепенно стихал, переходя на шёпот.       Джей набрал воздуха в грудь и решил осмелиться. Всё равно никто ничего наутро не вспомнит.       — Потому что ты нравишься мне. Разве это не нормально — проявлять знаки внимания человеку, который нравится? Так же все делают. Помогают, хотят общаться больше, узнают глубже — да что угодно. Просто потому что нравится человек, интересный он, добрый, красивый — неважно. Разве у тебя такого не было?       — …Нет, — промямлил едва разборчиво, пытаясь слиться со стеной; безрезультатно. — Мне никогда никто не нравился.       — Быть такого не может. Да с детства людям кто-то нравится, даже в детском саду. Хочешь сказать, в детском саду тебе никто не нравился?       — Я не ходил в детский сад.       Кажется, напор слишком жёсткий, потому что из простого разговора всё перешло в нападение и Чонвон сейчас сидел загнанной жертвой — Джей понял это в тот момент, когда заметил краем глаза дрожащие плечи. Сердце раскололось надвое снова, и почему-то опять он стал то ли причиной, то ли просто свидетелем слёз человека, от которого ждал меньше всего. Пришлось сбавить пыл и разогнуться, давая больше кислорода обоим.       — Слушай… извини. У меня слетели тормоза, — в ответ только кивок и тишина. — Но разговор мы продолжим. Это необходимо. Я не собираюсь бегать и играть в кошки-мышки. Мне нужно услышать от тебя чёткий ответ: хочешь со мной общаться или нет. Если нет даже сейчас, то да, я пойму, правда. У меня есть новые друзья, одноклассники, с которыми я могу общаться спокойно, в конце концов вся жизнь впереди. Я уважаю тебя и твой выбор, но, кажется, я немного ослеп по приезде и совсем забыл об этом. Я говорил, что у меня есть границы, и забыл, что переступал твои постоянно, — вздох. — Извини.       Ещё один кивок. Удивительно, что извинения принимались на ура.       — Скажи, что ты не хочешь со мной общаться, ещё раз.       Всхлип. В голове у Чонвона рухнула дамба из мыслей и эмоций — настоящая встряска. Пускай он не принимал ничего и только выпивал, даже без сигарет и чего-то прочего, но его размазало конкретно, и собрать по частицам будет очень проблематично. Он чувствовал себя каплей краски на мастихине, и вот-вот им должны были проехаться по холсту. Противоречивые и смешанные чувства одолевали рёбра и сдавливали грудную клетку, сердце болью отдавало в лёгкие. Ему до жгучего стыда хотелось почувствовать безопасные объятия и тихие слова на ухо.       — Чонвон? Ты слышишь меня? — кивок. — А я тебя нет.       На самом деле, это чертовски тяжёлый момент не только для борющегося с гордостью Чонвона, но и для Джея, которому приходилось прямо сейчас сидеть и ожидать неясно чего, царапать пальцы и внимательно вслушиваться в каждый шорох, боясь услышать ненавистное: «Да, я не хочу тебя видеть», — потому что он действительно человек слова — сказал и сделал. И как бы сильно ни хотелось быть кретином и нарушить своё же обещание, он не сможет. Ему важен комфорт людей. Особенно таких как Чонвон. Но чем дольше они сидели, тем сильнее давила тишина — а ответа всё нет.       — Чонвон. Ты… ох. Тогда… — стоит ли попытать удачу? — Скажи, у меня есть шанс?       Ещё совсем немного, и он станет терять сознание от переизбытка чувств, от лихорадочного сердца и от постоянной тревоги в груди. Он вытер слёзы о рукава и поднял голову, вдыхая холодный воздух и видя лицо напротив, совсем близко. Это лицо он видел во время уроков, списывания на контрольных, школьных обедов, в школьном дворе, медпункте, возле глупого цветочного магазина на Мёндоне и в коридорах апарт-отеля. Виделись на прогулках, в родительском кафе, в его собственной комнате и в клубе — воспоминания смутные, но он точно знал, кто всячески помогал не упасть и держаться ему. Благодарность таилась за сердцем и за острыми зубами, способными отгрызть руку по локоть. И тем не менее… слёзы снова покатились вниз, а дрожащая ладонь ухватилась за ту загоревшую, что накрывала колено.       — Я… не знаю. Не понимаю. Это всё неправильно. Я… я всю жизнь слышал и знал, что такие люди больные, и… — говорить тяжело, горло сжималось и драло, слёзы закатывались по губам и растворялись на языке солью. — Я пытался с Ынчэ, но… нет. Нет…       — Я знаю, — с горечью признался Джей. Это именно то, о чём рассказал ему Рики. — Это нормально. Ты просто человек. И быть человеком совсем не плохо. Только ты выбираешь то, что тебе нравится. Правила придумывают для баланса, но иногда с этим перегибают палку. Ты так не считаешь? Вспомни наших родителей. Я уверен, что тебе хотя бы раз в жизни блокировали карту из-за того, что ты оставил машину в неположенном месте.       — Нет, — покачал головой и несдержанно улыбнулся.       — Как нет? Чёрт, я один такой, да? — как гора с плеч. Взглянул на телефон, не выпуская руки. — Семь минут прошло… Если ты хочешь выйти и проветриться, мы можем…       — Нет. Я… — запнулся, неловко прижимая колени друг к дружке. — Давай останемся здесь.       — Я могу неправильно понять это, Чонвон.       В ответ он поджал губы и судорожно выдохнул, смотря мокрыми глазами в сторону, лишь бы не.       — Понимай, как хочешь.       — Ты уверен?       — …Да.       Конечно, ради этого пришлось отпустить руку, что чувствовалось как предательство и нежелание спасать, но всё стоило того; Чонвон потянулся вперёд, чтобы схватиться за спасательный круг, и от столкновения ударился затылком о лёгкую стенку шкафа, чувствуя обжигающий солёный привкус на губах от наркотика. Под давлением и ноющей болью в трясущихся бёдрах пришлось раздвинуть ноги, подпуская ещё ближе Джея. Его руки, губы, тело и всё существо теперь опечатаны и запатентованы — и только Ян Чонвон имел доступ к архиву под именем Пак Джей.       Это первый поцелуй Чонвона. В семнадцать лет, с опозданием, в отличие от друзей и многих сверстников. Он всегда считал, что первое должно быть таким, чтобы не жалеть: первый опыт работы, первая дружба, первое хобби, первый поцелуй. Всё первое должно оставлять желание продолжить искать что-то лучше, а не бросить и никогда больше не прикасаться; и сейчас, когда его дрожь собирал ладонями Чонсон, а между губ мешались вкусы тоника, вина и кремового чёрного торта, он думал о том, что даже если спустя много месяцев ничего не склеится, он не будет жалеть.

✩

      На балконе собрался целый штабель людей, сидящих на каменной кладке, курящих сигареты и самокрутки; остаётся удивительным то, как все они до сих пор могли передвигаться, разговаривать и даже думать. Минхёку стало плохо быстрее всех, и он просто перегнулся через балкон, опустошая желудок со второго этажа. Девочки скривились и отсели, их самих едва не стошнило от вида, а вот Даниэль успел достать телефон и заснять это, укатываясь со смеху.       Рики отходил в туалет и вернулся к окончанию перформанса.       — Фу, можно было хотя бы в сторону отойти! — видя ошмётки ужина на деревянных перекладинах ограждения, Рики предпочёл поскорее смыться отсюда. И решил предложить это Сону. У него давно зрел план похитить именниника с его же праздника, и вульгарный наряд подначивал скорее реализовать план. — Сону-хён, кое-что случилось, можно тебя на минутку?       Неубедительно. Сону всегда видел, когда Рики пытался врать, но всё равно встал и пошёл, ведь зачем-то его звали. Он всё ещё крайне зол и всё ещё готов схватить идиота за волосы, вытряхивая из него извинения на коленях, потому что его чёрта с два обманешь — красная помада всё ещё смазанным пятном стекала под ворот рубашки. Пошли они достаточно далеко — наверх, к спальным комнатам. Это всё вело к одному исходу, но у Сону в руках есть запасной план-бабочка.       Только закрылась дверь гостевой комнаты, Рики обернулся в желании прижать к стене, но оказался застигнут врасплох — Сону толкнул его первый.       — А теперь объясни мне, какого чёрта ты вечно обжимаешься с этой ведьмой? И даже не пытайся мне врать, ты весь измазан в её помаде. Один раз я закрыл глаза, хотя чертовски больно переживать предательство со стороны близкого, но теперь? Когда все видели и знали? Вы, блять, даже не постеснялись уединиться в какой-то комнате!       — Эй, хён, это всего лишь игра, — не ожидав нападения, стал защищаться Рики. Его распахнутые глаза улавливали резкие движения и концентрацию злобы в одном конкретном месте. — Даже если бы мы отказались участвовать, нам пришлось бы целоваться. Ты сам вытянул бумажки. Да и, вообще, это она ко мне полезла.       — Отличная отмазка, что ещё придумаешь? Ты всё равно исчерпал весь лимит доверия. Хватит. Знай, что ты испортил мне праздник, безмозглый кретин.       — Эй, хён, — прозвучало на тон тише и моляще, он ухватился за запястья и притянул к себе, невзирая на активное сопротивление. Руки выскальзывали, а он ловил снова и снова. — Ну прекрати. Я знаю, как можно улучшить твоё настроение, да и теперь мы точно одни. Дай мне ещё один шанс, и я докажу, что всё будет в порядке. Пожалуйста?       — Нет! Ты… всегда выбираешь игры вместо меня, развлечения вместо меня, других людей вместо меня! Я уже не могу терпеть это, понимаешь? — эмоции перерастали в осязание: по коже будто бы проползали сколопендры, вызывая дрожь и вздрагивания. — Я устал от того, что ни один человек не видит во мне личность. Всем абсолютно всё равно, даже тебе. Хотя мне казалось, что мы… — стиснул зубы. — Всего лишь казалось. Знаешь что, Рики? Я ненавижу таких пидоров как ты.       — Я слышал это уже недавно, но про другого человека, хён, — совершенно не подействовало, лишь в обратную сторону; ему удалось уставшего Сону загрести в объятия и наконец-то поменять местами, занять лидирующую позицию, возвышаясь над старшим у стены. Теперь это выглядело правильно. — Давай поговорим об этом утром. Просто… оставь это всё на завтра, ладно? Сегодня просто сумасшедший день. А ты… — он улыбнулся и отпустил руки, прикасаясь наконец-то к голой коже подтянутого живота и грудной клетки. — Я смотрел на тебя весь вечер. Ты был просто неотразим. Но тебе не стоит больше выходить так, потому что… сложно не пялиться на тебя в открытую. Причём не только мне.       — Вот тебе ревновать точно не стоит, мелочь, — фыркнул Сону, перекладывая ладонь на чужой затылок и зарываясь в волосы.       — И тебе очень идёт новый цвет волос. Теперь ты ещё больше похож на ангела, — ухмылка, взгляд рухнул на губы. — Падшего.       Сильные руки за плечи вжали Сону в стену, и столкновение выбило резкий выдох, заглушённый порывистым, жадным поцелуем. Длинные пальцы на горле и талии заставили всё нутро воспламениться тянущим желанием. Между ног вклинилось колено — его распяли, как божье дитя; ладони беспорядочно шарили по широкой спине, цеплялись и сминали полупрозрачную ткань рубашки с цветами. Горячий язык у него во рту; зубы, то и дело покусывающие нижнюю губу; влажные, развязные поцелуи — всё это медленно лишало оставшихся крупиц рассудка и последнего чувства неприязни. В головах значилось только одно: «Наконец-то».       Наконец-то удалось не только смотреть на провоцирующе открытое тело, но и касаться, изучая.       Наконец-то удалось сбежать с собственной вечеринки с любимым человеком.       Наконец-то между ними не осталось разногласий, всё мог решить примирительный секс. Первый и глупый, но волнительно-тревожный, сладкий, как запретный плод.       Рики оторвался от стены и подтолкнул по направлению к заправленной чистой кровати, развернул к себе спиной и прижался сзади, отмечая поцелуями затылок. Сону в его руках сейчас самый миниатюрный, хрупкий; чесались руки оставить десятки следов на тонкой коже, кричащих о том, что он принадлежал ему одному. Пальцы пробрались под пиджак; звенели цепочки, сталкиваясь друг с дружкой, создавая хаотичный и будоражащий ритм; пястья скользили вверх по напряжённому втянутому животу под участившееся дыхание — дрожь из-за щекотки.       Слишком много ощущений и эмоций. Чересчур.       Ноги не держали, голова кружилась — Сону сам сел на кровать, а затем упал, распятый на постели; над ним кружился калейдоскоп, обостряя все чувства в сто крат. Ещё один поцелуй заглушил весь мир вокруг, но из забвения вывел, пусть не сразу, отчётливый стук в закрытую на замок дверь. Неразборчивый крик мешал, пришлось прерваться, и пока Рики отходил недовольно к двери, Сону постарался встать и совладать с равновесием. И если уж он почти весь вечер светился кричащим нарядом, то и топлесс никто не удивиться.       — Это срочно, — Казуха бледная и едва способная собирать звуки в слова. — Там… копы приехали. Требуют Сону. Говорят, что… — она вдохнула и захлебнулась слишком сильным глотком воздуха. — Говорят, что приехали арестовать тебя. И… кажется, всех нас.