Давай сыграем в любовь

      Вернуться в школу Вадим смог лишь через неделю. Окружающим впаривал версию о том, что заболел, что в принципе и было правдой, так как валяние в грязной подворотне под проливным дождем не особо хорошо повлияло на самочувствие парня, и он слег с температурой. Но никто не мог не заметить одного очень значительного изменения. Запах омеги изменился.       Если до этого от Козакова веял терпкий запах имбиря, то сейчас он смешивался с насыщенным запахом хвойного леса и смолы, давая понять, что парень занят. При том ни кем нибудь, а довольно-таки интересной персоной, которая, кстати, как раз поджидала его около кабинета биологии. — Ну привет, солнышко, — хищно ухмыльнулся Бустеренко, — так внезапно пропал на неделю, и даже сообщения мне не прислал, что да как с тобой. А я ведь волнуюсь за тебя. Ложь. Самая наглая и неприкрытая ложь, которую когда либо доводилось слышать Вадиму. — Я заболел. При чём именно из-за тебя, мудозвон ты ебучий. — злобно зыркнул на альфу Эвелон, будто пытаясь прожечь его одним лишь взглядом, — Чего тебе нужно? Не зря же ты припер свою жопу поганую аж на третий этаж. — Да ну, малыш, я же забочусь о своем любимом омежке, а ты сразу же так грубо, — Слава аккуратно провел пальцами по тщательно скрытой за воротником водолазки метке, — ты же ведь теперь принадлежишь мне, а я привык заботиться о своих вещах.       Леонтьев специально сделал акцент на последнем слове, с удовольствием наблюдая как меняется выражение лица Вадима с озлобленного на полного отвращения. Отвращения к самому себе. Это не могло не забавлять. — Кстати, а твои дружки уже заметили твои изменения? — Бустер искоса посмотрел на Сережу и Лешу, которые вертелись неподалеку парочки в компании ещё нескольких незнакомых альф, да вынюхивали, что же этому самодовольному засранцу нужно было от их омежки. Но подойти боялись, слишком уж гнетущим казалась аура вокруг этого малолетки, — Кажется, они уже поняли, что что-то не так, но вот не могут понять, в чем именно подлянка, так ведь? — Заткнись. И не трогай хотя бы их. Природа и так поиздевалась над некоторыми, так что не донимай этих бедолаг, — Вадим умоляюще посмотрел на Леонтьева, который только сдержано покашлял на такое заявление, пытаясь сдержать смех. — Только если они отьебутся от тебя. А судя по тому, что многие альфы в твоем классе умом не блещут, то нужно им практично показать, что ты омежка занятая, — с этими словами Бустер впился в пухлые и мягкие губы, сминая их своими собственными. Руки Козакова уперлись в широкую грудь, чуть сминая ткань толстовки. Сил оттолкнуть наглеца не было, поэтому оставалось лишь жалобно мычать, в надежде, что скоро это прекратится.       Оторвался младший от чужих губ только, когда те начали жечь из-за недостатка кислорода. Лицо старшего было красным то ли от смущения, то ли от возмущения, взгляд чуть помутнел, дыхание потяжелело. И это всё только для Славы, только он имеет право доводить его до подобного состояния, только он может прикасаться к этому омеге.       При виде данной картины Пешков еле как сдержался, чтобы не оставить вмятину в двери какого-то кабинета, а потерявший рассудок Деревяшкин уже направлялся к парочке, чтобы показать наглому альфе, что он явно полез не туда. — Да ты вообще страх потерял, малолетка гребаная? — рычал Алексей, смотря прямо в лицо ухмыляющегося Бустеренко, который будто только этого и ожидал. — С чего бы? Я просто провожу время вместе со своим любимым парнем, — с этими словами Леонтьев обнажил небольшие клычки и притянул к себе всё ещё не отошедшего от поцелуя Вадима, обнимая того за талию, — мне скорее интересно, что тут делаешь именно ты, наглый и бестактный ублюдок. — С любимым парнем? — Кореш аж скривился от данных слов, пытаясь представить эту картину у себя в голове. Хотя и представлять особо не нужно, Вячеслав прямо сейчас обнимал Козакова, а тот наблюдал за происходящим так, будто его это вообще не касалось. — Да как ты смеешь прикасаться к нашему Ваде? Скажи же, тебе явно неприятен этот малолетка!       Эвелон лишь скривился, вспоминая угрозы, и прижался ближе к младшему, показывая свою позицию и стараясь смотреть исключительно в пол. Эта ситуация уже начала напрягать не на шутку. Хотелось провалиться под землю или просто испариться, лишь бы ничего из этого не происходило. — Вот видишь, я никого ни к чему не принуждаю, он сам сделал свой выбор, а теперь будь добр взять своих блядских дружков, и сьебаться нахуй, не мешая ни мне, ни Ваде, — прорычал Леонтьев, хватая омегу за руку и начиная чуть ли не тащить в неизвестном даже для него направлении. — Стой, давай чуть потише, я не успеваю за тобой, — хныкал старший, уже предвещая синяки на нежной коже запястья, — и вообще, куда ты меня тащишь? У меня сейчас урок в другом крыле!       Слава резко остановился, из-за чего Вадим чуть не налетел на него. Ухмыльнувшись, парень рывком развернулся к своему спутнику и впился в его губы резко и властно, не давая шанса даже на маленький вдох такого необходимого для жизни кислорода. — Хороший мальчик, ты сделал правильный выбор. Теперь эти идиоты не будут лезть к тебе. А если кто-то не уяснил, что это чревато повреждением их гадких шкурок, то пусть потом винят себя и только себя, — Леонтьев улыбнулся. Не так как в первый раз, а по-доброму. Это было даже странно, но от этого не менее мило. Может же этот придурок задобрить одной единственной улыбкой. — Это все, что ты хотел? Если да, то попрошу больше не занимать мое время, — выбросив все ненужные мысли из головы, Вадим посмотрел на собеседника самым холодным и отрешенным взглядом, на который только был способен. — Малыш, ну ты что, конечно же это не всё, — омегу вновь взяли за руку и опять потащили, уже в направлении крыши, — это далеко не всё. У нас ведь всё только начинается. — Что именно начинается? — парень только сейчас заметил, что они уже стоят почти что у самого края крыши. — Наша игра, малыш, что же ещё, — ухмыляется Вячеслав, завороженно смотря куда-то в небо, — и на кону стоят наши жизни.