Менталитет иного толка

***

      Ника, походу, забывает про существование «спокойного» утра. Пиздец разворачивается уже около её шкафов с самого утра: мелкие шепотки, случайные попытки «задеть плечом». Правда, последние прекратились слишком резко — стоило Хошизоре выдернуть одну овцу из толпы и показательно, с хрустом дернуть её за руку.       В течение дня легче не становилось. Столовая гудела, как ульи в августе. Подносы, пластиковые стуки, недоваренный рис и девчачий смех, режущий по нервам. Хошизора сидела у окна, одна, как обычно, в тени, ковыряя еду с почти ледяной невозмутимостью. Вилка в пальцах ходила точно, будто не еду месила, а чертёж рисовала.       Но за соседним столом — сборище шёпота и ненависти в глянце. Подружки Миямуры. Хихикали. Глазели. Подливали жёлчи в воздух. Судя по всему, кто-то из них все же обратил внимание на иероглифы в списке класса и понял, что Неори — Хошизора.       А значит, никакая она ему не девушка. Сестра.       Родственник. Кто-то очень близкий. Слабое, уязвимое место. — Ужас какой. Сама себе на уме, ещё и строит из себя мисс важность. — Брат нормальный, а она как будто с другой планеты. — Слишком умная, чтобы с людьми общаться, да? Ха.       Тц... а крашеный же предупреждал, что рано или поздно всплывет.       Ника отмахивается — будто она и сама не понимала. Но в данной ситуации оставалось только... молчать. Вилка на секунду остановилась в воздухе.       Как же славно было бы повторить свой прошлогодний перфоманс... ох, как он орал, как орал...       Она не смотрела на них. Просто зажала челюсти чуть крепче, как будто держала язык в клетке. Глаза оставались опущенными — пока один из голосов не выплюнул: — Интересно, сколько ещё её будет терпеть руководство? Может, и выкинуть стоит — из школы, ха.       Ответить она не успела. Стук подноса — резкий, короткий, как удар.       И голос. Ровный, холодный. — Вы всегда такие скучные или это особое шоу для обеда?       В его тоне — усталость и ясное, ленивое: «вы серьёзно?»       Атсуму стоял рядом, не глядя ни на одну из них в лицо. — Слушать вас — как новости на пониженной громкости. Тупо, но раздражает.       Тишина. Девчонки замерли. Одна попыталась открыть рот, но Мия глянул — лениво, с прищуром, и стало ясно: не надо. — Может, займётесь собой? Прямо революционная идея, знаю.       Он не дожидался ответа. Развернулся. Подхватил поднос и без церемоний сел за её стол. Хошизора смотрела на него широко, почти ошарашенно. Эти глаза — снова. Большие, чернильные, как у зверя, которого впервые не швырнули, а прикрыли от дождя. Он посмотрел на неё вскользь, как будто между делом. — Ещё ешь? — Аппетит пока не испортили, — спокойно выдала она. — Значит, сидим, — сказал он.       Атсуму сел напротив, не обращая внимания на взгляды, которые втыкались в него иглами.       И самой мягкой, но до жути ощутимой в ребрах — была та, что напротив.       Потому что Хошизора пялилась на него откровенно удивлённо. Опять были эти глаза — такие распахнутые, большие, чёрные. С длинными густыми ресницами. Глянцевые, но вместе с тем чертовски глубокие. Густые, как кофейная гуща — с оттенками горького шоколада.       И следом — зажатая улыбка. Спрятанная в уголках губ, будто бы это что-то постыдное.       Но он её увидел.       Мия вообще не понял, как он тут оказался. Изначально его происходящее мало волновало — злые языки и тихие шепотки гуляют по школе всегда. Это не новость. Но..       «слишком умная, чтобы с людьми общаться». Хах.       Атсуму захотелось криво, иронично усмехнуться — да, примерно таковой она себя и считает. Он помнит её заносчивую реакцию и то, что он назвал это снобизмом.       Вот только у Хошизоры в табеле — одни сотки, и самостоятельную она ему за три минуты начирикала в тетрадке готовыми ответами. Гину она через раз разжевывает английский, да и в целом по словам её старшего брата у Неори котелок пашет, будь здоров. Да и остротами она швыряется так, словно можно подумать, у неё в черепе генератор ядовитых упрёков — не в бровь, а в глаз. Она не хочет быть частью их системы, но..       Тц. Говорил же, — думается ему.       У него было ощущение, что он снова слышит их, когда он говорил ей, что она зря прячет фамилию. Он предупреждал её. И теперь, пожалуйста — он уже чувствует, как его слова сбываются. Хошизора прячется, и это так легко использовать против неё же. Эти маленькие язвы, злые шепоты — всегда про таких, как она.       Он вспоминает её лицо, когда она приняла его кофе. Словно это было что-то важное — как будто бы он ей там сердце предложил. Ей богу — взгляд, как у оленя в свете фар, которому впервые не по лбу треснули, а предложили ягодки.       Может, это и дёрнуло.       Хошизора медленно положила вилку на край подноса. Глаза всё ещё прищурены, но уже не от напряжения. Скорее от… недоумения. Интереса. Того самого, аналитического, когда она начинает разбирать, а не просто отбиваться. — Что вдруг случилось? — спросила она, не громко. Но достаточно ясно, чтобы не прикинуться, будто не слышал. — Раз уж ты решил впрячься.       Он не поднял глаз. Прожевал, запил водой, выдохнул. — Не нравится, когда щебечут. Особенно с таким лицом, как у них. — У них? — У мерзких.       Пауза. Она чуть наклоняется вперёд, руки на столе, локти — ближе, подбородок — чуть к плечу. Говорит тихо и сухо: — Ты не добренький. Не герой. И уж точно не мой защитник. Так что... — она вскинула бровь. — Что-то очень из ряда вон выходящее должно было произойти, чтобы даже ты решил сесть рядом. И молчать.       Он всё-таки поднимает взгляд. Ровно в её глаза. И там уже не ленность. А что-то по-прохладному стальное. — Просто надоело слушать, как те, кто ничего не знает, много пиздят. — О, — усмехнулась она. — Как иронично.       Мия фыркнул. Без злобы. Просто коротко, хрипло. Почти как смешок. — Суна с Оджиро вчера кого-то щёлкнули, — продолжает она. — Брат сказал. Подробностей не дал, но сказал, что «всё было быстро». Не ты ли там рядом маячил?       Атсуму вздохнул, откинулся на спинку. — Был. Две... — он качнул рукой. — Особо эмоциональные особы решили поиграть в «мы всё знаем о ней». Получили. Оджиро классно с фразами работает. Я просто рядом стоял. Хохотал. — А сегодня решил не просто постоять. — Сегодня ты ела одна.       Он пожал плечами. Как будто это объясняло всё. Но, разумеется, не ей. Нео нахмурилась непонимающе — как будто бы он у неё на глазах сложил два и два и получил пять с половиной. — И что? Я всегда ем одна. — Ну вот, — сказал он. — А сегодня — нет.       Опять эта пауза. Затянутая. Наполненная не звуками, а подступающими вопросами, которые никто не хочет задавать первым. А она опять смотрит на него — чуть хмуро, сдержанно. Своими большими округлыми глазами. Но губы вновь дрогнули. Эта недоулыбка — кривая, съехавшая. Просто отвратительно плохо спрятанная.       Он снова её видит.

***

      Гин сидел на подоконнике между вторым и третьим этажом, вытянув ноги вдоль батареи. Тетрадь с английским балансировала на коленях, наушники в ушах, взгляд в никуда. Он выглядел, как человек, который отчаянно делает вид, будто учится. — Гинджима, — голос Неори — ровный, без наигранной теплоты, но с явным оттенком «не пройти мимо». — Опять отлыниваешь от жизни?       Он приподнял бровь, вытаскивая один наушник. — Я в процессе познания, — улыбнулся ей, чуть наклоняясь ближе. — Что принесло тебя к простым смертным?       Она пожала плечами. В руках у неё был пластиковый стаканчик с кофе из автомата. Без слов — протянула ему. — Глазки слипаются?       Гин взял. Понюхал. Пробормотал: — Ваниль? Хм. Ты кого-то им отравить хочешь? — Ну, не знаю, мне нравится, — как бы между делом оправдывается Ника. И следом добавляет, чтобы не терять репертуар: — Только если будешь спрашивать это в третий раз. Пей. У тебя почерк схлопнулся, я вчера видела.       Он хмыкнул. — Не в том ты классе родилась, Хошизора. — Я вообще не для этой хуйни родилась, — вдруг мрачно отозвалась она. — Но, увы, вот я. Выбирай: или кофе, или наставления по грамматике от твоей училки. — Беру кофе, — серьёзно кивнул он. — Он добрее.       Сцена выглядела до нелепого спокойной. Она стояла, чуть опираясь на рюкзак, а он сидел, всё такой же растрёпанный и тёплый. Неори чуть улыбнулась — устало, но без кислоты. Улыбка, которая бывает у человека, не отрицающего, что день тяжёлый, но в нём нашлось место на чью-то тупую тетрадку и бодрящий кофе.       Именно в этот момент мимо проходили Осаму с Суной. Замедлились. Суне даже не нужно было кивать — он просто переглянулся с Осаму, как будто случайно увиденное стало аргументом. — Вот и объяснение, — пробормотал Суна. — Чего? — лениво переспросил Осаму, но без особого интереса. Глаза при этом всё ещё скользили по профилю Хошизоры. — Почему Гин сказал, что она «нормальная». Просто у неё это — по умолчанию. Она не требует ничего. Просто даёт. — Кофе? — уточнил Осаму, усмехаясь. — Мозг. Внимание. Пространство. Чё ещё надо?       Они прошли дальше, но уже с другим взглядом. Не озадаченным. А скорее… чуть смущённо уважающим. А Гин отпивал кофе и кивал. — Вот бы все люди были такими мрачными. Меньше болтовни — больше реального добра.

***

      Класс Норайо был тише обычного — перемена, но без воплей, без стульев, летающих в воздухе, без пиздеца. Ника зашла, будто мимо проходила — с рюкзаком на одном плече, в наушниках, с термосом в руках. Волосы немного растрёпаны, но взгляд — сфокусированный. Заметив Колю у окна, слегка кивнула. И без слов села рядом, как будто всё заранее было решено. — У нас тут проходной двор, — без особого пафоса сказал Коля, но с той мягкой улыбкой, от которой хотелось сразу откинуть броню. — А что, обедать не с кем? — Обедать скучно, когда вокруг еда тупее тебя, — фыркнула она. — Решила сменить обстановку. Проветриться от истерик. — Идеально. Я как раз думал: не хватает в классе кого-то с уровнем токсичности чуть выше радиоактивной сосиски.       Она звонко засмеялась. Кинула рюкзак на парту. — Ну так держи дозу.       И тут дверь слегка приоткрылась — на голову заглянул Аран. Такой, будто случайно. Улыбка ленивая, взгляд быстрый, как у тех, кто всё замечает, но делает вид, будто ему просто пофиг. — Ты ж говорил, у тебя будет «пусто» на перемене, — сказал он, косясь на Колю, но взгляд скользнул дальше — на девушку у окна.       Коля поднял бровь. — Это не «пусто». Это мой личный пудель.       За «пуделя» Стрельцов отхватывает тычок по рёбрам, но смеётся в голос слишком весело. Ника не поднялась. Только лениво кивнула Арану. — Ты — Аран? Который обожает странные аксессуары и спит на уроках? — Тот, кого чаще просят выйти, чем зайти, — парировал он. — А ты, значит, Неори. Та самая? — Которую обсуждают чаще, чем погоду? Ну да. Приятно познакомиться, легенда баскетбольных кроссовок.       Аран рассмеялся. Чисто, без фальши. Потом кивнул. — Слышь, Норайо, у тебя, походу, сестра покруче тебя. — Без «походу», — без пауз ответил он.       Они переглянулись. Ника — чуть наклонив голову, Аран — со смазанной полуулыбкой. Что-то в этом контакте было простое. Настоящее. Без понтов. Без игры. Только лёгкая проверка на адекватность, которую оба прошли.       Аран опёрся плечом о косяк, скрестив руки на груди. Взгляд всё ещё слегка прищурен — не нагло, а как у человека, который просканировал и отметил: «ага, понял, не дура». — Так ты, выходит, — протянул он, будто сам для себя. — Помогла Гину с английским и не зарядила ни одной фразой типа «поищи в словаре сам, у тебя ж руки есть». — Ну, — она потянулась к рюкзаку, достала жвачку и сунула в рот одну. Вторую кинула Коле. — Иногда я добрый гуманитарий. Но только по акции. Срок ограничен.       Коля лениво словил жвачку и ухмыльнулся: — И по настроению. — Вот именно, — кивнула она. — Сегодня я почти человек. С завтрашнего дня не обещаю.       Аран коротко хмыкнул. — Да уж. Ты с ним похожа, но по-своему. Более... боевая, что ли. — Ну... неправда. Я просто, наоборот, в отличие от брата более нетерпеливая.       Аран склонил голову, разглядывая её чуть внимательнее. Без пошлости. Без намёков. Просто как будто бы собирал детали пазла. — А ты, выходит, младшая? — спросил он. — По паспорту, — лениво выдохнула она. — А по мозгам — это ещё спорный вопрос. — Она вылезла позже, но орала громче, — вставил Коля, уже не поднимая глаз от тетради. — До сих пор, кстати, не прекратила.       Оджиро усмехнулся. — Ну что ж, Хошизора, приятно наконец лично познакомиться. Ты — совсем не то, что о тебе носят по школе. Это редкость. — Это потому что в школе никто не спрашивает, что я думаю, — ответила она просто. — Все просто слушают то, что хотят слышать. А я не мешаю. — Удобно, — кивнул он. — И опасно. Люди с умом — это уже редкость. А если они ещё и молчат — это сбивает с толку.       Ника чуть дёрнула плечом. Потом посмотрела на Колю. — А у тебя тут прикольные знакомые. Не идиоты. Приятно. — Я в курсе, — отозвался он, даже не поднимая головы. — Значит, в следующий раз, когда тебя попросят к завучу за сон на уроке, — она метнула взгляд на Арана, — я, быть может, не выдам тебя сразу училке. Если ты меня не бесишь, конечно. — Договорились, — кивнул он. — А если я всё-таки начну бесить?       Она ухмыльнулась. Беззлобно. Но с огоньком. — Тогда будешь моей новой разминкой по сарказму. — Мне с моими рефлексами не привыкать, — Аран с ленцой скривился в улыбке. — Так что, пуляй.       Они переглянулись, и в этой паузе между репликами было что-то странно комфортное. Неори, не замечая, как это случилось, уже в полоборота к нему сидела. Одной ногой подогнулась под себя, локоть висел на спинке стула, а голос стал чуть мягче. — А ты, кстати, чего с моим братом водишься? По тебе не скажешь, что ты в его стиле. Больше похож на того, кто предпочёл бы друзей с уголовной ответственностью и баяном.       Аран фыркнул. — Да Норайо — это знаешь, как... чай с мятой. Спокойно, но бодрит. — Господи, — вставил Норайо, не отрываясь от тетради. — Иди нахуй обратно на каток с такими метафорами. — Завидует, — кивнул Аран, глядя на Нику. Та вдруг захохотала. — У него просто нет моего поэтического дара. — У тебя вообще-то только дар валяться на партах, — съязвил Стрельцов. — И в этом я тоже хорош.       Ника закатила глаза, но чуть усмехнулась. Было… неожиданно тепло. И тихо. Как будто кто-то поставил мир на паузу, и он вдруг заиграл не школьной драмой, а обычным человеческим полутоном.       И вот в эту обволакивающую лёгкость врезается шаг. Тихий. Чёткий. Ритмичный, как метроном.       Ника обернулась первой. В дверях появился он — Тадааки Аой. Высокий. Сдержанный. Невероятно прямой — будто проглотил ось достоинства. Волосы — полутон: от грифельно-чёрного к горькому кофе. Форменная кофта висела на нём идеально, без складок. А взгляд…       Взгляд был почти пустой. Почти. Пока он не упал на неё.       Ника заметила, как его зрачки чуть сузились. Не в агрессии — в узнавании. Она не изменилась в лице. Просто кивнула в знак уважения. Аой кивнул в ответ — молча, как будто для себя. Но когда она собралась уходить — закинув рюкзак, бросив короткое «ещё увидимся» Арану, лёгкое «не сдохни» Коле — и шагнула за порог, Аой заговорил. Спокойно. Сдержанно. — Кто это?       Коля поднял голову. — Что?       Аой не отводил взгляда от двери. — Девочка. Кто она?       Норайо чуть нахмурился. Улыбка сошла с его лица, осталась только задумчивость. — Тебе для чего? — медленно спросил он.       Аой впервые перевёл взгляд. И, кажется, чуть — на полтона — усмехнулся. — Просто интересуюсь. Она... запоминается. Даже со спины.       Коля не успел ничего сказать — рядом, будто из воздуха, материализовалась Ника. Вернулась за чем-то забытым, а может, просто не торопилась уходить. Услышав вопрос, замедлилась, прищурилась — в глазах скользнула осторожность, будто она почувствовала ловушку.       Она глазами показала ему — нет.       И Коля понял. — Моя сестра, — сказал он просто, но без всякой мягкости. И прозвучало это, будто её накрыло противоядерным куполом. — И где же ты видел её со спины?       Голос — ленивый, ровный, но с холодком. Не обороняется. Проверяет. Аой не дёрнулся. Только медленно повёл плечами, будто размышляя, отвечать или нет. Секунда — пауза. В которой можно было услышать, как стучит кровь. — На лестнице, — наконец сказал он. — Вчера. Кто-то падал. Она поймала.       Она чуть наклонила голову, взгляд стал уже внимательнее.       Пиздёж, — всей мимикой говорит Ника. Коля замечает. И щурится нехорошо — она на лестнице вчера никого не ловила. — Ага, — и коротко, почти машинально: — Ну, значит, зрение у тебя хорошее.       Стрельцова молча нахмурилась. Ей стоит просто повернуться и уйти — она заебалась уже козырять своей фамилией направо-налево сегодня. Прошагала мимо, не оборачиваясь.       Аой обернулся и смотрел ей вслед. Тихо. С каким-то почти академическим интересом.       А Коля провёл ладонью по лицу и выдохнул, произнёс устало на русском: — Блять, началось.