Менталитет иного толка

***

      Всё зашевелилось на следующие сутки: сообщения начали плавно отправляться из лички в личку, а по школе уже пронеслась пара затрещин, как только кто-то из Хошизор слышал слова «Мия», «упоролся» и «вечеринка» в одном предложении.       Они сидели в комнате у Айаме, куда нет-нет, а она все же затащила Хошизору — потому что, цитата «ты, может, и русская, а я не люблю стоять на морозе». Был уже вечер — переваливало за половину десятого.       Ника, из каких-то своих побуждений и принципов, за теплый чай и мягкое место на кровати молча сунула Айаме в руки парочку русских конфет и сказала «жуй». — Ты ж любишь сладкое? — спрашивает так, что интонационно почти как наезд. — Вот и пробуй. Ты их потом хуй найдешь, а я за них с братом дерусь по вечерам.       Комната у Айаме была милой и девчачьей до приторности — белые стены, мягкие подушки в нежно-розовых наволочках, гирлянды над кроватью, плюшевые игрушки на полке (Ника, разумеется, первым делом спросила, а че они не на кровати, на что в ответ пролепетали че-то смущенно-смешанное и больше она решила Тагути в неловкость не вгонять — наверное, личное).       В комнате всё было аккуратно, но не идеально: здесь явно кто-то живой обитал, а не манекен из рекламы подростковых журналов. Нередко проскакивали фотки с Хирано, постер его баскетбольной сборной. Ника сидела по-турецки на её кровати, уткнувшись взглядом в телефон, пока сама хозяйка комнаты нервно улыбалась, жуя мягкую сливочную конфету.       Тагути, разумеется, к Никиному стилю речи не привыкла. Но быстро приноровилась и нередко ловила ха-ха на равне с уважением и недоумением. И если честно, приноровилась она не просто быстро, а почти мгновенно: уже к пятой или шестой фразе она перестала дёргаться каждый раз, когда та вставляла в фразу очередное резкое слово: то ли просто ругательство вслух, то ли адресованное кому-то конкретно.       А еще в их комнате периодически случался кавайный ребенок — так Стрельцова обозвала младшую сестрёнку Тагути — Аико. Та взяла за моду забегать с визгом и смехом, хлопая дверью, а потом так же быстро убегать обратно.       И, да, пару раз возвращалась, тупо чтобы всучить Хошизоре в руку какую-то куклу и потом из дверной щелки посматривала на реакцию. Ника, разумеется, просекла это сразу же. — Ты ей нравишься, — тихо шепнула Айаме. Неори фыркнула в ответ: нагло-уверенно. — Разумеется, — усмехнулась, прокручивая барби в руках. — Я всем детям нравлюсь.       И следом, чуть качнув головой, как бы почти по секрету: — А совсем мелкие пиздюки еще с колец и браслетов тащатся. Пигалицы которым по пять-шесть лет у меня с коленок не слезают. — Да ну, — Айаме прищурилась. — Серьезно? — Абсолютно, — уже тоном глубже приговаривает Ника, вновь возвращаясь к игрушке. Стрельцова почти любовно разглаживает ей косичку розово-золотого цвета. — Меня дети любят, не шучу. Так что..       Стрельцова почти всегда провожала Акио задумчиво, потом озорно подмигивала. Она следом ей улыбалась — нагло, широко, ловко, азарно, игриво — и смотрела так, что девчушка вдруг зажимала кулачки у рта, довольная вся, а после хохотала и убегала за новой куклой. В такие передышки Хошизора погружалась обратно в чат.       Как оказалось, Кавасуми Юми — типичная представительница условной элиты старшей школы: из тех, кто всегда «вверху». Красиво, уверенно, и с этим вечным прищуром, как будто знает чуть больше остальных. Темные, ухоженные волосы до лопаток. Прямой пробор. Овальное лицо, тонкие черты. Всегда с аккуратным макияжем — легкая тушь, блеск на губах, выровненная кожа. У неё хороший голос: мягкий, округлый, но с этим приторным послевкусием, когда говорит с теми, кого считает ниже себя. В её улыбке всегда больше оценки, чем теплоты.       Из семьи средней достатка: отец — высокопоставленный администратор в префектурном департаменте культуры, мать — занимается модным салоном в Осаке. Деньги есть, связи — тоже. Родители воспитывали её в духе «ты — особенная», и Юми, как и любая тупая бестолочь подросткового возраста с чсв до потолка, разумеется, в это поверила. — Господи, какая она конченая.. — обреченно стонала в руки Стрельцова.       Экран снова засветился от сообщения Кавасуми. Юми была из тех людей, которые говорили с интонацией «ты, конечно, можешь думать иначе, но мы оба знаем, кто прав». Сообщения она формулировала так, будто уже заранее знала ответ и просто ждала, когда собеседник наконец-то признает её правоту. Айаме это заметила ещё в первый день знакомства — Юми постоянно слегка нажимала на людей, вытягивая из них информацию и подкрепляя это своим вечным насмешливо-холодным подтекстом. «Ай, привет. Слушай, тут утром такая странная ситуация произошла.. Ты не в курсе? Неори почему-то оказалась в центре скандала с наркотиками. Говорят, это Хироака с Иидзимой пытались её подставить, но в итоге сами попали. Ты случайно ничего об этом не слышала? Просто мне показалось, что на вечеринке вы с Неори болтали, и она могла тебе что-то рассказать…»       Ника читает, чуть хмурит лоб и поджимает губы: — Бля, а можно написать еще корявее? — Хошизора морщится, как от лимона. — Она всегда так витиевато пишет? Чё за хуйня? — она повернулась к Айаме, недовольно перекосившись. — Честно, я половину фразы потеряла. Это что, блять, наезд такой тонкий, или она ссыт прямо спросить?       Айаме, пожав плечами, тихо хохотнула — уж больно веселила реакция Неори — и перевела: — Она пытается понять, что именно я знаю, и не от тебя ли узнала, что тебя будут подставлять. Ну и ещё намекает, что вообще-то это могла ты сама подставить мальчиков. — О, ну, конечно, куда ж, блять, без этого, — Ника выделяет последние слова так выразительно, делает настолько красноречивое выражение лица и тянет их с таким очевидным сарказмом, что Тагути начинает ржать. — Я же прямо злодей. Мне ж заняться больше нечем, кроме как бегать и всем наркотики подкидывать. Чё за бред вообще..?       Айаме написала нейтрально, осторожно, что с Хошизорой общается мало и что на вечеринке та просто спросила про учителей, поэтому никаких подробностей она не знает. Но Юми не сдавалась: «Хорошо. Просто будь осторожнее, ладно? Ты, конечно, взрослая девочка и сама всё понимаешь, но у меня нехорошее предчувствие насчёт Неори. Она ведь вполне может использовать тебя, если понадобится. Тем более, что она и с твоим Хирано очень уж дружелюбна… Хотя, может, я просто преувеличиваю».       Ника, прочитав, вылупилась с шоком и вдруг вскинула брови. Хохотнула нехорошо: — Вот это, конечно, уровень. Тонко-то так, а, — Стрельцова заулыбалась: ядовито, широко, с издёвкой. — Сначала пометила территорию, потом намекнула, что я стерва и уведу у тебя мужика. Скажи честно, у неё с башкой уже давно не ок, да? Или ей просто, вот, ну, прям, невероятно скучно?       Айаме нахмурилась, задумавшись, нервно откусывая конфету: — Она.. такая, да, с гнильцой. Всегда ищет в людях самое плохое и пытается вбросить сомнения. Типа, если она сама в грязи — то все должны быть грязные.       Ника покачала головой с презрением. Закатила глаза, оттянула кожу ладонью на лице, выдыхая с какой-то усталостью и недоумением — почему ей приходится иметь дело с такими долбоёбами вроде Кавасуми? — Это фаталити, у меня нет слов.. — тихо, как вердикт. — У неё реально беды с головой. Самооценка просто ниже плинтуса, раз от неё говна, как от помойки, — Айаме аж хрюкает в кулак с таких формулировок. — Я серьезно. И ладно бы она просто в меня этим швырялась, так нихуя же. Мия-то тут причём? Она что, так обиделась, что он её отшил? Пиздец. Где её самоуважение? В той же дыре, где и самооценка?       Айаме кивнула, глотая чай: — Она до сих пор не может забыть, как он назвал её скучной при всех. Это, видимо, было больно. А ещё она видела, как он на тебя смотрел в столовой и как заступался, вот и бесится теперь.       Ника чуть помолчала, глядя в стену, потом повернулась к Айаме и хмуро, реально недоумевая, на полном серьезе спросила: — А она сейчас вот этим тебе на полном серьёзе пыталась мозги прополоскать? — и щурится, как будто не верит в такую откровенную.. дичь. — В плане.. типо, щас она тебя запугает, и ты все ей сольешь? — Угу, — Айаме коротко улыбнулась. — Видимо, надеялась, что я испугаюсь и побегу ей всё-всё рассказывать про тебя. Ну, ты же понимаешь, это типичная девчачья херня.       Ника зависла. Моргнула тупо. — Нет. Не понимаю, — она скривила уголок губ, с наполовину отмороженным, от перегруза дебилизмом, лицом. — Я реально не врубаюсь, в чём проблема сказать мне в лицо. Не нравлюсь — подошла, сказала. Хочешь уебать — ну вперед, рискни. Но всё вот эти танцы с бубном — не, пиздец, это прям вообще не моё. Слишком много гемора вокруг пустого места.       Айаме тихо рассмеялась, расслабившись: — Добро пожаловать в Японию. Тут всё так: никто ничего в лицо не скажет, все будут просто исподтишка кидать гадости и слухи. Поэтому Юми так удивляет, что ты не играешь по правилам. А её это пугает. Она не умеет напрямую. — Ну, это уже её проблемы, — хмыкнула Ника. — Тем проще её поймать на чём-нибудь. Надо бы кстати найти на неё что-нибудь, чтоб ебало свое заткнула, — и чуть прищурилась. — Какие вообще слабые места у такой вот элитной овцы? Чего она боится? Ну, помимо проёбанной репутации. Может, гуляет с кем-то, или оценки ей подкручивают? Чем её заткнуть можно?       Айаме задумалась, чуть наклонив голову набок, и тихо произнесла: — Она раньше встречалась с парнем из старших, капитаном футбольной команды. Но он её бросил, а она потом долго бегала за ним, писала слёзные сообщения, фотки слала, в которых умоляла его вернуться. Вроде как там даже полуголые были. Потом стёрла, естественно, но я знаю, что пару человек эти фотки сохранили. Если достать — Юми очень быстро замолчит.       Ника ухмыльнулась, щёлкнула пальцами и чуть подалась вперёд: — О, звучит, как план! — черные глазки блеснули, по губам скользнула улыбка. — Узнай-ка у своих, кто сохранил эти снимки. Если фотки реально есть — кинь мне. И, считай, Кавасуми мы вздёрнули.       Айаме кивнула, глядя на неё с лёгким восторгом и недоверием одновременно: — Ты не шутишь, да? — О-о, дружище — Стрельцова вдруг заулыбалась: лицо у неё засияло каким-то нехорошим весельем, глаза блеснули, брови вскинулись. Она легко, почти задорно усмехнулась. — Я эту девочку нагну прилюдно, если взбрыкнет. Пускай она потом попробует объяснить всей школе, зачем она свои интимки по бывшим раскидывала, если вся такая дохера правильная. — И как же ты планируешь это сделать? — Тагути от интереса аж поворачивается всем корпусом.       Стрельцова лениво крутит куклу-барби в пальцах. — Взломаю вашу анонимку, разумеется, — и тут же щелкает пальцами. — И, кстати! Всегда можно будет хотя бы попытаться глянуть, кого еще она поносила через ваш сайт. — А ты можешь взломать анонимку? — Тагути прихуела. Глаза у неё расширились, рот поопустился. — Ну, я всегда могу попробовать, — уклончиво отвечает Неори. — Я пока еще не ручаюсь за результат.       Она снова фыркнула и откинулась назад на подушку, рассматривая потолок и чувствуя, как адреналин сладко щекочет под кожей: — Ну чё, Айаме, похоже, весёлая неделька у нас будет, — Ника улыбается. Подмигивает с весельцой. — Хватай попкорн, скоро по школьным коридорам всякие драмы крутить будут. ***       Дела в школе идут с натужной попыткой сделать вид, что всё в порядке. Но не в порядке, и это чувствуется в проходах между шкафчиками, в тишине на переменах, в том, как теперь открывают двери в учительскую — не ногой, а с кивком, будто извиняясь за своё существование. После истории с Хироакой и Иидзимой директор врубил в себе режим «глаз в камере» — пересматривал записи лично, карандашом помечал фамилии, вызывал учеников к себе по одному. Без предупреждения, без театра. Просто — фамилия, класс, явиться.       Вызовов было много. Список оказался длиннее, чем кто-либо ожидал: почти три десятка учеников прошли через кабинет. Много парней с младших курсов, несколько старшеклассников, в основном — из классов 2 и 3 года или спортивных клубов: бейсбол, плавание, футбол. Одними словами все те, кто привыкли дергать иностранку на лестнице или грубо шутить, пытаясь обратить на себя внимание. В списках оказались и девушки: особенно из параллели, особенно те, кто слишком громко и с удовольствием обсуждали «русскую ведьму». Отличницы тоже были — аккуратные, с галстуками ровно по центру, но переписку про «грязную иностранку» вела одна из них.       Анонимно — как они думали.       Не анонимно — как думал директор, которому Хошизора в свое время показала тот чат.       Среди них было немало девушек из фан-клубов, которые привыкли считать себя «школьной элитой» — всегда аккуратные, умные, ухоженные, правильные до отвращения       Каждому был выдан выговор. В официальной формулировке — «дискриминационное поведение по отношению к иностранной студентке». В частной беседе — жёсткий разговор, без сантиментов и интонационным острым тоном. Нескольким пригрозили исключением. У некоторых родители вызывались в школу.       Взгляды в сторону Хошизору стали ещё хуже: злее, презрительнее и более ядовитые. Теперь её называли: «эта русская стерва», «подлая гайдзинка» или же обычное «мразь». Но, разумеется, уже шёпотом и за спиной, потому что никто не хотел снова попасть под тяжёлый взгляд директора. Смотрели на неё по-разному. Те, кого вызвали — с раздражением. Некоторые — с откровенной злобой. Те, кто раньше шептался за спиной — теперь молчали или, еще лучше, плевались в два раза громче, когда она проходила мимо. И, разумеется, сразу же затыкались, отворачиваясь, как только Стрельцова кидала прохладный взгляд в их сторону.       Что забавно — лично Хошизору никто не вызывал. Ни в директорат, ни на разборки. И не потому, что не хотели — а потому что уже не знали, как. Потому что она ходила по школе так, будто знала, где все камеры, кто все зачинщики, и как минимум троих из них могла бы вальнуть голыми руками, если б не правила. Потому что её брат теперь шёл с ней рядом — в коридорах, на переменах, на лестнице. Потому что она не дергалась, не пряталась, не сутулилась. Шла с чаем в руках, с медленной походкой, иногда чуть покачиваясь в макушке — по лицу блуждала расслабленность и скука.       Стрельцова в принципе чувствовала себя впервые расслабленно в школе — ходила вразвалочку, плечи расправлены, чуть вниз, подбородок немного кверху. Взгляд — ленивый, сквозящий, почти как рентген. Она двигалась медленнее обычного, чаще всего в окружении Осаму, Гинджимы или Коли. Если кто-то пытался её зацепить — отвечала так, что повторять никто не хотел.       В спину говорили, что «выпендривается», что «слишком много на себя берёт», что «с иностранцами всегда так — прижмёшь, а они жаловаться бегут». Особенно бесились те, кто фанател по Мии: для них Хошизора — как кость в горле. Их крепко вымораживало, что Саму-кун стал с Хошизорой общаться теплее привычного.       Но были и те, кто начал смотреть иначе: молча, с интересом и осторожностью. Потому что кто бы что бы там ни думал, а факт остается фактом — не каждому дано выбесить четверть школы тремя днями. Кто-то даже шептал в курилке, что у неё «яйца больше, чем у всего третьего курса вместе взятого».       Сегодняшний перфоманс в столовке — так вообще новый топик для обсуждений:       Изначально было шумно. Ученики толпились у раздачи, кто-то громко обсуждал новости, кто-то смеялся за столиками. Гинджима, стоя рядом с Колей и Тамурой, лениво обсуждали вчерашнюю тренировку, когда в нескольких шагах от них разыгралось новое действие школьного спектакля:       Трое девчонок: Ханако Кимура из фан-клуба волейболистов, Саэко Хонда из плавательного и Мио Хасегава, отличница и староста 2-1 класса. Они стояли чуть поодаль, раздражённо переглядываясь. Все три — стройные, ухоженные, аккуратно одетые. Ханако с длинными прямыми чёрными волосами до пояса, Саэко — невысокая, с каре и идеально ровной чёлкой, Мио — с гладким высоким хвостом и всегда насмешливо прищуренными глазами.       Глаза стреляли в Хошизору — та сидела на подоконнике, откинувшись спиной к стеклу и бездумно листая телефон. Черный свитшот поверх белой рубашки, закатанные рукава, черные кеды. Кольца, браслеты, привкус табака с ванилью на запястьях и шее.       Они говорили громко. — Может, стоит сказать ей пару слов, а то совсем распоясалась, — язвительно начала Мио, тихо и гадко улыбаясь. — Директор её теперь защищает, так она решила, что ей всё можно? — Я бы её на место давно поставила, — бросила Саэко, нервно перебирая пальцами край короткой юбки. — Вы видели, как она теперь ходит? Будто все ей должны. Интересно, сколько ещё продлится эта её наглость?       Ханако презрительно ухмыльнулась, поправляя волосы за ухом: — А давайте спросим у неё самой, может, она нам объяснит, как ей так повезло?       Гинджима нахмурился. Цокнул языком недовольно, уже намереваясь встать к Неори: — Тц, опять эти стервы, — щелкнул с раздражением. И тут же оторопел, не поняв, когда загорелая бронзовая ладонь с кольцами и браслетами плавно уткнулась ему в грудь. — Эй?! — Норайо-кун? — недоуменно позвала Котоне.       Та вообще не понимала, что думать о Нике: вроде ровная, но последняя встреча в классе, когда Хошизора заслоняла Джун, оставила так себе впечатление. Однако признать стоит — Неори палец в рот не клади — откусит до горла с частью грудной клетки. — Тише, ща шоу будет, — вкрадчиво проговорил Стрельцов и хищно улыбнулся, облизав губы. — Дай моей сестрёнке повеселиться.       Троица девчонок уверенно двинулась в сторону Неори — они встали перед ней, слегка скрестив руки на груди. Та не реагировала, и спустя полминуты бесполезных фраз, которые слышала, наверное, вся столовая, но которые не воспроизвели абсолютно никакого эффекта, девочки начали чуть напрягаться.       Хошизора сидела молча, что-то печатая в телефоне и лениво прокручивая спинер на кольце указательного пальца. Саэко нервно фыркнула и дерзко вскинула подбородок: — Эй, русская, ты вообще слушаешь, что тебе говорят? Или ты теперь настолько важная, что мы должны дважды повторять специально для тебя?       Ника не реагировала в упор.       Ровно до момента, пока одна из них не шагнула ближе — Стрельцова безразлично вскинула взгляд поверх экрана и заметила три пары домашних красивых туфель-тапочек для школы. Она плавно подняла глаза вверх.       Неори сидела на подоконнике и смотрела, как у трех японских девочек, с перекошенной от презрения рожей, беззвучно шевелятся губы.       Она удивлённо моргнула, вытащила наушник из уха и бросила им ленивое, такое низкое, хриплое: — Че?       Они замерли все разом.       Она... она что, вообще ничего не слышала?! — губы зло поджались, глаза округлились, в горле воздух встал поперек гортани. — Они минуту распинались! — Ты.. — Мио аж взъерепенилась. — Ты совсем охренела..?! — Не знаю, ты мне скажи, — с сарказмом вкрутила Ника, нихуя не поняв. Бровь взметнулась вверх. И следом, уже лениво, с насмешкой: — Может, и охренела. А по какому поводу, кстати?       В столовке послышался сдавленный ржач. Саэко от неожиданности подавилась воздухом, лицо пошло красными пятнами. Мио нервно переглянулась с Ханако, которая уже начала злиться и потому продолжила почти спокойно, но явно едко и громче, специально, чтобы привлечь внимание всех остальных учеников: — Мы вообще-то хотели спросить, тебе самой не надоело подставлять нормальных учеников школы? Не слишком ли много внимания ты хочешь, Хошизора-сан? Может, стоит иногда знать меру и просто перестать быть проблемой для других?       Хошизора даже не сменила положения тела. Она лениво ответила, чуть приподняв бровь и глядя в упор на Ханако — с язвой и легкой, но очевидной и колючей иронией: — Не знаю, у кого вы что хотели спросить, девчат, но лично у меня как не было желания видеть ваши рожи, так его и не появилось, уж если по-честному.       Где-то сбоку подавились газировкой. — Что…? — растерянно начала было Ханако, теряя всю свою подготовленную надменность. — Говорю, ты можешь не повторяться, — оборвала её Ника. Она плавным движением соскочила с подоконника, настигла в два скользящих шага и резко хлопнула по плечу так, что та дёрнулась. Весомо, с нажимом. — Мне все еще всё равно на тебя и на твоих подружек. Вне зависимости от того, в наушниках я или нет.       Мио задохнулась от злости. Глаза у неё потемнели, губы поджались, а Ханако отшатнулась, явно не ожидая такого грубого физического контакта. Саэко хмыкнула едко, подбоченившись и скривив губы: — Тебе бы язык укоротить, Хошизора-сан. Долго ты на своей наглости не продержишься, даже если директор и заступается. — Тебе бы ебальник попроще, а то с этими щеками ты похожа на фугу, — в тон резанула Ника. — Только прыщи под тоналкой вместо иголок, а так ниче, прям один-в-один.       Коля заржал открыто. Кто-то даже подхватил — фырком, смешком и схожими реакциями. Саэко прошипела что-то уж совсем нелицеприятное, пока две другие злобно переглянулись.       И следом, вдруг чуть наклонив голову, Ника прищурилась и холодно ухмыльнувшись, посмотрела на Хонду внимательно и почти заинтересованно: — Кстати. У тебя подозрительно знакомое лицо. Тебя как зовут? — Ты вообще больная?! — возмутилась она. — Саэко Хонда, — и презрительно вскинула подбородок, саркастично улыбнувшись. — Можешь записать, чтоб не забыть. У вас там в России, говорят, с памятью туговато.       Черные глаза вдруг засверкали: лихорадочно, весело, с каким-то нехорошим азартом. Стрельцова задорно ухнула, совой, и следом громко расхохоталась — лениво и ядовито, а взгляд стал прямым и жёстким:       Ща будет, ща-ща-ща..! — О-о-о! Так ты же из плавательного, да? — Хонда фыркнула, задрав подбородок еще выше. Ника продолжила: — Я, кстати, вчера слышала, как к тебе какие-то пацаны из класса 3-3 присматриваются. И, ну, сообщаю тебе об этом из некой.. назовем её, женской солидарностью. Вам же нравится, когда слухи пускают, как говно по трубам, ведь так? Вот и я донесу до вас весточку, так и быть, попробую войти в вашу японскую экосистему.       Саэко внезапно побелела. Она нахмурилась, потому что ни интонация, ни взгляд, ни вот эта дурная приветственно-начальная речь ей не понравились. А вот Стрельцова уже задорно, мягко и крайне ядовито добавила: — Советую тебе дождаться парней, которые оценят твое говорливое горло по достоинству, Хонда. А таких, кстати, уже очередь! Они так бурно обсуждали, как хотели бы увидеть тебя на твоих покрасневших коленках.. — Ника мечтательно промычала, всовывая руки в карманы брюк. Не удержалась от очередного хохотка: — На весь этаж почти орали, что хотели тебя с их членами во рту. Видать, у кого-то фетиш кончать на пухлые японские мордочки — щеки-то у тебя мягкие, я даже не трогая могу тебе это сказать. А у тебя ещё и тушь, и подводка… прикинь, как потечёт, когда будешь хуями давиться, м?       В столовке повисла очень многозначительная тишина. У Гина, кажется, челюсть отвисла на добрый десяток сантиметров. Коля начал лыбиться — медленно, но верно, вширь.       Тишина стояла ровно пару секунд — и следом шепотки, кашель, сдавленные и тихие «ох». Вокруг кто-то ахнул, кто-то нервно рассмеялся, кто-то подавился едой. Саэко вспыхнула от злости и унижения, глаза у неё заблестели, а Мио уже нервно дернула её за руку, пытаясь оттащить: — Ты совсем охренела, Хошизора…?! — голос заверещал, интонация на грани истеричного вскрика.       Хошизора в ответ заулыбалась лишь шире. Она продолжила почти мягко, наклонившись ближе и холодно, вкрадчиво, с издёвкой сообщая в лицо Саэко: — А ещё, — она продолжила тоном довольным и чуть шкодным. — Они сказали, что пловчихи, как лягушки: с хорошими бёдрами и гибкой спиной. Им очень понравились твои голые ножки в этой юбке, Саэко. И твоя грудь, и талия… — Стрельцова смотрит на неё, как на товар на витрине — не человек, а кусок мяса. — Спорили, кто первый отъебёт тебя в душевой. Один говорил, что ты визжать начнёшь, как чайник. Другой — что как раз наоборот: что ты, судя по выражению лица, вообще без эмоций. У тебя это, видимо, фишка.       Хонда подаётся назад. Лицо теряет краску. Кимура смотрит, как будто хочет врезать, но не решается. Хасэгава — охреневше прикрывает рот рукой.       Толпа — молчит. Кто-то из спортсменов за соседним столиком охает.       Ника лениво повернула голову и кивнула в сторону бейсболистов, где кто-то явно подавился рисом и быстро отвернулся. Она хохотнула с весельем и ядом: — О, видишь? Сказала тебе правду! — глаза у Неори заблестели с какой-то детской торжественностью. И следом, заметив их лица, заговорила нарочито насмешливо, с легким недоумением: — Мне показалось, ты будешь рада — тебя ведь обсуждают, а значит, ты популярна, разве нет? Или вы не так себе это объясняете?       Хошизора делает шаг. И следом — громче, выразительнее, издевательски: — Тренируй выносливость, красавица! А то у вас же в Японии принято поддерживать спортивные коллективы? Не зря юбки кончаются чуть ниже жопы! — веселится Хошизора. Смеется открыто, улыбается мразотно.       Она приближается, приговаривая чуть тише, с какой-то особо странной честностью: — А иначе я не знаю, нахуя вы так оголяете своё тело, — тихо, на выдохе, почти как признание. — Отсутствие внимания жмёт, м? — почти с жалостью, но в глазах — иголки, которые она вгоняет им в шею. — И вы его вот так телом клянчите, как будто вы мясо на прилавке?       Стрельцова говорит на публику: провокационно, с задором. В её японском: наезд лишь интонацией, слова с объемом и весом, которыми она швыряется в людей наотмашь.       Хошизора делает шаг назад. Улыбается — как неразумному существу, которое презирает: тонко, с легкой складкой между бровями, которые выгнула домиком. — Заметь, девочка, мне даже юбка не понадобилась, чтоб из вас троих дерьмо всё вылезло и вы бегали за мной, как шавки за косточкой по подворотням.       Напоследок, Хошизора крепко хлопнула Саэко по плечу. — А теперь сделайте мне одолжение — она грубо столкнула девушек с дороги, снова засунула наушники и, широко и нагло улыбаясь, двинулась дальше. — Потеряйтесь с глаз моих на хер.       Гин стоял рядом со Стрельцовым и Котоне — и не мог вымолить ни слова, кроме: — Блять, твоя сестра просто икона, — он почти хрипел от восторга. Ржал в беззвучный свист, пока Норайо широко улыбался, будучи довольным: — А я говорил, дай ей развлечься, — он щурился с усмешкой. — Жуть, — выдохнула Тамура, чуть нахмурившись. Глаза у неё были обалдевшие. — Твоя сестра очень.. — Хошизора лениво и снисходительно скосил глаза на менеджера. — ..танковая.       Он заржал. — Как, прости? — заулыбался шире.       Котоне помялась, пробубнела что-то смущенное и следом пояснила: — Ну.. она так лупит словами, что потом у всех в ушах звенит. Как после танкового выстрела..       Гин захохотал опять. — Черт, — он улыбался с весельцой. И вдруг полез в карман брюк: — Я щас её контакт переименую. — Ну-ну, — довольно щурился Стрельцов.       А у самого в голове крутилось, после Никиной спонтанной идеи:       А как бы им было бы удобнее проломить сайт анонимки: через зеркало или скрипты?