Ему было больно

      Даже услышав просто вздох, Хенджин остался уверен, что этот разговор был нужен не только ему, как чертов воздух. Что не только он был готов осесть на пол от облегчения, когда в трубке прозвучал уже такой родной голос. Все потому что знал — это у них взаимно, как никогда.        — Окей. Я.. — нервная пауза. — Не буду орать. Хотя знаешь, пусть я и не из таких людей, но прямо сейчас мне так хочется..        — Ну так кричи.        — Ага, еще чего. Чтобы меня тут.. Ладно, не важно. Я как бы в аудитории сейчас нахожусь! Просто не делай так больше, хорошо? Я.. Очень сильно волновался.        У Джина от этого тона засосало где-то под ложечкой. Как бы он сейчас хотел сгрести парня в объятиях, и запретить строго-настрого волноваться. Особенно за него. Это ведь вредно в любом состоянии — в здоровом в том числе. Ли и сам это прекрасно знает.        — Прости, Фелли. У меня не было возможности ответить..        — Да знаю я, что ты спал, — короткий смешок резким выдохом. — И учитывая твой обычный режим, который я лицезрел столько времени и постоянно порывался исправить хоть как-то, я бы даже похвалил за такой отдых. Ты ведь не на таблетках, я надеюсь?        Даже брови резко приподнялись от такого заявления. Как и туловище — Джин опёрся на свободную руку, усаживаясь в кровати, прижимаясь спиной к подушке. Он почувствовал, как глаза округлились.        Да за кого Феликс его принимает?!        — Что? Нет, конечно! Еще чего! Просто.. Вчера у меня температура подскочила. В машине еще, пока добирались. Я, кстати, так и не знаю, до скольки она поднялась. Зашел в палату, вырубился, а проснулся, и уже вот — лежу под одеялом. Утро.        На несколько секунд воцарилась тишина. Хенджин даже закусил верхнюю губу, нервно разглаживая складочки на белой ткани, что никак не хотели поддаваться. Может, не стоило говорить о своем состоянии, тем более, его как ветром сдуло. Ничего ведь не случилось бы, умолчи он про это. А что не отвечал.. Телефон сел. Вообще его в руки не брал. Да что угодно могло случиться!        Молчание затягивалось, и Джин уже был уверен, что жалеет об утечки этой информации. Вдруг Фелли запереживает еще больше, вдруг начнётся паника, вдруг?..        — Я надеюсь..у тебя сейчас все хорошо?        — Все просто отлично! — он и не старался скрывать налетевшее облегчение. Голос в норме, значит ничего не произошло. — Знаешь, я вот думаю, может это от сна? Проспался, и ничего как будто и не было. Даже голова не болит, — в трубку шумно выдохнули, и Хенджин чуть усмехнулся такой реакции. — Смотри не переживай об этом.        — Хорошо. Это хорошо.        Спустя всего каких-то пару минут у Феликса началась первая пара, а Джин отложил смартфон на тумбочку, потерев лицо в ладонях. Он зажмурился до ярких мушек в глазах. Серьёзно, что вчера было? Его просто не стали будить и уложили в кровать, или что?        Хотя все указывает именно на это. Неужели сон оказался настолько крепким? Очень странно, учитывая, как ему спалось обычно — настолько чутко, что Кками порывался загавкать всех, кто хоть как-то начнет мешать. Что и случилось тогда в августе, в принципе..        Из-за внезапного стука в дверь Хенджин сильно вздрогнул, почувствовав пробежавшую волну озноба по верхней части туловища. Холод напомнил о себе так неожиданно — как уведомление о том, что он как бы еще никогда не покидал это тело, да и не планирует. Вот тебе и последствия отсутствия карманного солнышка..        В палату зашла медсестра с подносом из каких-то коробочек и пакетиков. Она мягко улыбнулась, встретившись взглядом с парнем в кровати, и прошла вперед, выкатывая откуда-то из угла комнаты стойку для капельницы. Она с характерным звуком от колес остановилась сбоку.        — Доброе утро. Сегодня у вас в одиннадцать часов инфузия, лечение третьей стадии железодефицитной анемии. Мы взяли у вас кровь вчера на анализ, и он показал крайне низкий уровень гемоглобина. В дальнейшем будем поднимать и другие клетки, но сейчас необходимо устранить анемию, — она повытаскивала разные ампулы, вакуумные пакеты, шприц. Расставив все на подносе в каком-то одном ей известном порядке и оставив его на рядом стоящем высоком столике, специальной подставке, развернулась лицом со все той же мягкой улыбкой. Интересно, скольким людям она вот так вот улыбается изо дня в день, несмотря на собственное возможное нежелание? Сколько часов напрягает мышцы?        А смог бы Хенджин так работать и улыбаться в общественном месте, учитывая свою неприязнь к подавляющему большинству людей?        Да нет, конечно, что за глупые вопросы. Он бы умер еще до обеда.        Одиннадцать — это через час, и ровно в это время прозвучал повторный звонкий стук. Хенджин уже успел к этому времени сходить в душ, переодеться и привести себя в порядок, а сейчас сидел и внимательно смотрел, как тонкая игла за считанную секунду проходит сквозь кожу. Ее закрепляют бежевым специальным скотчем, чтоб не съехала, убирают корпус шприца и поправляют пакет с раствором, высоко прикрепленный к стойке.        Боли от уколов он уже очень давно не чувствовал. Это было скорее завораживающим зрелищем, хоть в чем это зрелище, сложно объяснить.        — Ну вот. Через полтора часа будьте в палате, я уберу ее. Ходить разрешается, но лучше все же находиться в покое.        Эта девушка снова ему улыбнулась (да сколько можно-то?), забрала поднос с бумажными упаковками и скрылась за пластиковой дверью. Хенджин задумчиво проводил ее удаляющуюся фигуру в голубой униформе через большое стеклянное окно в стене, что совершенно не скрывало того, что происходит в коридоре и при всем желании показывает, что он сам тут делает. Но Джин знал еще с прошлой поездки — здесь на это никто не обращает внимание. Плюс палаты не находятся прямо ровно напротив, так что насчет того, что кто-то что-то подсмотрит — можно особо не париться.        Полтора часа. Немного подумав, Хенджин потянулся и шлепнул на бедра ноутбук, мысленно благодаря медсестру за то, что проткнула ему левую руку, а не рабочую, которой он достаточно быстро печатал. Это же ведь почти две серии «Незнакомцев из ада», особенно если пропускать конечные титры, он ведь не ошибается?..        ***        Дверь открылась бесшумно, лишь с очень тихим шуршанием, которое услышать-то можно было разве что сейчас — когда стояла почти мертвая тишина. Такое бывало редко, но бывало, учитывая, что он находился в другом крыле. Заглянув в комнату и рассмотрев ее получше не через стекло, Хван понял, что это какая-то игровая. Низкие пластиковые стульчики, шкафы с яркими книжками, стаканы с карандашами, белые блестящие доски с маркерами. Мягкие игрушки расставлены почти на всех горизонтальных поверхностях.        Ближе к большому окну были расставлены стулья в кружочек, где сидел пока что только один парень, сразу вскинувший голову на движение. У него был красивый цвет волос — пепельный, и сам парень на вид лет девятнадцать-двадцать, со светлой кожей и яркими ореховыми глазами. Он сразу пробежался ими по всему росту, остановившись где-то на уровне носа.        Не стоит забывать, куда ты пришел, Хенджин.        — Извини, это же пятьдесят вторая группа, да?        Парень закивал и махнул рукой от себя, указывая на свободные места:        — Да-да, проходи. Нам как раз вчера сообщили, что будет новенький, так что тут и для тебя место есть.        И Хенджин прошел, уселся почти напротив, оставив по бокам по пустому стулу. Тут их было шесть, если считать все вместе.        Он впервые будет присутствовать на групповых сеансах с психологом. Не сказать, что это страшно — скорее очень и очень волнительно. Говорить что-то личное в присутствии других людей, у которых очень похожая болячка, и которые будут наверняка вещать о том же — не очень приятная перспектива.        Все же, это не те индивидуальные занятия, так что можно хоть чуть-чуть выдохнуть. Тут все внимание не заключено на одном тебе, и от тебя не потребуют моментальной отдачи. Он на это надеялся, по крайней мере. Знал, что такую практику применяют для того, чтобы сплотиться, чтобы контактировать. Типа «не ты один такой, смотри. Еще люди».        Да знал он об этих людях. Будь здесь воля Хенджина — вообще бы не появился. Но он обещал, и не простому человеку, не какому-нибудь проходимцу. И очень хотел это обещание выполнить.        Внезапно раздался точно такой же шорох двери, и теперь они вдвоём вскинули головы. В класс без каких-либо колебаний зашла девушка. Сразу бросился в глаза достаточно высокий рост, а еще длинные волнистые волосы цвета переспелой черешни. Она держала в руках какую-то книжку, которую сразу же положила на свободную полочку в шкафу рядом со входом, очевидно, на время.        На ней широкие черные джинсы и объемный вязаный кардиган. Сразу видно, что скрывает худобу, ведь усевшись и заметив нового человека, начала нервно оттягивать рукава на костяшки, чтобы занять руки, конечно же. Глаза у нее были цвета загустевшей карамели, а лицо довольно симметричное и красивое, глупо скрывать. По нему и не скажешь, что девушка больна. Разве что по нервному поведению.        — Соль, все хорошо?        Она оторвалась от своего занятия — выдирание мелких ниточек — и немного испуганно посмотрела на парня, задавшего вопрос.        — Да, все нормально.        Голос певучий, мелодичный, не такой тонкий, как у некоторых девушек. Цепкий взгляд вдруг проследил то, как сероволосый обеспокоенно пробежался глазами по ее хрупким рукам, задержавшись на запястьях, которые она так усердно скрывала.        И Хенджин, кажется, все понял без слов.        Глупо пялиться просто так, поэтому когда они встретились взглядами, Джин чуть кивнул головой в приветствии. Она ответила тем же, тоже отметив про себя что-то, его рассмотрев. И вдруг они услышали приглушенный смех. Он раздавался откуда-то далеко, громко и был высоким.. Женским.        К ужасу Джина — знакомым. Только вот где он его слышал..        Эти двое синхронно закатили глаза. Да так прикольно это выглядело, что Хенджин ненароком подумал, что чтобы провернуть такое, нужно долго тренироваться.        — О Боже, ее смех и отсюда слышен.. Значит с ними Уен, — Соль покрепче замоталась в кардиган, посмотрев сначала на пока еще пустующий вход, а потом на парня, что уставился в телефон. Он сразу же потерял интерес к далекому смеху. Видимо, здесь это не впервые.        — Почему ты еще не привыкла?..        Хенджин в больнице уже неделю, а на занятия его пригласили только вчера, когда физическое состояние немного восстановилось и перестало скакать от «я умираю» до «самое время прогуляться, и плевать на все остальное, а на погоду тем более». Он прошел курс капельниц, перейдя на таблетки, а благодаря еще каким-то там препаратам не испытывал прежней тошноты от любой, даже самой маленькой крошки в желудке. Настоящее достижение — его еще ни разу не вырвало, учитывая, что сел на строгую диету, за которой тут теперь следили. Ну как следили — отмечали в своем списке галочкой только тогда, когда он брал в рот первую ложку под пристальным взглядом. Наверное, это из-за сорванной ремиссии, но так даже было лучше — может быть, теперь он поправится быстрее. Легкие супы, кашеобразный творог, а еще совсем немного — и ему пообещали добавить рис с кимчи. Главное, не сорваться. Иначе все это зря.        А соблазн был, особенно из-за того, что раковина с душем в свободном доступе. А еще там находилось зеркало в полный рост. Кто вообще придумал повесить зеркало в таком месте?!        Доступ к парам пока не открыли, и то время, когда он не проходит очередную терапию, тратит на рисование или просмотр очередной дорамы — теперь-то он может их смотреть хоть ночь напролет, как грезил о таком в замке. В палате, конечно, не очень удобно рисовать, но нужно довольствоваться тем, что есть — зря планшет что ли брал. А вот с Феликсом они разговаривали каждый вечер. Он звонил стабильно после занятий в академии, и они могли разговаривать часами, прямо как подружки какие-то. В такие моменты Хван думал о том, как смахивает на клишированную мать в книжках, которая болтает с коллегами по пять часов подряд. Обычно Фелли рассказывает, как проходят дни, что нового происходит на королевствском курсе. Благодаря этим разговорам Джин все больше узнавал о парне. Например, он просто обожал лошадей, и кормил своего Огонька перед занятиями по езде больше всех. Да и во всех животных души не чаял — то, как он общался с Кками, особенно ярко свидетельствует об этом.        Кстати, об этом комочке счастья — Хенджин часто слушал его радостное тявканье в трубке, когда говорил, как скучает. Ли рассказывал о том, что часто застукивает его с Минхо на «собачьем дворике». Не то чтобы Хван против, но, блин.. Что не так с этим кошаком в последнее время?        Так же часто приезжал Даниэль. «Ну, до сюда от замка ехать ближе, чем от академии, так что моего общества ты так легко не лишишься». Он привозил что-нибудь по просьбам, бумагу например, но чаще зависал в кабинете лечащего врача, расспрашивая об его изменениях. А потом приходил и подбадривал, хлопал теплой ладонью по спине, хвалил за стабильные приемы пищи.        Лечащий врач и медсестры — пока единственные люди, с которыми он контактировал здесь. Пусть и видел других подростков, когда прогуливался по коридорам, но в его блоке лежал в основном женский пол — анорексия это вам не настолько распространённое заболевание, обычно актуально для девушек, что подверглись травле по поводу внешнего вида. Или собственной критики. Самое ужасное он помнил ещё с прошлого раза — обычно эти самые девушки щеголяли по коридорам, одна худее другой, почти раздетые. Мерились телами, кто меньше съел и больше отжался. Все же Хенджин тогда попал не по этой причине, поэтому никогда не поймет такое поведение — даже сейчас, когда чувствует неприязнь к телу так остро, как никогда.        Холодно. В больнице было слишком холодно..        Внезапный солнечный зайчик от экрана сероволосого прыгнул на дверь, через стекло которого можно было увидеть три ближающиеся фигуры — одну мужскую и две женских. Одна из которых действительно показалась знакомой..        В голове — лампочка. Рождественский бал. Декоративный снег в волосах, который он успел изучить досконально, пока танцевал эту дурацкую польку. И благодарный поцелуй прохладных ярких губ — чтобы отмыть эту мерзость, пришлось долго тереть щеку мылом.        Он в панике отвел взгляд, но судя по шокирующему выражению лица, его успели узнать даже из далека. Вот же блядство.