Не альфа?

Я держался от тебя подальше, но быть объективным более не мог. Даже не отдавая себе отчёта, защищал перед коллегами, когда мой омега творил, что ему вздумывалось. А зачем ты это делал, я понять не мог, а поговорить, спросить честно было чем-то невероятным. Ведь один из ответов я мог себе представить, и вот что мне делать, если заявишь, что пытаешься привлечь моё внимание? Или что это из-за меня? Я как альфа буду счастлив, мой зверь заурчит, будем честны, но я как человек — просто сойду с ума, ведь придётся уступить зверю, а на это я не готов! Мой омега ещё так юн! А если ты дашь любой другой ответ… меня это не устроит. На праздники в моём столе стали появляться милые открытки. Ты никогда не писал от руки, видимо, боясь, что я пойму, что это от тебя, но тогда зачем это делал в принципе? Ведь не можешь не понимать, что я учую запах. Или всё-таки подсознательно желал, чтобы именно я сделал шаг? А вот и хрен. Буду держаться как можно дальше, пока смогу. Терпи малыш, терпи. Но ты же, засранец, ни черта мне не помогаешь! Я постоянно чувствую твои взгляды на себе, чтобы держать тебя подальше, агрессирую, дистанцинирую, не остаюсь с тобой один, а ты будто наоборот делаешь всё, лишь бы я вышел из себя до той степени, когда мне сорвёт голову. Но спустя полтора года случилось оно. — Димк, я так устал! У всех альф гон приходит в четырнадцать-шестнадцать, а мне скоро восемнадцать, блин! А его всё нет, — ты так обречённо вздыхаешь, что я дёргаюсь. Очередная перемена, вы с Позовым стоите перед вашей партой, в кабинете обычный гам, но так как всё моё внимание всегда устремлено на тебя, я слушаю каждое твоё слово, как бы ты не старался понизить свой голос — неспециально, неосознанно. Я хочу быть в курсе твоей жизни, хочу прийти тебе на помощь, если случится, что буду тебе нужен. — Арсюх, да не парься. Ну поздний ты, ну что поделать. Тебе это никак не должно мешать, наоборот! Это же так здорово, тебе пока не нужно зацикливаться на этом, не нужно думать об омегах, подавителях, думать, как и где провести гон, как многим, ладно мне повезло, — ободрительно сообщает Дима. — Да, Димка, вам с Катюхой очень повезло. Встретить свою истинную ещё в начальной школе, это нужно умудриться, — как бы ты не старался, чувствую в твоём тоне обречённость. Задумчиво оборачиваешься, ловишь мой взгляд, но до обиды быстро отворачиваешься обратно к другу. Кусаешь губы, беспокоишься, нервничаешь. К вам со спины подходят две омеги, мило тебе улыбаются, что-то воркуют, но я не слышу. Сжимаю зубы, не в силах понять, что чувствую. Ты не мой? Ты не омега? Но если ты альфа, то я тогда кто? Совершенно больной? Не верю! Не может этого быть, скорее всего ты ошибаешься, я злюсь, а ты чуешь, чуешь так сильно, что ноздри твои раздуваются, глаза мутнеют. Никто не реагирует, я не превышал допустимой концентрации феромона, но это явно показательно. Ты меня чуешь. Только ты. Я не могу ошибаться. А твой гендер «неизвестен» я несколько раз читал в бумагах, а это лишь говорит, что нужно дождаться твоей течки. Следующие несколько дней моя голова была забита безумными мыслями о допустимости для меня отношений с альфой. Я понимал — вероятность, что мой истинный альфа, настолько ничтожна, что равна почти нулю, но это не отпускало мои мысли и голову. Я сам не заметил, как стал думать о тебе всё своё свободное время. Постоянно вспоминая, как ты хмурился, похоже, это всё так сильно тебя тяготит. Какой же я эгоист, вечно думающий, что без меня тебе будет лучше, а, похоже, тебе так сильно нужна моя поддержка… Поэтому и сейчас, отработав очередной день, я устало откидываюсь на стуле. Злой, раздражённый, неудолетворённый, ведь спать с кем-то теперь — это точно изменять тебе и своей сущности. Я уже тебя встретил, я даже подумать больше ни о ком не могу, зато дрочить на тебя совесть мне не очень мешает в процессе, зато потом зажирает, ведь ты такой маленький! Я помню себя в твоём возрасте, был ещё совсем зелёный, ничего не смыслящий, далёкий. Уже целых десять лет прошло с того момента, когда и мне было семнадцать! Прикрыв глаза ладонью, недовольно фыркаю, когда в дверь стучишь, и, не дожидаясь ответа, заходишь, прикрывая за собой дверь. — Антон Андреевич, — обращаешься. Лениво поворачиваю на тебя голову, тут же чувствуя, как усталость отходит на второй план, а на первый выходит дикое желание приблизиться к тебе, прижать к себе, зарыться в чёрные волосы и уткнуться в шею в надежде найти на ней метку. Метку, оставленную мною же. Прикрываю глаза и хмыкаю, так привычно отгоняю навязчивые мысли и желания. — Извините, я… — мнёшься, закусываешь губу и делаешь чёртов шаг ко мне. Остановись! Умоляю! Я же не сдержусь! Хмурюсь. — Я хотел узнать, как я могу исправить оценку? И так шкодно улыбаешься зараза, что не могу сдержаться и хмыкаю. Немного расслабляюсь, беру себя в руки. — А зачем ты их портил, Попов? — Нарочито пренебрежительно. Дистанция, Арсений, дистанция! — Эм. Я не специально? — Ты на полном серьёзе это у меня только что спросил? — Серьёзно? — Вскидываю брови, поднимаясь из-за стола, и, обойдя, облокачиваюсь на его край, чтобы видеть тебя, не поворачивая голову. — Ну да? — Ты вообще себе-то веришь, Арсений? Перебираю в голове варианты. В идеале я должен дать тебе просто переписать те три самостоятельные, которые ты специально завалил, но я с ума сойду с тобой наедине, так что… — Ладно, — вылавливаю из стопки твои работы, знаю, что не должен так поступать, но я уверен, что ты это знаешь, поэтому протягиваю их тебе, — дома перепиши, завтра принесёшь. — Но я могу сейчас, — моргаешь своими чернющими, длиннющими ресницами, и я еле сдерживаю себя. Да почему с тобой так сложно?! Арсений, ну хоть чуточку мне помоги! — Ты можешь, а я не могу. У меня дела, я спешу. — Вижу, как сильно поникают твои плечи, понимаю: да, я тоже расстроен, но нам нельзя терять голову. Сейчас вообще не время. Стоит мне сделать с тобой хоть половину из того, о чём я грежу, наши запахи смешаются. У тебя начнётся течка, и всем и каждому станет понятно, что ты мой. А я и так хочу быть максимально ближе к тебе, смотреть на тебя каждый день, знать, что тебя никто не обижает. Как только станет известно, что ты мой, я очень сомневаюсь, что мне позволят продолжить обучать тебя. Ведь это не то что неэтично, это… невозможно. И не должно так быть. Так что, скорее всего, одного из нас в этой школе не станет. Руководство вряд ли захочет, чтобы я имел конфликты с любым из альф в школе, а таких случаев… и о них я тоже начитался. Так что нет, Арсений, никаких сближений. Ты опускаешь предательски блеснувшие глаза, но всё-таки делаешь ко мне ещё несколько шагов. Жарко. Ладони вспотели, анис уже не просто во рту. Он везде. Слюны вырабатывается больше чем нужно, сердце ускорилось, а в момент, когда ты, забирая листки из моих рук, специально касаешься моих пальцев и, закусив губу, смотришь мне в глаза, я чувствую, будто по пальцам идёт ток. Безумно хочется потянуться к тебе, ощутить ещё твоего касания, больше, ещё больше. Ты нужен мне! Но вместо этого я отстраняюсь и отворачиваюсь, усиленно делаю вид, что действительно тороплюсь. Даже и не собираешься уходить, следишь за моими движениями, сам присев на парту, вцепившись пальцами в её край. Силюсь игнорировать твой взгляд и невозмутимо скидываю очередную стопку самостоялок в рюкзак, свой блокнот и мелочи на вроде любимой ручки. На самом деле, она твоя, но знать тебе об этом не обязательно. И нет, я её не крал, просто не вернул, а ты, наверное, и забыл, что одалживал её мне. — Ты ещё здесь? — Демонстративно удивлённо спрашиваю, будто только заметив тебя. — Простите, Антон Андреевич, я подумал, что могу подождать вас и… — запинаешься, явно не придумав оправдание, но я сам того не понимая, прихожу тебе на выручку, закидывая рюкзак на спину, хватая куртку, а в другую ваш классный журнал, — и помочь вам отнести журнал в учительскую. — Хм, спасибо, Арсений, — подойдя к тебе, протягиваю журнал. Ты оказываешься между мной и партой, пол шага вперёд, и я вдавлю тебя в поверхность стола, прижавшись к тебе. Сжимаю челюсть, заставляя себя не поддаваться твоему зовущему анису. Благо, он всё ещё слишком слаб, чтобы овладевать мною до беспамятства. Ты несколько секунд разглядываешь мою протянутую руку, залипаешь на каждом кольце, опоясывающем мои длинные пальцы. Я, не сдержавшись, сжимаю журнал сильнее, но стоит тебе заглянуть в мои глаза, ты вновь специально же касаешься моих пальцев. Не позволяю себе ровным счётом ничего, хоть и вижу, как лихорадочно облизываешь губы, напряжённо сводишь брови, а пальцы подрагивают. — Беги тогда. Резко делаю шаг к двери и порывисто выхожу из кабинета, придерживая дверь, жду, пока ты, опустив голову, выйдешь, и я наконец-то закрою чёртов кабинет и сбегу от тебя. Очень взрослое поведение, Антон Андреевич. Раздражённая мысль с окраской твоего голоса пробегает в голове, когда я мчусь к парковке. Забравшись в машину, со всей злостью бью рукой по рулю, а головой о подголовник.

***

Когда я думаю, что хуже быть не может, ты убеждаешь меня в обратном. Я как могу игнорирую тебя, лишний раз не дёргаю, к доске вызываю лишь чтобы убедиться, что без моего контроля ты не обленился и не перестал учиться. В школьный движ, который всё равно происходит, стараюсь тебя не вписывать, на олимпиады всегда едет твой друг. Поэтому, когда ты опять делаешь всё, лишь бы я обратил внимание, продолжаю тебя защищать перед директором, а на тебе продолжаю срываться. — Ну и какого хрена? — Раздражённо интересуюсь. — Ну-у, Антон Андре-евич, — тянешь, виновато опустив глаза в пол, после устроенной мне выволочки от директора за твои «успехи». — Я же не специально… — Только попробуй… — тут же замолкаешь, потому что предупреждающе рычу, не осознанно выпуская больше феромона. Делаешься будто меньше, съёживаешься, весь внутренне напрягаясь. — Антон Андреевич, я правда не виноват! — Кусаешь губы, недовольно оправдываясь, будто действительно не виноват, а просто мимо проходил. — Оно само, а ты мимо проходил? Хмуришься, отворачивая от меня недовольно состроенное лицо. Внутри меня всё горит от противоположных чувств: хочется подскочить, проверить всю твою кожу на наличие осколков, повреждений. Хочется обеспокоенно узнать, что же произошло? Ну не верю я, что ты сам способен на такое — этого требует мой зверь. Сам же я зол очень и очень. Хочется кричать, воспитывать, читать скучнейшие нравоучения. — Я мо-огу рассказать? — Неуверенно спрашиваешь, нервно растирая ладони. — Попробуй. Убеди меня в моей неправоте, — пожимаю плечами и скрещиваю руки на груди. — Но я правда не виноват! — Хорошо, а стекло само разбилось? — Раздражаюсь всё больше, ведь сдерживать свои чувства к тебе сложно слишком сложно. — Да нет же! То есть, — вскрикиваешь, уже сам злясь. — Не само. Мы с Димкой, — кусаешь губы, замолкая. Ну боже, почему я должен из тебя всё клещами тянуть? — Позовым? — Киваешь. — Так это твой друг, а ты отдуваешься? — Сощуриваю глаза, прекрасно понимая, что нет. Ведь Позов не из той масти, он скорее бы остался и твою задницу прикрыл, но разве что ты сам его заставил или вынудил, защищая, ведь Позов у нас отличник и вообще у всех учителей на хорошем счету, навряд ли ему бы что-то грозило кроме испорченной репутации. А ты, видимо, посчитал, что тебе менее страшно? Нет, сомневаюсь. Зная твоего не в меру грозного отца, который тебя ругает даже за четвёрки, особенно по тем предметам, что тебе плохо даются. Благо, мужик он всё-таки адекватный и до рукоприкладства никогда не доходит. Или ты врёшь друзьям? Но я всё равно внимательно следил за тобой, ты не выглядишь зашуганным и испуганным ребёнком. Так что же случилось, мать твою, Арсений? Прекрати молчать, пока я не поехал головой с тобой! — Это… мой приятель с другой школы, — напрягаюсь. — Нет-нет, не подумайте! — Вскидываешь руки, когда поднимаешь на меня взгляд, и, видимо, в моих глазах мелькает что-то, что ты оцениваешь как опасность, другой причины, почему ты пытаешься объяснить мне, что твой приятель хороший, я не могу найти. — Эдик парень неплохой! Так просто случилось, что он с другом ждал нас с Позом, простите, с Позовым, с уроков. И ну… когда мы вышли, в меня прилетел снежок, — нежно улыбаешься, вспоминая явно приятное для тебя событие. — Он угодил мне в лицо. Я вскрикнул, а заметив парней, понёсся к ним, по пути хватая снег и швыряя в ответ. Так мы и бросались снегом, — виновато улыбаешься, теребя в пальцах лямку от рюкзака. — Пока Серёжа, ну одноклассник Эдика, не повалил меня в сугроб под окном. У Димки зазвонил телефон, и он отошёл, а вернувшись спустя несколько минут наших валяний в сугробе, трагически выдохнул и сообщил, что уйдёт от нас на полчаса, а потом вернётся. Мы собирались провести время в компании. Я не особо понял, что у него случилось, да он лишь отмахнулся, а выяснять у меня не было времени — меня вновь уткнули в снег, и пока я вылезал и мстил Эду, Димка сбежал, — киваю, пока не очень понимая, к чему ведёшь. Но отмечаю, что испытываю особое желание дать твоим друзьям по рукам. Валять моего омегу в снегу в минус пятнадцать? Задушил бы. Нет, я не хочу лишать моего мальчишку детства и весёлых забав, но тебе ещё рож… Серьёзно? Почему я думаю об этом? Твоё здоровье безумно важная часть, но… Сжимаю зубы оглядывая твою одежду: легкие, даже не утеплённые кроссовки, джинсы, худи и куртка, которая лежит рядом на парте. Повторюсь, какого чёрта ты так легко одеваешься? На улице минус! Когда-нибудь ты обязательно от меня получишь по своей заднице, если не возьмёшься за ум! И я уверен, что твоя одежда всё ещё влажная, хоть и прошло уже почти полтора часа с рассказанных тобой событий. — Мы ещё какое-то время валяли друг друга и кидались снегом, а потом… я сам не понял как это произошло. Мне в лицо летел очередной снежок, я еле успел увернуться, и он угодил в стекло. Раздался треск, и оно лопнуло. Пока я моргал, в раме разбитого окна я увидел Вадима Олеговича — он заметил меня, и я понял, что бежать всё равно бесполезно, поэтому просто сказал уходить парням. Вот, собственно, и всё. Смотришь так виновато, что у меня сердце сжимается. Так вот оно что. Я примерно об этом и думал — случайность, но почему ты не пошёл ко мне? Я бы придумал, как выкрутить тебя! Глупый, глупый Арсений, блин! Теперь же и от отца тебе влетит, и я получил, и платить твоим за окно придётся. Ведь Вадим мужик кошмарно вредный, работает у нас замом по воспитательной работе. Он, видимо, и потащил тебя к директору, обвинив в жутком вандализме, причём самым мерзким из возможных ситуаций, а ты, блин, молчал, лишь извинялся. Чёрт. — Почему ты не пошёл ко мне? — Говорю тихо, всё-таки не сдержавшись, а следом прикусываю свой язык. — Извините? — Машешь ресницами, в удивлении смотря мне в глаза. — Я бы придумал, как защитить твой зад, — нарочито пренебрежительно произношу. Твои щёки моментально краснеют, а глаза от смущения отводишь. — Вадим Олегович потащил меня к директору, простите, что вам досталось из-за меня, — тихо бормочешь, больше не глядя на меня. Обречённо выдыхаю. Объяснять, что ты мог бы потребовать отвести тебя ко мне, я не стану. Ведь именно я, как твой руководитель, отвечаю за тебя и, по сути, Вадим должен был привести ко мне, а не к директору, но он тот ещё противный жук. — Твоя одежда сухая? — Спрашиваю, переводя тему. И чувствую, как до этого ненавязчивый анис становится чуточку сильнее, вновь оседая на языке и пробуждая моего зверя от дрёмы, в которую он был насильно введён моим гневом. — Д-да. — Если хочешь лгать, делай это хотя бы убедительно, — произношу с издёвной и приятным лёгким головокружением из-за твоего феромона. — Далеко живёшь? — Около получаса пешком, — с сомнением отвечаешь, и тут же вскидываешь на меня глаза, улавливая подвох в вопросе. — А что? — Пошли, подвезу тебя. И советую со мной не спорить, а просто сказать «спасибо», — предупреждаю я твой отказ. — Спасибо, — бормочешь, а твой запах из-за смущения густеет. Хороший омега. Интересно, я чувствую твой запах только потому, что я твой? Не замечал, чтобы даже ты его чуял. И вообще, мне нужно переговорить с твоим отцом. Я не позволю ему сильно наказать тебя за то, чего ты не совершал, но, к сожалению, застать твоего отца дома мне не удалось. Надеюсь, твоя мама в силах донести до своего мужа, что ты не виноват.