Вот и верь ему!

— Разве ж так это делается? — усмехается Альва, когда они отходят от палатки Норта подальше. — Ну, как ты я точно не умею, — мрачно говорит Кинтаро. — Это тебе он все всегда позволял и позволяет, а мне ничего не спустит. — Его не вдохновляет сама идея быть внизу. Может, опыт не самый удачный был? Ну и предрассудки точно. — По такой логике, я тогда вообще никогда больше трахаться не должен, опыта хренового у меня полно, а уж к нему подходить тем более! — начинает заводится Кинтаро. — Все такие нежные, такие обидчивые — и только я вечно не имею на это права! Альва обнимает его и ждет, пока он подуспокоится. — Если оно тебе правда надо — могу дать совет. — Надо, — признается варвар. — Но он же меня теперь и на порог не пустит, не то что жопой не повернется. — Норт достаточно отходчивый на самом деле, тело свое великой ценностью не считает, боли не боится, к тебе по-прежнему дышит весьма неровно, все, что его останавливает — предубеждение, соответственно, шансы его поиметь у тебя есть, ты просто вечно гнев и гордыню в нем раздуваешь зачем-то. Нахрена ты к нему при мне-то полез, для начала? Наедине ж надо было, само собой, зачем его самолюбие нагружать вдвойне? Думаешь, гордым потомкам нуменорцев только повелевать и покрикивать нравится? Нет, им сила, здоровье и долголетие даны, чтобы о своих слугах и подчиненных заботиться и защищать их, и как бы он не выделывался — рожден он в первую очередь для этого. Его ж хлебом не корми — дай почувствовать себя нужным, незаменимым, а если еще в процессе подчеркнуть, как он хорош в каком-то деле, он весь твой, почему, думаешь, их с эльфом так быстро потянуло друг к другу-то, при том, что Норт обычно предпочитает что-то посложнее, с перчинкой или с характером? Да потому что Норт Лаэллину нужен, как воздух, а он, если не в гневе, то не оттолкнет того, кто так нуждается в его помощи и при этом еще и дорожит им. А эльф очень даже не дурак, просек это быстро, и вот помяни мое слово — Морадан в итоге еще и втюрится в него по уши. Мне он будет давать то, что мне от него надо, ну, в разумных пределах, конечно, пока я всего лишь показываю, как он мне нужен и как он хорош. И знаешь ли, врать-то не приходится. А ты, между прочим, ему куда дороже, чем я, а пользоваться этим не умеешь совсем. — Дороже, ну конечно, не смеши меня! Он тебе отсасывал не просто так, а мне назло, он дразнил меня, что я, не видел, что ли! — А дразнят разве тех, на кого наплевать? — хмыкает Альва. — Послушай, тебе даже притворятся особо не надо — просто обратись к нему за любой помощью, как только она тебе понадобится или не будет лишней, благодари, как не в себя, восхитись его благородством и отходчивостью, он и оттает. Не забудь искренне извинится, скажи, что понимаешь, как ему обидно, что сам не знаешь, почему не смог сдержаться — и он начнет заверять тебя, что ерунда, ну бывает, просто больше не надо так. А там и снова подкати, думаешь, он тебя не хочет, что ли? А дальше все еще проще — сам его завалить больше не пытайся, только вздыхай порой тоскливо и когда он будет в очень хорошем настроении, сам знаешь, когда у него это бывает, словно проговорись, что с ума он тебя свел и думать ты теперь больше ни о чем не можешь, кроме его шикарной задницы, и за разочек тебе хоть самой жизни не жалко. Дать он тебе не даст сразу, ты такой как бы в ужасе — Норт, ты только не отталкивай меня, я знаю, я понимаю, что ты не можешь, прости, прости, я не буду покушаться, я без тебя не смогу — а дальше только морду грустную делай почаще и ходи понурив нос, и вздыхай, на него глядючи — и очень долго ждать не придется. Ну и ради Эру, раз у него опыт не очень, как выгорит, первый раз с ним обращайся словно с хрустальным, тогда обломится тебе и не единственный раз, он мужик горячий, быстро новое удовольствие распробует. — Не смогу я так, — вздыхает варвар. — Помирится, может, и смогу, если оказия подвернется, спасибо за совет, а вот врать так я даже ему не смогу, вернее, ему теперь не смогу, раньше-то мог, но он раньше все-таки большим мудаком был, заслуживал хоть. Мы с ним тут говорили по душам — да, прав ты во многом, а еще у него в жизни все и так не очень гладко сейчас… Кстати, я тут задумался, а Государю-то нахрена все это было нужно, у тебя нет идей? Не то чтобы у нас совсем некому было экспедицию-то собрать и умбарский никто не знал, ну, может, и не так хорошо, конечно. Да, без Норта понадобилось бы больше народа, больше времени, он во всем этом крут и пашет, как вол, если за что уж взялся, но справились бы и сами. И на наказание предателя оно не похоже совсем, скорее похоже на попытку вернуть его обратно, но ведь это нереально по многим причинам, и вся жизнь у него сейчас все-таки здесь, и шогуну и своей новой родине он предан, да и в Гондоре предателю рады не будут, даже вмешательство короля тут не очень поможет, он не дурак, чтобы это не понимать. — Есть, но очень уж размытые у меня догадки, Кинтаро. Сдается мне, Норт скоро должен сыграть какую-то важную роль в местной политике. — И? — И Государю очень важно, чтобы он к тому моменту хорошо помнил, кто он на самом деле. И сделал правильный выбор. — А откуда Государь-то знает, что должно случится, если Норт, находясь в Умбаре недалеко от трона, и то не знает? — Ты задаешь слишком много вопросов, Кинтаро, я ж не Государь, я знаю только, зачем пригласили в Умбар меня. — И зачем же? Явно далеко не только для опознания? — Прости, это не моя тайна. Но я уверен, что Государь Элессар знает, что делает. — Ну с этим долбоклюем ничего хоть не случится? — Не знаю, Кинтаро. Наберись терпения — рано или поздно мы все увидим сами. — Он, конечно, мудак, но я теперь не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось! — Глупо даже обсуждать то, что настолько не в нашей компетенции, мы-то с тобой от любого трона далековато, — Альва сладко потягивается, они давно уже стоят у его палатки. — Я вот не эльф и не Норт, и если не завалюсь сейчас банально спать, у меня завтра будут некрасивые круги под глазами. — Тебе не холодно будет одному? — улыбается Кинтаро, приобнимая его за пояс. — Мне не нужны проблемы с Амрисом, если он или его слуги нас застукают вместе, прости. — Брат Норта простит тебе перепих с ним, но не простит с кем-нибудь еще? — Он боготворит брата, и это порой удобно, — хитро улыбается Альва. — С чего бы это? Норт не похож на заботливого братика, тем более, у них такая разница в возрасте, вряд ли они играли вместе, — варвар невольно хмыкает, попытавшись представить себе такую картину. — Я скорее поверю, что он отвешивал мелкому подзатыльники, чтоб под ногами не путался! — И тут его осеняет. — Ага, так вот от какого тройничка он отказался-то, кажется! Не, ну брат у него ничего такой, хотя до тебя ему далеко, но я хорошо понимаю, почему он так сожалел, что пришлось отказаться, и почему он назвал упущенный тройничок шикарным. Альва довольно смеется. — Эргелионы порой такие обходительные, что и наглость их забываешь, спасибо, что рассказал! Я, пожалуй, тоже был расстроен, что попробовать обоих одновременно не удалось, поэтому и перестарался со своими шуточками, ну зато был повод прийти извиниться… И не свисти про это дальше. Грех, конечно, не так и велик, они даже не единоутробные, но каждый из них меня прибьет, если узнает, причем ради репутации брата, а не собственной. Про недостаточно заботливого брата ты как раз зря, Норт аж кулаки сжимал, когда увидел, как брат из-за него плачет, и поверь, не на него он в этот момент злился. — Так у них разные матери? — удивляется Кинтаро. — А так похожи, только младший понежнее! Ну вот зачем ты мне рассказал, я ж теперь представляю такой тройничок! А Амрис-то не так суров насчет своей филейной части, а? — Спать иди уже, а, — тихо смеется Альва. — На кого губу-то раскатал. Мелкий Эргелиончик, внук Норта Амдар, сговорен с младшей дочерью короля, принцессой Мирвен. Амдар крепкий и отроду ничем не болеющий красавчик, потому отчасти мальчишку и выбрали, что их род пока совершенно не подвержен вырождению, скорее наоборот, видимо, во многом благодаря удачному разбавлению крови на Норте, на которое остальные лорды обычно не решались, а зря. Если ничего не изменится, их род станет четвертым от трона, и Амриса уже считают зятем Государя, по крайней мере, милостей и почестей ему отсыпают столько уже сейчас, впрочем, с его очарованием это неудивительно, его многие обожают. — Оба брата трутся у самого трона, хоть и в разных государствах… Хорошо родиться лордом, что не говори. — Оба прикладывали огромные усилия, Кинтаро, ты думаешь, им что-то упало с неба само только за то, что они родились Эргелионами? Норт вообще от своего рода фактически отрекся имитацией смерти, единственное преимущество происхождения, кроме здоровья, которое у него оставалось — это почти не применимые в Умбаре манеры и знания. То, что он сотворил, прецедентов вообще не имеет — гайджин, чужестранец, к которым в Умбаре отношение, мягко сказать, не очень, стал самураем, любимым вассалом шогуна, да еще и богатейшим человеком. А Амрис за это время поднял их захудалый и обедневший род на такую высоту — налаживал связи при дворе, используя все свое обаяние, потом весьма удачно женил племянника, а потом и вообще сговорил внучатого племянника с дочерью короля, при этом хорошо так раскручивая торговлю вином и элем с тем же Умбаром… Тут, кстати, похоже на лапу Морадана, мы и сегодня пили то самое винцо. Он-то знал, в отличие от Амриса, у кого закупается. — Винишко вроде ничего такое, — ухмыляется Кинтаро. — Ну ты и расхваливаешь Эргелионов, однако, тебе платят за это, что ли? — Один платит, хоть и не за это, и оба меня ублажают, но люблю я их при этом от души, и есть за что. И да, Кинтаро, когда самурай своими руками тебе не просто вина подливает, а еще и приносит его сам и готовит для гостей напитки без помощи слуг, это большая честь, ты в следующий раз поблагодарить-то не забывай даже обиженный. Приятных снов. Варвар даже не успевает сказать, как ему-то наплевать на все эти ужимки благородных. Впрочем, его в любом случае больше не пригласят на нортовы посиделки, и на самом деле Кинтаро это совсем не радует. И дело, пожалуй, не только в хорошем вине и кто там его приносит, и даже не в том, что тот же Альва недвусмысленно дал ему понять, что сам по себе, без приложения в виде Норта Кинтаро его больше не интересует. Расставание с Альвой он давно пережил все-таки, для него вполне достаточно того, что они остались друзьями, ну случилась у них еще оказия переспать — и хорошо, нет — тоже не смертельно, это у него не болит так, как пустое место в душе, оставшееся после Илли. Себе-то можно признаться — с Мораданом не только трахаться хорошо, с ним было даже в отсыревшей палатке так уютно сидеть, облокачиваясь друг на друга, обниматься, трепаться, смеяться, играть в карты… И то, что Норт теперь многое ему доверял, как равному, подкупало. Это и близко не любовь, это не имеет к ней никакого отношения — но они точно и не чужие друг другу, и словно что-то важное только-только правильно так стало на место в его жизни, а он сдуру опять это поломал. Перевал они переходят с огромным трудом. Вот тут вылезает все — и разреженный воздух, и усталость, и физическая неподготовленность у многих, и тяжелый груз за плечами, и то, что многие простужены, и холод — только и следи, чтобы все мазали лица жиром, не поотмораживали пальцы, чтобы никто не заснул на морозе. Мешки с оставшимся необходимым минимумом грузят не строго поровну — более сильным и выносливым, в том числе и самому Норту, достается заметно побольше груза, и некоторых это его предложение возмущает, но в конце концов, им не нужны упавшие от усталости. После перевала становится еще сложнее — спускаться по льду опаснее, чем подниматься. Его тяжесть тут как раз большой минус, вбивай в лед распорки, не вбивай, они его вес, да еще с тяжелым грузом за плечами, плохо держат, и пару раз он чуть не улетает. Хорошо, что обвешенному соплями и заметно ослабевшему от болезни Хадиду сильно не до него. Эта зараза, кстати, отказывается пить его отвар от простуды — не принародно, нет, но Норт, подыскивая местечко, чтобы отлить, случайно подлавливает, как он выливает отвар в снег. — Тебе не надо — так и скажи, мы последние дрова и силы тратим, чтобы снег топить и его варить! — злится он. — Серьезно думаешь, что ли, что я отравить тебя попытаюсь? Ну нахрена мне это, ну что нам тут-то с тобой делить! Я не гонюсь за милостями Государя, если что, у меня свой правитель есть! — Не злись, я ведь специально прилюдно не отказываюсь, чтобы не подрывать твой авторитет, — хитрый харадец всегда избегал лобовых столкновений с ним. — Те, кто пьют, уже на поправку пошли, если ты не заметил, а у тебя в самом разгаре еще все, баран ты харадский, сейчас сопли вниз спустятся и кашель усилится, и будешь вообще в конце ползти, задыхаясь. — А тебе меня жалко, что ли? — усмехается харадец. — Одно дело делаем вроде, Хадид, ну кому сейчас хорошо будет, если тебя еще и тащить придется? Не хочешь мой отвар пить, просто пей теплого побольше, все оклемаешься поскорее. И варежки надень, пока грабли не отморозил! Вот вы где все у меня уже сидите, горячие парни с лишними пальцами! Под его взглядом Хадид неохотно натягивает меховые варежки. А в следующий раз и отвар пьет при нем, уже не выделываясь, дураком он не был никогда. Радуют в основном эльфы — вот честно, с этими выносливыми и неболеющими ребятами и на край света пойти не страшно. Никогда не жалуются, помогают отстающим, и после преодоления перевала еще и вызываются выступить вперед — на разведку и за дровами, запас которых подошел к концу. Норт не то чтобы в восторге — это не на один день вылазка, сначала им надо будет спустится ниже линии снегов и дойти до тех деревьев, и Лаэ, разумеется, рвется идти в первых рядах, хотя выглядит заметно более усталым, чем остальные эльфы. А вдруг на них нападут по дороге, хотя нападения обычно случаются сильно пониже? Но с другой стороны, все люди вымотаны, дрова действительно очень нужны, настаивать, чтобы остался именно его любовник, а многие наверняка замечают их особые отношения — это вносить совсем ненужные сейчас разброд и шатания. Братец и сам держится молодцом, и утешает и поддерживает не только заметно измученного Альву — успевает он подбадривать и тех гондорцев, которые сникли, порой без скандала образумить ропщущих, да еще и Фарамиру успевает помогать. Примерно тем же самым занимается и Государь. А когда они наконец-то проходят зону снегов, когда становится потеплее, спускаться становится легче, большинство простывших поправляется и вроде можно хоть на время выдохнуть, их все-таки догоняет лихорадка, причем резко — в одно непрекрасное утро обнаруживается аж двенадцать заболевших разом, а к вечеру их становится еще больше. При таком количестве тяжелых больных нужно большое количество ухаживающих, для которых риски заразиться будут невелики — невосприимчивых, как эльфы, почти невосприимчивых, как он сам или гондорские лорды, или уже переболевших, но тут таких, увы, нет, и при этом нельзя оголять и дозоры вокруг лагеря. Среди гондорцев лекарь был, разумеется, но надо же такому случится — он и с простудой, и с лихорадкой свалился одним из первых. Большая часть эльфов и так занята — они то охотятся, то заготавливают дрова, то таскают воду, то стирают, то готовят, то котелки чистят, заболела-то основная масса слуг и обычных гондорцев, поэтому на эльфов легла большая часть обслуживания лагеря, да еще и больные тоже частично, не разорваться же им. У эльфов лучшие целители — эльфийки, именно они в основном варят те самые почти волшебные мази, пекут чудесный эльфийский хлеб, даже малый кусочек которого надолго придает сил, и так далее. Впрочем, некоторые эльфы мужского пола неплохо лечат человеческие раны и тому подобное — но вот в редких человеческих болезнях они не понимают ни бельмеса, увы. Из гондорских лордов заболел только один, многие кое-что понимают в травах и исцелении, как и он сам, правда, не в умбарских, конечно, но все равно они могли бы оказать немалую помощь в уходе за больными, но тут другой затык — большинство считает ниже своего достоинства ухаживать за простолюдинами и тем более слугами, которых с каждым днем сваливается все больше, и лагерь при этом обслуживать они тоже особо не хотят, готовы только охотится и максимум в дозорах стоять, и то не все, при этом в горной охоте они сильно уступают эльфам. Проще говоря, почти вся эта здоровая и прожорливая, в отличие от заболевших, толпа в такой ситуации становится практически балластом, еще и недовольным, что их обслуживать теперь некому. Тут в дело вступает король. Его речь не особо цветиста, он просто напоминает, что долг есть не только у вассала перед сюзереном, но и наоборот. Пожалуй, заносчивых лордов больше впечатляет зрелище, как сам потомок Исильдура поит больных отварами, обтирает, переодевает и не гнушается и на ведро сажать, и задницы подтирать, если они сами уже не в силах. А сам Норт и без всяких напоминаний о долге давно сбивается с ног. Даже из готового сырья именно у него получаются самые эффективные отвары, у других даже под его неусыпным контролем получается и близко не то, и все тут, то есть как не крутись, а варить приходится самому, те же эльфы хоть помогают ему уже готовые отвары процеживать и остужать, моют котелки и все такое. А еще надо ж еще смотреть на больного и понимать, кому какой именно отвар давать, кому надо в первую очередь сбивать лихорадку, кому разжижать кровь, чтобы сыпь не сливалась в страшные темные кровоподтеки под кожей, кому надо помогать побыстрее вывести словно отравляющие тело остатки хвори, а кому надо поддерживать быстро слабеющий организм, а этому быстро научить невозможно, тут помимо соображаловки еще чутье надо особое иметь. В шатре с тяжелыми постоянно требуется и чисто физическая помощь, поднять, перенести, переодеть, туда как зашел — так и пропал для всего остального, но и обязанности снабженца с него никто ведь не снимал, а еще двое из его слуг тоже слегли, а к оставшемуся, как и ко всем, кто здоров, не лорд и не эльф, он старается не соваться лишний раз, по его наблюдениям, даже здоровый может легко переносить заразу на себе, а он большую часть дня с больными трется. Хорошо, что ставить палатку каждый день сейчас не надо, еду ему приносят эльфы, которые разносят еду и больным, они же стирают одежду и больных, и ухаживающих за ними, чтобы не разносить заразу дальше, но вот натаскать и нагреть себе воды, например, чтобы освежиться и побриться, ему уже некогда, он волосы-то причесать с утра еле успевает. Вообще будущих воинов и лордов в зеленом Итилиене часто обучали варить элементарное — отвар от простуды, отвар от поноса, укрепляющий отвар от усталости, мазь для лечения ран и настой, ускоряющий их заживление, маковое молочко, чтобы снимать страшную боль, ну и разумеется, хороший воин должен уметь те же самые раны и себе, и другому обрабатывать и перевязывать, накладывать лубки на сломанные кости, вправлять вывихи, без этого много не навоюешь. У большинства это получалось не очень, у кого-то посредственно, а у кого-то так хорошо, что в итоге иному воину приходилось смирится, что ему и воевать-то толком некогда, больше лечить приходится, чаще такие со временем становились костоправами да с ранами возились. Бывали и потомственные семьи лекарей и травников, там рецепты и умения переходили из поколения в поколение, это считалось достаточно почетным занятием. У на тот момент еще Амрана неплохо получалось — со слугами в детстве он общался больше, чем с отцом, и старого оружейника Кархада уважал, а тот умел доходчиво объяснить, что если почти все твои воины свалились с поносом, например, то много не навоюешь, и что тогда надо? Заваривать кору дуба с ромашкой, само собой! А чтобы это все сработало — кору надо собирать весной, ромашку в конце июля, и высушить, и заварить их тоже надо правильно… И смотреть, например, как вправляются вывихи, как правильно накладываются лубки, а потом пробовать и самому ему тоже было интересно, нервы достались хорошие, и излишней брезгливостью он тоже не страдал. В Мордоре были и лекари, и просто волшебный травник, хотя в походах и нортовы скромные умения пригождались порой, а когда жопа начала чуять, что конец все ближе, Норт вдруг явственно осознал, что если выберется, то останется без многих любимых уникальных зелий и мазей от этого травника, недолго они хранятся-то в основном. Если привык жить без похмелья, то снова к нему возвращаться не особо-то хочется, если на холод ноет давным-давно сломанная кость, то хорошая разогревающая мазь просто спасает, и так далее. Травник своими секретами сначала делился не слишком охотно, почти все приходилось варить вместе, а потом еще и проверять, не обманул ли. То самое зелье, которое обладало мощным возбуждающим и антипохмельным эффектом, было очень и очень непростое по составу, там нужен был свежий сок растения, которого в Умбаре, увы, не сыскать, а еще, кажется, все ингредиенты до конца хитрый дед ему так и не открыл или чему-то не научил, и наказывать его тоже было бесполезно, он очень убедительно уверял, что у каждого травника все равно свое зелье из тех же самых трав получается, что целительная сила у каждого своя, а она частично попадает в отвар. По данному травником рецепту у Норта, хоть тресни, даже когда они варили его рядом из одного и того же сырья, при этом вымеряя все до капли, получалось зелье с хорошим таким антипохмельным, но при этом весьма слабеньким возбуждающим эффектом, а у травника все было как надо, и он льстиво уверял, что это потому, что у господина Морадана своей мужской силы полно, рановато ему пока готовить афродизиаки. Травник учил при варке любого зелья вкладывать в него свою душевную энергию — держишь травку в руках и представляешь, что выйдет, причем преувеличенно, и когда варишь, тоже об этом думаешь, тогда зелье становится в разы сильнее. Норт сначала скептически усмехался, но со временем и сам оценил разницу, вот и сейчас она очевидна. А тогда он просто насел на травника, как клещ, с самыми эффективными заживляющими и согревающими мазями и бальзамами, освоил куда более простой рецепт не менее эффективного, но в разы более простого антипохмельного уже только из сушеных травок, и еще кое-что, и не поленился записать побольше рецептов на все случаи жизни и для чего служат многие вообще неизвестные или малоизвестные ему травы. Как ему пригодились те самые бальзамы, даже невеликие навыки лекаря и знание трав, когда пришлось выхаживать самого себя после подарочка Кинтаро, и передать нельзя. Спасли, что уж там, особенно когда рана в дороге от тряски открылась. Впрочем, если быть точным, то спас его сначала умнейший конь — лег рядом, согревая, облизывал ему теплым языком лицо, пока он не очнулся, но подняться на ноги и хоть как-то попытаться себе помочь он все равно не мог уже, слишком много крови потерял, и тогда Ветерок отогнал от него уже нависшую над ним совершенно осязаемую ледяную и тяжелую смертную тень звонким ржанием. Морадан до сих пор помнит, как словно светлее стало и как резко вспомнил он, что в Пеларгире ждет его Арт и жить ему надо, да и все тут, как поднялся сначала на колени — и то повело, но потом потихоньку встал, разобрался с раной, жадно попил и упал спать чуть ли не на сутки. Не очень молодой конь уже был, самый что ни на есть обычный, далеко не самый красивый из его лошадей, Морадан выбрал его в путь скорее из-за выносливости, он был большой, сильный, не уставал очень долго и с его весом на спине и покладист и ласков был, с такой раной-то важно, чтобы конь не вздумал артачиться, и вот поди же ты, как получилось! Второй конь, на подмену взятый, куда более любимый, кстати, и ухом не вел, пока он помирал, не настолько умный оказался. Норт сам не свой был, когда пришлось в итоге продать Ветерка в Пеларгире, перевозка коня в Умбар и в лучшие времена была дорога, а тогда просто неподъемна для них, да и места столько просто не было уже на том корабле, куда их согласились с Артом взять. Паре покупателей отказал и продал Ветерка сильно дешевле, но зато роханцу, неплохому вроде мужику, который хорошо знал, как к коню подойти и которому этот жеребец действительно приглянулся. Арт тогда его чуть не покусал от злости, он-то не знал, что это за конь. А в Умбаре были свои травы и свои травники, но и из привычного тоже многое росло. В итоге, хорошенько помозговав, прикинув, у каких антипохмельных трав из разных стран действие аналогичное, а у каких отличается, какая травка за что отвечает, хорошенько потренировавшись и соединив то, что знал, с новыми знаниями, Норт настропалился варить лучшее антипохмельное зелье во всем Умбаре, например. Многие еще и считали, глядя на него, что оно продлевает неутомимому гайджину молодость, и он не торопился развенчивать эти слухи. Не то чтобы ему приходилось в Умбаре часто водить походы — но и привычные полезные зелья он на всякий случай научился варить из местных трав, и в них стал со временем хорошо разбираться, и покупая, например, готовые сборы от горной пятнистой лихорадки, уже прекрасно понимал, что в каком сборе за что именно отвечает и что когда давать. Ну и рука у него всегда была довольно легкая на это дело, в тех же походах раньше выживали его подопечные часто и в таких случаях, когда никто этого уже и не ждал, а это важнее знаний порой. Щедро наделил его Эру, тут уж ничего не скажешь — не только махать мечом он годится. Но вот сейчас все вряд ли выживут — обычно от этой лихорадки умирает добрая половина заболевших и с местными травами, и с самым хорошим лечением.