The Adults Are Talking

Припарковав машину у тротуара, Эдди набирался храбрости, сидя внутри. Нужный дом находился через дорогу, он не стал останавливаться прямо там на случай, если решится сбежать в последний момент. Из зеркала заднего вида на него смотрел кто-то другой. Слабак. Напуганный мальчишка с этими оленьими глазёнками. В новой, надетой им впервые, рубашке, предварительно отглаженной. Кого он пытается обмануть этой одеждой? Магазин остался за Харрингтоном и Бакли, вызвавшейся помочь. Он ничуть не волновался о том, как эти двое справятся. Эдди доверял Стиву и знал, что даже в воскресенье, когда народа будет прилично, парень вытянет. — Давай, — сказал он сам себе, — Лучше поздно, чем никогда, хах? Дом семьи Каннингем ничем не отличался от других в пригородном районе Бруклина — светлые сайдинговые панели, голубые и пурпурные крыши, стриженные газоны. Он не раз бывал здесь, знает, что запасные ключи лежат предсказуемо под цветочным горшком, в котором мама Крисси всё ещё пытается вырастить апельсиновое дерево. Каждый шаг даётся Эдди с трудом, голос в голове твердит, что если он убежит сейчас — в этом не будет ничего плохого, это ведь так просто, никто и не узнает, что он здесь был. Эдди не стал звонить заранее, он даже не уверен, что дома сейчас кто-то есть — на подъездной дорожке не стояла машина, в окнах не горел свет, потому что время ещё послеобеденное. Он знает — лучше пересилить себя один раз, чем жить с этим чувством вины. Эдди смотрит на золотые номера на двери «Двадцать два», заносит кулак для удара, но передумав, сразу звонит в звонок. Открыть может кто угодно, мама или отец, но что ему самому следует сказать? Правильные слова никогда не появляются в голове в нужный момент. Он вытирает вспотевшие ладони о свои самые приличные штаны. Раздаётся щелчок замка. Дверь открывается, а за ней стоит миссис Каннингем. Такая, какой Эдди её запомнил, женщина маленького роста, в милом платье, с аккуратной прической, только вот уставшая. Её осунувшееся лицо преображается от улыбки. — Эдди, — неуверенно произносит она, изучая его взглядом, пока не расслабляется окончательно, — Милый, проходи, пожалуйста… Он делает шаг внутрь, разуваясь на входе, зная, что в доме полно белых ковров. — Миссис Каннингем, — Эдди встаёт напротив неё, их разница в росте такая же огромная, какая была у него с Крисси, — Простите, что пришёл так поздно. Я мог бы придумать достойное оправдание, но… — Дорогой, — она берёт его за руку, останавливая беспорядочную речь, — Всё хорошо. Тебе нужно было время, я понимаю. Ему кажется, что от одних этих слов, в которых он чувствует прощение, не столько от мамы Крисси, сколько от себя самого, глаза начинает щипать. Эдди улыбается и женщина, расчувствовавшись, обнимает его, поглаживая по спине. Её волосы пахнут ванилью, и даже с кухни доносится сладкий запах. В этом доме всегда рады гостям, сколько Эдди помнит, даже строгий отец Крисси ни разу не отчитал его за внешний вид, который другие сочли бы неподобающим. Миссис Каннингем отводит его в гостиную, оставляя сидеть на диване, пока сама наливает чай и нарезает горячий пирог. — Джозеф вернётся с работы ещё не скоро, — говорит она, присаживаясь напротив, в большое мягкое кресло, в котором она кажется ещё более крошечной, — Он бы тоже хотел с тобой повидаться. — Мы никогда не были с ним близки, — Эдди делает глоток из чашки, хотя пить ему совсем не хочется, — Но однажды ездили на рыбалку втроём, с Крисси. — Я припоминаю, — женщина тихонько смеётся, — Джозеф всегда мечтал о сыне… Хотел отдать его на футбол, чтобы ходить к нему на игры с самодельными плакатами. А когда Крисси родилась, он сказал мне: «Лори, главное, чтобы у неё были крепкие ноги!». И на первый день рождения подарил ей футбольный мяч… Мой муж — идиот, — она закатила глаза. Эдди рассмеялся, хотел было одернуть себя, но не смог. Он и забыл, какой Лори была прямолинейной. — Ваш муж всё равно ходил на игры, — напомнил он ей, — Когда Крисси взяли в команду поддержки. Я запомнил его, потому что, пока другие кричали имена наших баскетболистов… Он кричал «Крисси! Крисси! Моя девочка!». — Если Джозеф чего-то хочет, он становится упрямым бараном, — отмахнулась она, — И Крисси была вся в него. Была. Как больно это резало по ушам. Эдди заметил семейные фотографии на камине, он подумал, что родителям Крисси было бы спокойнее без этих напоминаний о том, что они потеряли. Но это было не так. Он сам до сих пор носил дурацкую зелёную атласную резинку на запястье. — Джейсон заходил ко мне на работу не так давно, — рассказал Мансон, — Я растерялся и не смог спросить у него ничего… Как прошли похороны? И вы, должно быть, раздали уже все её вещи? Он знал, что Крисси отдала Джейсону кулон. У них были парные — две половинки сердца, которые они купили вместе на Рождество в десятом классе. Теперь Джейсон носил оба. Лори отпила из своей чашки и положила её обратно на блюдце, аккуратно. Её пальцы были тонкими и сухими, а ногти без маникюра, но оставались ухоженными. Даже в своей скорби она оставалась идеальной снаружи, одного взгляда на дом хватит, чтобы это понять. — Мы похоронили её через четыре дня, — спокойно ответила Лори, — Много времени ушло, чтобы всё организовать. Куча родственников приехала, благо они расселились по отелям, но и у нас в доме было не протолкнуться. Джейсон привёл всю баскетбольную команду и группу поддержки, — она вдруг прервалась, смотря Эдди прямо в глаза, — Я всё думала, как много людей любили мою девочку, нашу с Джозефом малышку… Но я не знала и половину из них. Пришло так много девочек, а мне всегда казалось, что Крисси с ними не ладила. Она ведь была такой тихой, замкнутой? Не любила больших компаний. Что-то из этого было правдой. Только вот Эдди не запомнил Крисси Каннингем тихой и замкнутой. Для него это была яркая девушка, с самым громким и искренним смехом на свете, с широкой улыбкой во весь рот, с растрёпанными рыжими волосами после танцев, как когда они в первый раз побывали в ночном клубе, пробравшись в него по поддельным документам. Крисси не нужно было много друзей, ей хватало парочки. Зато с ними она была настоящей. — Думаешь, я совсем не знала свою дочь? — Лори прервала его рассуждения. Эдди замотал головой, обеспокоенный, что своим молчанием заставил женщину думать, что он её осуждает. Как часто вообще родители могут сказать, что знают своих детей? — Нет, что вы… — он хотел успокоить её, но миссис Каннингем не выглядела задетой, она была такой же спокойной и собранной. — А я, правда, не знала. Он посмотрел на неё в полном недоумении, но увидев промелькнувшую в глазах женщины боль, почувствовал тошноту. Не может же он ей сказать… — Я никогда не хотела верить, с тех пор, как эта болезнь захватила её, — продолжила Лори, — Что сама была причиной. … об этом. — Миссис Каннингем, — Эдди хотел бы сказать, что нет больше смысла винить себя, ведь Крисси это уже не поможет, — Крисси любила вас, несмотря ни на что. Женщина вздохнула и отвела взгляд, сдаваясь своей печали. — Но я не любила её достаточно, — сказала она, — Всё это время после… Смерти Крисси, я думала, ругала себя, до сих пор не могу простить. Моё строгое отношение к ней, воспитание, которое я считала верным, привело мою девочку к тому, что с ней стало. Дом семьи Каннингем был идеальным. Отец Крисси — Джозеф — был чудесным мужчиной, трудоголиком, который всегда мог найти время на семью, души не чаял в своей дочери. А Лори Каннингем была строга ко всем вокруг, включая себя саму. Она мечтала, что её дочь будет самой красивой, самой умной и благочестивой. И чем старше становилась Крисси, тем жестче становились к ней требования. Вся проблема крылась в том, что Лори никогда не была довольна собой, и пока её дочь цвела, женщина увядала. И эта грязная зависть заставляла её искать недостатки в девочке, указывать ей на них. «Ты набрала вес, дорогая?», «Хочешь попробовать вместе новую диету?», «Мальчики любят худеньких», «У тебя маленькая грудь, но этого никто не заметит, если живот будет плоским». И Эдди знал это всё. Крисси рассказывала ему, а сама смеялась, будто её мама просто сходит с ума и это такой пустяк. До определенного момента она даже не показывала, как её задевают мамины слова, как они выгрызают её изнутри. Потому что человек, на которого она с детства равнялась, вдруг стал ей недоволен. В один миг безусловная родительская любовь возымела требования, стандарты, под которые она больше не подходила. Когда Эдди заметил, было слишком поздно. Она уже начала пропадать, и самое страшное — смирилась с этим. Отказалась бороться. Конечно, Эдди винил Лори во всём. Он винил всех вокруг, но никогда не винил Крисси за эту слабость. Слабость — быть человеком и испытывать боль, без которой она больше не чувствовала себя живой. И он видел по глазам миссис Каннингем, что она всё это тоже знала. Он был рад, что она была виновата. Но опять же, кому теперь это поможет? Женщина отвела Эдди наверх, к комнате Крисси. Она раздала мало вещей, только самые чистые и новые из одежды, Джейсон тоже забрал немного, и ещё пара других друзей Крисси. Он остался один внутри, прикрыв дверь. Всё казалось нетронутым, будто Крисси может войти сюда в любой момент, вернувшись из колледжа. Он представил, как она привычно рухнет на кровать, вытянет ноги, снимая с них носки и кидая прямо на пол, а потом громко вздохнёт и скажет: «Может, бросить всё это к чёрту? Давай уедем отсюда! Я хочу увидеть океан…». И в этот раз он бы согласился, не раздумывая. Он бы отвёз Крисси к океану. Да куда угодно… Эдди подошёл к её шкафу, с любопытством открывая резную дверцу. Там всё ещё висела форма чирлидерши. Крисси сохранила её на память после выпуска, но никогда не надевала снова. Всегда смеялась, что сожжёт её однажды на ритуальном костре. Эдди усмехнулся, на внутренней стороне дверцы висел плакат с красавчиком Эштоном Катчером. Он прошёл дальше, к письменному столу, и сел на стул на колесиках, крутанувшись разок. С кровати, заправленной персиковым бельём, на него смотрели мягкие игрушки с их жуткими черными глазками. Эдди никогда не понимал любви к этой мелочи. Он знал, что должен взять что-нибудь на память, как это сделал Джейсон. Но ему ничего не нужно было. Резинки было достаточно, кассеты Аббы тоже. Ему не нужно было окружать себя вещами мёртвой подруги, какой в этом был смысл? И зачем вообще Лори оставила комнату Крисси такой, будто она вернётся сюда? Если ей нравилось тешить себя иллюзиями, пусть продолжает это делать. Эдди знал Крисси, и если бы она вдруг стала призраком, то не за что бы не вернулась в свою комнату, даже ради дурацкого плаката с Эштоном. Может, она бы забрала свой дневник, потому что внутри неё всегда жил страх, что кто-нибудь его прочитает… Когда-то давно, они лежали вместе на кровати и Крисси читала ему вслух самые дурацкие записи, потому что так ей становилось легче. Потому что так все проблемы теряли груз, боль сменял звонкий смех. Так что не вините его. Мансон залез под кровать, доставая оттуда обувную коробку, в ней — кашемировый шарф, перчатки, заколки, а под ними лежит кое-что другое. Блестящая книжка со сломанным замком, потому что Крисси потеряла ключ. Прислонившись к кровати спиной, Эдди сидел на полу, держа дневник в руках. Он открыл первую попавшуюся страницу. Может, Крисси ударила бы его по рукам и сказала: «Никогда не трогай мои вещи без проса!». Но её ведь здесь не было. «Пятое октября, вторник. Это был лучший день в моей жизни» А снизу приклеены билеты на концерт и их с Эдди фотографии, сделанные в будке. Он прикрыл глаза, медленно выдыхая. Думал, как может так улыбаться человек, который так несчастен внутри? И это был её лучший день. Много страниц было посвящено Джейсону и их вечным перебранкам, некоторые хранили в себе интимные подробности, так что Эдди сразу перелистывал, просто из остатков уважения. Не было ничего такого, чего бы он не знал. А дурацкие заметки с подсчётом калорий и диетами, хотелось вырвать, скомкать и выкинуть. — Что за…? — вслух спросил он у пустоты. Из дневника выпал сложенный вчетверо листок. Эдди развернул его и начал читать. «Сегодня тебе исполнилось двадцать пять лет! Какой же ты старик… Можешь в это поверить?» Нет, он не мог поверить. Ноги горели, хотелось подняться и выйти к чёрту из комнаты. Бросить всё это. И глупое письмо, которое он не должен был найти и прочесть. Но Эдди остался, чувствуя, как что-то внутри него треснуло от этого кривого почерка и точек в форме сердечек. «А мне вот будет только через год». Крисси не дожила до двадцать пятого дня рождения Эдди, не хватило одной недели. До своего ей, тем более, не удалось. «Пообещай, что к тому времени мы уже будем далеко от Нью-Йорка. И никому не скажем, куда уехали. Даже Джейсону, тем более Джейсону! Потому что он будет волноваться больше, чем надо. Ты знаешь его». — Вот дура, — Эдди улыбнулся и смахнул маленькую слезу ещё до того, как она потекла вниз по лицу. «Эдди — ты самый противный человек на свете. Потому что ты никогда не даёшь мне порулить в твоей машине. И ты отказываешься есть вместе пиццу с ананасами, называя это извращением. Знаешь, что такое извращение? Твои кожаные штаны, чудила» На листке, в самом низу, появились мокрые разводы. Эдди поднял его повыше к коленям, чтобы чернила не растеклись. «Но я люблю тебя. Даже когда тебе будет тридцать пять, а потом сорок пять, а потом, в один день, тебе исполнится девяносто, и ты не сможешь ходить, забудешь, как играть на гитаре, и будешь слушать Металлику на самой большой громкости, потому что оглохнешь на одно ухо. Даже тогда я буду тебя любить. Знаешь, почему?» — Понятия не имею, — засмеялся он, вытирая нос рукой с громким шмыганьем. «Потому что в первый день в старшей школе, когда тебя окунули головой в унитаз, ты не сбежал домой. Вместо этого ты порезал шины на машинах каждого из этих придурков. В том числе Джейсона». «Потому что ты не продал мне наркотики, когда мы познакомились. Вместо этого ты отвёл меня есть мороженое, а потом мы пробрались в кинотеатр без билета и смотрели марафон фильмов с Патриком Суэйзи». «Ты будешь моим лучшим другом на всю жизнь. И даже сейчас, пока я пишу это, а ты спишь на кресле возле моей кушетки в палате, несмотря на то, что мы сегодня так сильно поругались… Ты здесь. И я люблю тебя за это». «Прости, если однажды меня здесь не будет». «С днём рождения, Эдди». «P.S. Если ты залезешь в мой дневник и прочитаешь это раньше, чем надо, я тебя убью. Не трогай мои вещи без проса!». Он услышал её голос в своей голове. Прижав листок ладонью к полу, Эдди согнулся, словно это поможет унять боль в его груди. Слёзы беспощадно лились из глаз, но он не чувствовал себя слабаком больше. Он больше не чувствовал себя виноватым. Потому что даже перед своей смертью Крисси, зная, что он ничем не может ей помочь, что он злится на неё, продолжала считать его своим лучшим другом. И никогда не переставала любить. Эдди плакал, а его всхлипы превращались в судорожные вздохи. Хотелось выть в голос. Хотелось, чтобы его лучшая подруга была жива сейчас. Она бы ничего не спросила. Крисси бы села рядом и не уходила, пока он не перестал бы плакать. Даже, если бы Эдди пытался её прогнать и просил оставить одного. Она бы не ушла. «Прости, если меня здесь не будет». И он простил. Хотя так сильно не хотелось. Эдди оставил записку себе, а дневник спрятал обратно. Он попрощался с Лори и поехал в единственное место, куда сейчас мог. Не в свою квартиру, где его душили бы стены, а Гермиона смотрела бы из своего аквариума с жалостью. Эдди поехал в свой магазин, полный решимости. Он должен покончить с этим раз и навсегда. Он должен довести дело до конца, чтобы отпустить. В Hey Lover было уже не так много людей, час-пик прошёл, на улице темнело. Стив стоял за кассой, пока Робин что-то бурно рассказывала покупателям в зале. Эдди поздоровался с ней, проходя мимо. — Ты уже вернулся? — спросила подруга ему вдогонку. Харрингтон снова был в своём трогательном милом комбинезоне и каком-то свитере. Он улыбался, пробивая диски влюбленной парочке, держащейся за руки. — Стив, — позвал его Эдди, запыхавшись. Парень обратил на него внимание тут же, улыбка сменилась на приоткрытый от удивления рот, а взгляд Стива стал обеспокоенным. — Всё хорошо? — он закрыл кассу и подошёл к Эдди ближе, — Как прошло? Ты выглядишь немного… Взбудораженным. Он точно хотел сказать психованным. Бешенным. Эдди чувствовал, как его переполняет маниакальное желание сделать то, что он хочет. Но нужно было успокоиться, иначе Стив сейчас никуда его не пустит, пока не напоит каким-нибудь фиалковым успокоительным. — Мы можем уехать буквально на час? — спросил его Мансон, — Робин присмотрит за магазином? Это не будет слишком? — Погоди, — Стив положил руки ему на плечи, оглядываясь в поисках подруги, — Куда уехать? Эдди сделал быструю дыхательную гимнастику, расслабляясь. Такими темпами он Стива только напугает. — Я хочу кое с кем тебя познакомить, — сказал он, — Пожалуйста. Мы туда и обратно. Стив посмотрел на него взволнованно. У Эдди был тяжелый день и по нему это было видно. И он не мог ничего с собой поделать, соглашаясь. Они оставили магазин на Робин, которая не шибко была этому рада, но сохраняла дружелюбный настрой. Эдди пообещал себе, что купит ей огромное тако-комбо в следующий раз. Они со Стивом сели в машину Эдди. Дорога должна была занять меньше пятнадцати минут. — Это что, гитара на заднем сиденье? — спросил Харрингтон. — Да. — Ладно. Местом назначения оказалось кладбище. Повсюду горели фонари. На въезде им пришлось проехать через пропускной пункт, чтобы припарковаться на территории. Эдди хотел объяснить всё позже. Он взял Стива за руку и почувствовал, как собственную ладонь в ответ крепко сжали. Они шли вперёд туда, где по словам Лори, похоронили Крисси. Каждая аллея была обозначена небольшими числовыми указателями. Мансон почти без труда оперативно отыскал нужную. По гравиевой дорожке ребята подошли к обычной серой плиточной могиле. — Стив, познакомься с Крисси, — ровным голосом сказал Эдди, — Моей лучшей подругой. Я тебе про неё рассказывал. Харрингтон сначала посмотрел на парня, прикинул что-то в своей голове, а потом неуверенно произнёс: «Привет, Крисси». — В общем, — начал Мансон, — Это самое дурацкое место и время, чтобы сказать… Да, я знаю. В общем, Стив — парень, который мне нравится. Он хорошо со мной обращается, так что не волнуйся, рыжуля. Стив замер от неожиданности. А потом тихо рассмеялся и на его лице появилась улыбка, мягкая и теплая. — Очень рад такому официальному знакомству, — он посмотрел на надгробие, — Мисс Каннингем. Наслышан о вас. Будьте уверены, Эдди в надёжных руках. — Стив, — позвал его Мансон, — Кажется, она хочет знать, нравлюсь ли я тебе в ответ. — Ты серьёзно… — Ещё как. Стив наклонился, чтобы оставить маленький поцелуй на щеке Эдди. — Конечно, ты мне нравишься, — сказал он, — Я уверен, Крисси поняла это сразу, как мы сюда пришли. — Вот видишь, — Мансон усмехнулся, щеки его были розовыми, — Не я один тут больной на голову и верю в призраков. Эдди сел прямо на траву, покрытую осенними пожухлыми листьями. Он притащил с собой гитару. Стив присел рядом, давая всему этому произойти, чем бы оно ни было. Потому что для парня, который ему нравился, это было важно. — Я обещал тебе, что выучу эту песню, — сказал Мансон, обращаясь к подруге, — И, пока тебя не было, я прослушал её больше ста раз. Если Харрингтон скажет тебе, что я слушал весь альбом, не верь ему, это наглая ложь. Стив усмехнулся. Он сложил руки на коленях и просто расслабился. Никого больше не было на чертовом кладбище вечером выходного дня. Только они двое… Или трое… И гитара. С первых аккордов Стив узнал мелодию. Пусть Эдди и не стал петь вслух, ни с чем нельзя было перепутать эту песню. Мансон прикрыл глаза. Он был взволнован, но пока здесь, рядом с ним, сидел Стив, происходящее не казалось таким уж абсурдом. Эта была песня, под которую Крисси Каннингем, наплевав на своих популярных дружков и парня, занозу в заднице, танцевала с ним — Эдди — на выпускном. Ты — королева танцев, юная и милая, тебе всего семнадцать Он видел как наяву её розовое платье, на котором переливался свет и разноцветные огни танцпола. И все смотрели только на неё. Самую живую и настоящую среди прочих. Эдди кружил подругу в танце, прощая, что она наступала ему каблуками на туфли. Туфли, которые даже не были его, но Уэйн одолжил их на один особенный вечер. Пальцы касались струн, он слышал, как Стив отбивал ритм, стуча по своим коленям. Наслаждайся жизнью! Посмотрите на эту девушку, не сводите глаз с королевы танцев… Конечно, Крисси забрала титул королевы выпускного бала. Никто в этом не сомневался. Но ей самой не нужна была эта корона. Они танцевали до самой поздней ночи, напившись разбавленным с пуншем дешёвым джином. И пусть Эдди вообще не хотел идти на бал, и он будет продолжать врать всем вокруг, что Крисси потащила его туда силой… Это был один из лучших вечеров в его жизни. Сейчас ему на смену постепенно приходят другие, с другими людьми, в других местах и с другой музыкой. Но когда-то это была только Крисси. Единственная, кто понимал его во всём мире. Пусть теперь она останется счастливым воспоминанием, песней, которая будет жить в его сердце. Моментом, когда он отпустил её, смирившись и практически избавившись от чувства вины. Эдди закончил играть и, открыв глаза, увидел рядом с собой Стива, наблюдающего за ним всё это время. — Теперь я понимаю, почему ты так любишь Аббу, — сказал Харрингтон. Мансон не удержался и поцеловал парня, мысленно извиняясь перед подругой. Хотя он уверен, она бы не была против, увидев его таким счастливым.