Шальная мысля

      — Слушай, Уль, похвально, что ты хочешь отвести меня в медпункт, но ты не думаешь, что мои руки привлекут слишком много внимания?       «Хм, а ведь в самом деле»       Уже почти на выходе из леса я остановилась, и повторно посмотрела на его… руки… Состояние извращенности было чрезвычайно высоким, пройди вдоль дорожки с такими руками, о тебе весь лагерь узнает через 5 минут. Проще говоря — идти в таком виде все равно что идти голым.       — Тогда… В чем проблема отвести медпункт к тебе?       — Э? Это как?       — Ну не тупи! Я принесу бинты и перекись, а ты сиди здесь и не уходи.       — Как заботливо… — пробубнил он с поникшим лицом сел у кустов, закрыв и без того окровавленное лицо.       — Не возникай! Я тебе помочь хочу, а ты тут концерт опять устраиваешь!       — Я не возникаю. Иди давай, раз уж взялась помочь.       Я лишь недовольно шикнула в его сторону и пошла из леса. Деревья и кусты нехотя отпустили меня обратно на дорожку, петлявшую между домиками. Я шла за бинтами… для него… Проще было бы забить на этого психа, просто оставить его там, с его гребаными руками, с его бредом в этом лесу, но я все равно иду… Но… Я уже сомневаюсь, что делаю это ради Мику. И зачем тогда? Я что, и вправду поверила в этот бред? … … … хотя, смотря на его измученное лицо, мне поневоле становится его жалко. И даже если он и врет насчет будущего, то… случай с Мику его сильно задел, раз он так… Тем не менее, я не то чтобы верю ему, но и не опровергаю его слова. Ладно, пусть говорит все что хочет. Он многое пережил. Сейчас ему надо просто помочь со всем этим, и все будет хорошо. … ведь будет же?       ***       [От лица Мику]       — Ну все, давай, выше нос! Я уверена, он не хуже тебя хочет встретиться! Да и блин, разве он не сможет тебя не простить? Да он, мне кажется, все что угодно отдаст, лишь бы видеть тебя счастливой!       — (Всхлип) Думаешь? — и Алиса вновь вытерла мое лицо от остатков слез.       — Конечно! Это сложно не заметить!       — Ну… не знаю…       — Мику, о чем мы сейчас с тобой разговаривали? Давай, сейчас или никогда!       — Х-хорошо! Я сделаю это.       — Чего-чего? Ой-ой, совсем старой стала, ничего не слышу — Алиса стала всячески коверкаться и дурачится, что вызвало у меня улыбку и смешок. Грех был после ее акта поддержки упрямствовать.       — Я сделаю это!       — Ну вот, вот! Вот наша Мику! А то «Ой, плак-плак, не могу»…       — Ну все, перестань! — смеясь сказала я и легонько толкнула в бок. Она этого явно не ожидала, и поэтому неуклюже повалилась на кровать, что меня еще больше рассмешило. Мы игриво толкались какое-то время, просто смеялись, поднимая дух. Я поняла, что это и есть мой шанс. Что ж, тогда…       — Ладно, мне пора идти! Я обязана перед ним извиниться! Надеюсь, он меня простит.       — Эй, я с тобой!       — Как? Со мной?       — Ну, я просто понаблюдать. Я же волнуюсь за тебя!       — Вот как значит — с усмешкой сказала я.       — К чему ты это?       — Да ладно уж, давай, пошли!       — Ну идем, идем.       Алиса закрыла дверь своего неприметного домика, побеспокоив висящий на окне пиратский флаг, спрыгнула со ступени, достала пачку сигарет и зажигалку, и мы уже хотели направиться на пристань, как вдруг…       — Вот вы где! Отлыниваете? — Словно голос Ольги Дмитриевны пронесся по округе, заставляя нас поневоле вздрогнуть. Однако, когда мы обернулись, мы увидели вполне сердитое лицо Жени.       — О, оу… Ты что, какой «отлыниваем»? Просто у нас была очень… важная беседа… — пряча за спиной сигареты с зажигалкой и создавая изумленный голос, будто бы она удивлена, аккуратно проговорила Алиса.       — Д-да… Это так! — а я попыталась хоть как-то поддержать ее позицию, что мне еще оставалось сделать.       — Разговор у них… А меня вожатая отчитала, за то что вы, четверо, где-то прогуливаете, а не помогаете лагерю!       — Четверо?       — Да, четверо! ВЫ, и еще Ульяна с Мейсоном, особенно этот, никчемный, всем настроение испортить успел!       Меня будто бы копьем пронзили. Я уже хотела было начать защищать его, тыкая ее во все нюансы, которые она не видит, и уже было открыла ротв злой гримасе, однако Алиса меня опередила.       — Так, во-первых: про Мейсона пока лучше не говорить. А во-вторых: чего это вожатая тебя отчитывает, а не Славю? Она же вроде помощница вожатой.       — Да, просто… Славя какая-то буйная стала в последнее время. Отказалась слушаться вожатую и теперь днями напролет в домике лежит.       — Да ты что?! Славя, и «буйная»? Да быть такого не может! — однако я довольно быстро сменила тему.       — Она слегка изменилась, это странно.       — Хах, ну, наконец-то ОД начнет хоть что-то сама делать! — воскликнула Алиса, задрав руку вверх, однако попытка удержать сигареты и зажигалку в одной руке не обвенчались успехом, и она их успешно уронила, после чего так же в спешке подняла.       — А что это там у тебя? — с язвинкой спросила Женя.       — Ничего.       — Да? Думаю, вожатая сильно обрадуется, когда найдет это твое «ничего».       — Да ну бля-я-я-я-я-я-ять, Женя-я…       — Если дашь штучку, то не расскажу.       «Чего?! Женя курит?!»       Этот день не перестает удивлять меня.       — А, так что же ты раньше не сказала? — Алиска достала из пачки одну сигарету и протянула Жене, и та деловито зажала ее в зубах.       — Жигу.       — Да подожди ты.       Щелчок зажигалки, и вот, Женя уже во всю пыхала этой сигаретой на пару с Алисой, разнося этот едкий и неприятный дым по всей округе.       — Может и ты будешь? — протянула мне Алиса.       — Нет-нет-нет-нет-нет, ты что? Мне не нужно, спасибо! Я свое здоровье поберегу лучше!       — Ты, как всегда, в своем репертуаре, Мику — затянувшись, сказала Женя, и в очередной раз выдохнув дым, спросила — Кстати, а что Мейсон то?       — Да… просто…       — Алис, не надо… — полуголосом сказала я.       — Мику, не кумач, мы же не абы кому рассказываем.       — Но все равно… Я не хочу, чтобы кто-то еще знал…       — Да все уже и так знают, что вы там в клубе чпокались, можешь не переживать.       Атмосфера стала накаляться, а нервы, словно затянутые струны, которые совсем недавно были настроены, в скором времени могут опять лопнуть, если не прекратить все это. Но я просто не могу позволить ей об этом узнать! Она и так с ним в плохих отношениях, зачем ей это узнавать?       — Алиса! — мой крик прозвучал серьезным тоном, но кажись, ее такой подход мало волновал.       — Да что ты кричишь то!       — Да потому что я не хочу, чтобы кто-то знал о моей личной жизни!       — Которую и так уже все знают?       — Да Алиса! Знаешь как это не приятно?! — подруга, что буквально минуту назад успокаивала меня, поддерживала, уже стала для меня кем-то иным… не дружественным — Вот… Вот сейчас как пойду, и как расскажу всем, что ты хотела из-за мальчика таблетками отравиться!       — Только попробуй… — скрипя слегка желтоватыми зубами проговорила Алиса, и ее взгляд тоже давал ясно знать, что этого делать явно не стоит.       — Да, а тебе можно говорить кому хочешь, ведь я не могу тебя ударить?!       — Нет, не можешь!..       Однако в тот же момент ее я опровергнула ее слова, разбив их кулаком, что въехал ей под челюсть, и она камнем рухнула к плитке, держась за место ушиба и сплевывая слюну с кровью. Я тяжело дышала, вновь сдерживая шквал слез, но этот удар… слегка успокоил мои чувства, дал немного придти в себя. Я поглядела на Женю. Она стояла, вылупив в мою сторону глазами, уже давно, не осознавая, выронив сигарету из рук. Ее напуганный взгляд так и задавался вопросом: «Та ли это Мику, которую мы знали?»       — Видишь?! У меня тоже есть чувства! — я даже не знаю, кому адресовала эти слова, Жене или Алисе, но я их прокричала так громко, как только смогла, и побежала в сторону пристани.       Я уже не хотела плакать, нет. Я хотела только встретиться с ним. Все. Меня большее и не волновало. Никаких слез и соплей не было, красных глаз тоже. Только небольшая горчинка на языке из-за грубого отношения, а так все в порядке. И ничто, и никто не…       — Мику? Мику, привет, можешь в кое чем помочь, пожалуйста? Это быстро.       Справа послышался знакомый мне голос… Я повернулась и приметила… Славю, сидящую на крыльце своего домика, ждущая моего ответа. С одной стороны… мне плевать хотелось на всех! Все попросту заебали! Я просто хочу извиниться перед Мейсоном, и все! Почему всём надо до меня доебаться?! Но с другой стороны… до пристани тут совсем недалеко, да и… ей вроде бы быстро надо помочь… Я довольно давно с не йне общалась, это может быть слегка трудновато, но ей же нужна помощь. Я решила для себя, что просто ей помогу, а потом побегу на пристань, и всё!       — Привет Славя, я давно тебя не видела! Как у тебя дела, может что ниб… Прости… Так, я очень тороплюсь, но я помогу тебе, если это быстро.              ***       [От лица Мейсона]       Немой крик моего отчаяния прервала шипяшая перекись, которая так старательно обеззараживала мои раны. И пока Ульяна занималась одной рукой, я перевязывал уже обработанную. Сейчас в планах было просто закончить с ними и пойти на пристань.       — И под каким предлогом ты их взяла?       — А кто тебе сказал, что я их попросила?       — То есть?       — Я их позаимствовала.       — Ах, вот как… Это очень добродушно с твоей стороны, но, думаю, медсестра заметит отсутствие… 4-ех бинтов и целого флакона перекиси.       — Заметит — заметит, а пока что все спокойно.       Я усмехнулся.       — Не боишься, что тебе потом прилетит?       — Не особо. Привыкла уже.       Короткая пауза пронеслась мимо ушей.       — Ты сильно изменилась.       — Да ну?       — Да, именно.       Когда Ульяна закончила со второй рукой, я начал перевязывать и её. Очень удобно, что она решила взять сразу 4 бинта, ибо в другом случае мои руки были бы скованны, и было бы неудобно. Но всё же, зачем ей помогать мне? Её забота не из пустого места, и учитывая, какие у нас отношения друг к другу были до этого, то это реально ставит меня в тупик. В чем смысл? Но, боюсь, она мне так и не ответит. И когда я говорил, что она изменилась, то я имел ввиду её характер. Она стала… боле размеренной что-ли?       — Ладно, пойдём, Мику наверное уже на пристани. Нехорошо заставлять девушку ждать!       — Да, есть такое. Ну, пойдём.       — Пойдём, что.       Оставив флакон валяться где-то в кустах, мы оба неспеша вышли навстречу солнечному лагерю. Мои глаза немного привыкли к тени под деревьями, поэтому когда я вышел, в глаза ударил яркий свет, словно я всю жизнь прожил под землёй. После процедуры излияния злобы в свою сторону и последующих программ по восстановлению морального здоровья, мне стало немного легче. Теперь хотя бы было желание идти куда-то, и что самое главное — Мику хочет встретиться. Хоть я и сам чувствовал вину, но так же был слегка обижен на неё. Всё же, зря она мне напомнила обо всём этом…       Внезапно, нас кто-то окликнул:       — Эй, вы где пропадали?!       Мы оба повернулись в одно время и увидели важно стоящих возле одного из домов кибернетиков. Окликнул, видимо, Серый, не иначе.       — Проблемы были — быстро кинул я, и уже было собирался уходить.       — С чем? Небось, Ульяна тоже тебе помогала с твоими проблемами.       Эти слова прозвучали максимально грязно, что даже ранее невменяемая Ульяна буквально стала красной, только вот то ли из-за злости, то ли из-за смущения. Вроде бы безобидные слова, однако из контекст прозвучал настолько отвратительно, что и его товарищ поневоле слегка сторонился его.       «Это че сейчас было?»       — Что ты хочешь этим сказать? — уже идя к нему сказал я, да таким тоном, что у него наверняка волосы за затылке дыбов встали, если уж его лицо было в гримасе испуга.       — Э-э? Э-эй, с-слушай, я же пошутил!       — Знаешь, я сейчас в таком состоянии, что совсем потерял чувство юмора! — схватив за шиворот, я притянул его к себе, пока тот попытался вырваться из хватки.       Однако…       Меня прервал громкий женский крик, источник которого был где-то у пристани. Крик, наполненный болью и страхом. Простояв в трансе несколько секунд, я внезапно осознал, чей это был крик.       «Да ну нет…»       Я бросил этого придурка на землю и помчался по дорожке в сторону крика. Ульяна, простояв какое-то время около них, приняла решение бежать туда же. Пробегая по самой короткой дорожке, к нам на встречу побежали две незнакомые пионерки, визжа как свиньи на забое, и заливаясь слезами.       — Где?! — одним словом спросил я, немного приведя их в чувство.       — У домика, в метрах в 50 от пристани! — через слезы прокричала одна из них, и мы с Ульяной незамедлительно побежали туда.       Мы завернули за очередной угол, и оказались в месте источника крика. Но… когда я пришёл… меня окатило слезами и ненавистью. Ульяна, казалось, могла бы упасть в обморок. Это был домик Слави, а возле него, на окровавленной траве, держась за разрезанный живот, лежала Мику, тяжело дыша и взвывая от боли, из последних сил отбиваясь от атаки ногами! Атакующим была… Славя? Еб твою налево! Какого хуя она вообще творит?! Славя, сжимая в кулаке кухонный нож, чуть ли не тряслась от гнева, и всё по новой накидывалась на еле живую Мику! Кажется, Мику начинает сдаваться, в её движениях не осталась ни грамма надежды, а кровь с каждым разом всё сильнее и больше вытекает из полученной раны. Нельзя, сука, больше медлить!       Я подорвался с места, и был возле Слави уже через секунды 4. Следующим действием я прямо в движении повернулся боком и сбил её собой в сторону. И мы оба полетели вниз, только вот я ударился о край домика рукой, и мне даже в какой-то момент показалось, что я её сломал, а вот Славя натурально уебалась головой, но всё ещё была в сознании. Я отошёл от боли и направился к лежащей Мику. Она тяжело дышала, еле держась за огромный диагональный разрез на её животе, и с каждым полуживым вздохом казалось, что её органы могли бы просто вылезти из разреза, из-за чего она отчаянно держалась за неё, пытаясь остановить кровь. Я решил сделать хотя бы какую-то перевязку, которая может и не остановит кровь, но хотя бы замедлит её. Содрав с себя рубашку, я сложил её вдвое и наложил на рану прямо поверх её рубашки, завязав тугой узел. Как и ожидалось, кровь перестала течь, впитавшись в рубашку и нарушив её белоснежный цвет. Однако…       — Мейсон, да когда ты уже станешь внимательнее?! — донеслось из-за спины, а за этим и последовал глухой удар о землю.       Пока я перевязывал Мику, Славя тоже довольно быстро отошла от удара и уже навострила свой нож в мою сторону, однако Ульяна зацепилась за её руку и прямо с ней упала на землю, попытавшись задержать. У неё это вышло, но только теперь Славяна стала бить её свободной рукой, и, мне даже показалось, она выбила ей несколько зубов. Оставлять это было бы неприемлимо, и Славя в следующую секунду получила сильный удар ногой по харе, после чего отлетела на дорожку, держась за челюсть.       — Пиздуй за другими, живее!       Ульяна в тот же момент побежала в сторону площади, и только пятки сверкали от её быстрого бега. Однако я снова проворонил момент, и Славя повалила меня на землю. Глухо упав на плитку, я увидел, как севшая на меня Славяна вознесла клинок вверх и уже дёрнула его вниз, отправляя меня в мир иной, однако я успел ухватиться за её руки. Она была очень сильной, что даже мне с трудом удавалось сдерживать её атаку, и откуда только в ней столько силы?! Потихоньку мои руки стали сдавать. Я мог бы освободить одну руку и врезать ей по лицу, но если я это сделаю, то одна рука уже никак не сдержит её натиск. Это самая настоящая русская рулетка!       — Да успокойся же ты наконец! Что блять на тебя нашло?!       Однако она не проронила и слова, только ещё сильнее стала давить ножом в мою сторону. Ещё немного, и нож прорвется, возниться в моё горло, лишит меня жизни… И почему нам блять всё это досталось?! Ебаный отпуск блять, вот теперь то мне точно захотелось домой! Я уже было потерял надежду, начал сдавать, но…       Внезапно над ней нависли две фигуры, и кто-то резко схватил её за плечи и опрокинул на плитку, освободив меня от плена. Как оказалось, этими фигурами были Ольга Дмитриевна и Лена, и пока ОД, вместе с парнями пытались связать узел из бечевки на запястьях валявшийся Слави, Лена заботливо попыталась поднять меня с пола. Так оно и произошло, однако я в тот же момент бросился к Мику. Она была ещё в сознании, но было видно, что она вот вот отрубиться.       — Эй, эй Мику, Мику, держись, держись блять кому говорю! Не смей закрывать глаза, слышишь?! — следующие слова я адресовал Лене — Медсестра где?!       — Е… Её… Нет в мед… пункте…       — Зови её туда, живее!       Лена направилась в сторону площади, а я, подняв лежащую Мику, подорвался в сторону медпункта. Пока я бежал, я чувствовал, как с каждой секундой её дыхание становиться слабее, что её руки, что обхватили мою шею, начали сползать. На глазах наворачиваются слезы, дыхание уже не справляется с такой нагрузкой.       — Пожалуйста, Мику, только не ты! Я не могу тебя потерять! Пожалуйста!       Она смотрела на меня глазами с узкими зрачками, её дыхание было будто бы холодным, а нервные стоны казалось, начали тихо сходить на нет.       Я уже добежал до медпункта и буквально ворвался в дверь. Он, почему то, был открыт. Чуть не упавши, я еле как успел положить её на кушетку, и стал рыскать по ящикам в поисках бинтов и обезболивающих. Когда у меня всё нашлось, я смочил большой кусок марли перекисью, и после того, как развязал свою окровавленную рубашку и содрал с неё уже её одежду, приложил марлю на порез. Мику, что до этого момента пребывала в состоянии предсмертной агонии, внезапно оживилась, сжав зубы и глаза, стала издавать болезненные звуки, похожие на крик, смешанный со стоном. Перекись должна остановить кровь! Распаковав большую пачку бинтов, я стал обматывать её живот, а после сделал крепкий узел. Достав шприц, я набрал в него обезболивающее, и не разбавляя его с водой, спустил лишний воздух и вколол ей под кожу. После чего, я равнодушно выкинул его на пол, и облокотился о спинку стула. Теперь, пока медсестра не придёт, ей будет немного легче.       — С… Спасибо… — прошептала Мику.       — Это мой долг… Пожалуйста, не закрывай глаза…       — Я… стараюсь…       — Старайся, Мику! Я не могу потерять тебя! Пожалуйста! Я слишком много пережил, я не смогу смириться с твоей смертью!       — Я… Почему… Ты так и не сказал, почему… у тебя не было друзей…       — Если ты так хочешь узнать, тогда живи! Я тебе всё расскажу, всё! Только не закрывай глаза!       По сравнению с тем лицом, когда она валялась на траве, ей стало заметно легче, и она уже не испытывает такой агонии, как до этого. Она смотрела на меня, и протянула в мою сторону губы. Всё было понятно и без слов, и я страстно поцеловал её, вселяя в неё надежду на жизнь.       — Я люблю тебя — прошептала она.       — И я тебя люблю, всегда буду любить… — и, обняв, прижался к ней, поневоле закрыв глаза и тихо заплакав — Чтобы не случилось…       Она обхватила меня окрепшими руками, прижалась сильнее, и… всё-таки закрыла глаза… но не из-за слабости…       Я стал чувствовать, как медленно, но верно, проваливаюсь в сон… Я хотел было, вспрыгнуть, закричать, что вообще себе такое позволил, сделать всё что угодно, лишь бы не дать мне и ей заснуть, но… Было слишком поздно. Мы, обнявшись, засыпаем в этой маленькой комнатушке. По полу разбросаны окровавленные рубашки, пачки от бинтов и шприцы, среди которых был один использованный. Валялись касеты с таблетками, ящики с лекарствами, бумажки… А она лежала на кушетке, без рубашки и с перевязанным животом, прижав к себе меня, неровно дыша. Мы засыпали…        Я чувствую…       Что моё тело рассыпается.       Словно пепел на ветру.       Что я стал снегом.       Теперь я дождь…              Но я просто хочу быть с ней.       Рядом…       Вместе…       …       — Вот поэтому у меня никогда не было друзей, Мику.       — Ты боялся?       — До сих пор боюсь…       ***