Sunbreak

Одна нога, за ней другая. Сначала левая, потом правая, снова левая, и снова правая… Макаку остается лишь волочить по земле ноги. Снова и снова, снова и снова — никуда не смотри, продолжай идти. Забудь, что есть тело. Забудь, что есть боль. В бреду Макак слышит мягкий щебет, который задевает что-то в душе, рассеивает туман у него в голове. Детеныш зовет его. Что такое? Сверху Макак глядит на маленький клубок шерсти, который заставляет его жить. Тот золотыми глазами настойчиво смотрит в ответ. Обезьянка сначала щебечет, а потом с подвыванием хнычет, беря самую высокую ноту, от которой уши Макака сворачиваются в трубочку. Ну конечно. Не трудно догадаться, что ему нужно. Малыш ведь недавно родился, в конце концов. Его живот наверняка пустой, а сил он потратил столько, что в крошечном теле ее почти не осталось. Маленькая обезьянка нуждается и в пище, и в магии. «Нужно срочно найти еду», — решает Макак и скользит по лесу уставшим взглядом. Он видит куст, но на нем никаких ягод. Придется искать дальше. Он поднимает голову и принюхивается. Детеныш не проживет и нескольких часов, если не поест что-нибудь… что угодно. Опускать до самой деревни потребности ребенка — непозволительная роскошь. Он идет через древний лес, аккуратно перешагивая могучие корни деревьев. Макак проходит мимо рощи магнолии, робко крадется в тени девичьего дерева¹ и пробирается через кусты катайи², чьи ветки цепляются за одежду. От аромата сосны уже кружится голова. Наконец, справа он чувствует запах брожения приторно сладкого нектара. Макак цепляется за него как за соломинку и идет прямо к источнику, крепко прижимая детеныша. Обезьянка на руках капризно пищит и щебечет, но он пропускает всё мимо ушей. Макаку пора прекратить звать обезьянку детенышем. «Нужно придумать имя», — мысль вяло ворочается в голове. Ветер слегка подталкивает его, соглашаясь. Макак находит то, что искал: благородного размера растение с длинными ивоподобными ветвями и мелкими листьями, на котором стройными рядами висят уже совсем спелые маленькие, ярко-красные ягодки. «Ягоды Годжи³», — узнает Макак. Раньше у них с Царем Обезьян была игра, в которой они искали пригодные в пищу плоды. Съедобное. Еда. Макак останавливается перед кустом, чтобы перевести дух. Время терпит… главное, ни за что не садиться. Он точно знает: если хоть на минуту присядет, то потом уже точно не встанет. Макак находит глазами самую крупную ягоду и тянется к ней. Он отрывает её и со всех сторон проверяет: не раздавлена, ни одного насекомого. Сойдет. Он смотрит на жмущуюся к груди обезьянку и пробует завлечь ее ягодой. Детеныш дергается и недовольно чирикает. Макак морщится. Проклятье. Чего он ждал? Ребенок даже не знает, как есть. Ничего, Макаку не привыкать. На Горе Цветов и Плодов матери-обезьяны доверяли ему больше всех возможных сиделок, а он, в свою очередь, их никогда не подводил. Макак знает, что делать. Для него это не в новинку. (Вот только это первый раз, когда ему приходится ухаживать за небесной обезьянкой. Это первый раз, когда ребенок так похож на него, выделяясь лишь ловкими ушами и узорами вокруг глаз, которые были совсем как у Макака.) Он надкусывает ягоду и острыми зубами делает небольшой разрез, отстраняется, затем снова наклоняется и кусает сильнее, выпуская на волю приторно сладкое амбре. Тотчас детеныш, дергая носиком, наклоняется ближе. Несмотря на боль — и желание поесть — Макак улыбается и мягко прижимает плод к губам детеныша. Он дает откусить лишь маленький кусочек. Ребенок хлопает ушами, извивается в крепких ладонях и громко чавкает, неуклюже пытаясь научиться жевать. Ошметки от ягоды попадают на ржавые доспехи, но Макак не обращает внимания — сейчас есть задачи и поважнее, чем его древний кусок железа. Он смотрит на то, как ребенок жует, и часть тревоги постепенно уходит. «Слава богу». «Ест». Взгляд Макака скользит вниз, осматривая ребенка с ног до головы. «…он ест», — Макак подмечает деталь в его анатомии. Детеныш — маленький мальчик. С глубоким вдохом Макак понимает, кого именно держит в руках. Небесная обезьяна — самый щедрый дар, о котором можно только мечтать. Будь Небесные чертоги неприступной крепостью, персики бессмертия никогда бы не выкрали. Так же, как вино и пилюли, эти ресурсы были ценны, да, но не ограничены. Они не идут ни в какое сравнение с детенышем у него на руках. Небесные обезьяны… Миру было известно еще о двух из них, но они оказались мертвы задолго до того, как Макак и Царь Обезьян появились на свет. Царь Обезьян был рожден из каменного яйца. Душу Макака породила буря, что едва не затопила целые города. Детеныш родился из камня. Его золотистый мех настолько похож на шерсть той самой, другой обезьяны, что это лишь усиливает боль, бередит старые раны на душе и сердце Макака. То, как выглядит, как двигается, всё существо его — он больше напоминал Царя Обезьян, нежели Макака, — будь они прокляты, эти странные гибкие уши и острый узор на лице. Это делает из ребенка живую мишень для любого демона, бога или человека, которым когда-то мог насолить Великий Мудрец. «Что ты есть, что тебя нет, ты всё равно не даешь мне покоя», — бормочет в голове Макака какая-то часть. Та, что помнит знойный полдень и персиковый сад, ослепляющий свет, лето, тепло. Та, что готова была провести вечность в теплых, крепких руках, где ветер никогда бы его не достал, испить все дерзновения наглой ухмылки и утонуть в золоте сияющих глаз. Детеныш мягко щебечет, напоминая ему о себе. О том, как глубоко в прошлом остались эти моменты. Макак делает вдох. Доберись до города. Найди для ребенка еду. Затем для себя. Ягод недостаточно. Наконец, место под ночлег. На следующее утро — раздобыть броню и запасы в дорогу. «Нужно идти», — думает Макак, глядя на бесконечно уходящий вдаль лес. Он собирает столько ягод, сколько позволяет карман, и отправляется в путь. Еще одну крупную ягоду Макак слегка пожевывает и дает маленькой обезьянке, чтобы занять ее. Ребенок принимает еду с голодным щебетанием. Макак без разбора набивает рот ягодами: ушибленные, раздавленные или не спелые — ему нужны силы, чтобы продолжать двигаться. Взрослая обезьяна не умрет от еды так легко как ребенок. Макак собирается с мыслями и идет по дороге. Уши расправлены, он улавливает звуки человеческой суматохи и устремляется к ней. Одна нога вперед, затем другая. Левая, а потом правая. Все, о чем он думает — крошечные ручки, что доверчиво цепляются за его плащ, — слишком юные и невинные ручки. «Я должен продолжить путь». «Защитить ребенка». . . . Гора Цветов и Плодов — обитель вечного лета, и она нисколько не изменила себе с тех пор, как Ночжа бывал здесь в последний раз. Это поистине чудесная возвышенность: величественная и неприступная, она стоит в окружении вулканов, которые возвел Царь Обезьян, чтобы отпугнуть чересчур назойливых демонов и простых смертных — глупцов, смеющих тревожить покой его владений. Ночжа приземляется на песчаном пляже, позволяя водной лазури омыть его ноги. Прохлада и ласка морской волны касаются кожи, и, не будь его сан так высок, он непременно соблазнился бы остаться и полежать на залитом солнцем пляже. Принц идет к одной из многочисленных тропинок, ведущих к горе, и ловит на себе взгляды молодых обезьянок — маленьких демонов, что на сотни лет младше своего вожака. Он понимает, что Укун все-таки здесь, когда они пробегают по веткам над его головой, устремляясь вглубь леса — верно, предупредить о гостях. Благородный поступок, но он ни к чему. Ночжа даже не пытался хоть как-то прикрыть свою магию на пути к священной горе, так что его названый брат знал о его прибытии еще задолго до того, как принц пересек границу защитного барьера вулканов. Вскоре он видит пещеру Водного занавеса. Каскады воды бьются по обе стороны от выступов гладких камней, и это, без сомнений, — приглашение войти. Ночжа влетает через волшебный проём, и стоит ему переступить порог, как водопад за его спиной тут же захлопывается, закрывая в пещере. Принц крепче сжимает копье. Часть его настораживается. Если Укун и правда виновен в пожаре, если его цель — навредить Небесам, то можно только гадать: не является ли этот замкнутый коридор на самом деле ловушкой. Тогда против Царя Обезьян остается уповать лишь на скорость. Добровольно войти в пещеру, которую Укун знает как свои пять пальцев — значило намеренно сместить баланс сил в сторону царя. «Но это же Укун». «Он прошел весь путь на запад, он стал выше с тех пор». «Надо отдать ему должное, надо довериться». Он оглядывается то вперед, то назад, стараясь идти по усеянной галькой дороге и в то же время следить за бурыми обезьянами, что восседают на выступах и чудом выросших в такой темноте соседних деревьях. Путь ведет через ущелье, по шаткому деревянному мостику, и устремляется к слабому свету, что сочится в пещеру. Сделав глубокий вдох, он летит к святилищу вдоль по дороге. Огромное персиковое дерево одиноко стоит посреди просторной пещеры и забирает большую часть солнечного света, что падает из открытого потолка. Ветки дерева клонятся к земле под тяжестью спелых плодов — идеально круглых и розовых. Все до единого источают знакомую магию, напоминая Ночжа, зачем он пришел. В одном из углов стоит небольшой домик, где обитают смертные обезьяны. Ночжа знает — в пещере есть и другие двери. Они скрыты от глаз, спрятаны магией, что не дает чужакам забрести в настоящий дворец, а главное — в великую сокровищницу древних артефактов и богатств, которые хозяин острова успел накопить за свою долгую и полную приключений жизнь. Ночжа присматривается к персиковому дереву и замечает среди ветвей знакомое покачивание хвоста. Принц подходит ближе, поднимает голову и взглядом встречается с золотыми глазами. Великий Мудрец, Равный Небу лежит на одной из толстых ветвей своего любимого дерева. Со всех сторон его ютятся маленькие демоны-обезьянки, желая получить хоть каплю внимания от своего царя. На нем часть его парадных доспехов, ветер колышет перья феникса, а сама небесная обезьяна нежится, словно тигр после удачной охоты. На сей раз его жертвой стал особенно крупный плод персика, который он уже наполовину съел. Сунь Укун доедает последний кусочек, смотрит на принца и широко улыбается, слегка обнажая клыки. Золотые глаза светятся от восторга. — Ночжа! Сколько лет, сколько зим! — приветствует Царь Обезьян. Он разыгрывает встречу двух старых друзей так правдоподобно, что Ночжа почти готов поверить ему, не грызи его гадкое чувство предательства где-то внутри. — Рад тебя видеть, друг! Обезьяны радостным смехом встречают гостя царя. Ночжа морщится от их дружелюбия. Последний раз они виделись более ста лет назад, когда принц спустился на Землю после буйства Царя Быков, — проверить, как Укун с ним справился. Запечатать демона под горой, вместо того чтобы просто раздавить его — странное решение, но Ночжа всё понимает. В конце концов, когда-то Укун и Ню Мо-ван поклялись друг другу в братстве. Каким бы неукротимым ни был нрав Царя Обезьян, за время паломничества он много самосовершенствовался и достиг немалых успехов. Без сомнений, Укун хотел, чтобы пройдя через подобное наказание, Царь Быков встал на путь добродетели так же, как и он когда-то. Для озорного повелителя Горы Цветов и Плодов это был на удивление благородный поступок. Укун видит, как медлит с ответом и молчит недовольный Ночжа. Небесная обезьяна садится, чуть выпрямляется и поднимает бровь, не переставая весело махать хвостом. — Блин, а я-то думал с тобой поболтать, — обезьяна драматично капризничает. — Ты не на чай зашел, верно? — Догадывается он и беспечно наклоняет голову. Небо горит, а он еще и играется. Ночжа рычит и сжимает кулак. Магия накаляет воздух, заставляя обезьян тихо щебетать от волнения. Их царь лишь спокойно моргает, но не перестает улыбаться. — Нет, — Ночжа раздраженно шипит, не зная, из-за чего Укун расстраивает его больше всего: что он, по подозрениям, испортил Сад, или что он до сих пор обезьянничает. — Я здесь не за этим. О чем ты только думал, Укун?! — отчитывает он его, размахивая рукой. — Ты зашел слишком далеко! Укун моргает и спрыгивает с дерева. Часть принца полагает, что его названный брат решил наконец кончить спектакль, и напрягается, готовясь к схватке. Вместо этого Царь Обезьян лишь встает перед ним и удивленно кладет руки на бедра. От этого Ночжа кипит еще больше. — Я? — Укун показывает на себя и трагично вздыхает. — Быть не может! Ну и что же я натворил? — говорит он и ухмыляется, словно дурачась. Ночжа скрежещет зубами. — Нефритовый император в ярости! — говорит он, указывая вверх, и злобно рычит. — Добрая половина Небес снова требует твоей головы! Задор Укуна слегка поубавился. Он в недоумении хмурит брови, прекращая махать хвостом, и в знак примирения поднимает руки: — Подожди, я… — Эрлан-шэнь хочет тебя на воротник пустить! Укун фыркает. — Чего он только не говорил… — Хватит валять дурака, Укун! — Ночжа с ревом ударяет копьем о землю, заставляя ее затрястись. Маленькие обезьянки пугаются, и часть из них с криками убегает прочь из пещеры. Тотчас Ночжа видит, как взгляд Великого Мудреца начинает темнеть. Золотые глаза становятся сначала розовыми, потом красными, а затем и вовсе наливаются кровью, снимая чары, что скрывали истинный облик Царя Обезьян. Хвост царя хлестко дергается из стороны в сторону, как у дикого льва, и то, как он держит себя, — словно свернутая в тугой клубок пружина, готовая лопнуть в любой момент, — заставляет Ночжа опустить глаза и в знак примирения убрать копье. Укун не зря Великий мудрец, Равный Небу — при всей своей детской игривости он во истину страшный соперник. Ночжа уже чувствует себя уязвимым. «Нужно зайти с другой стороны». …его непоколебимая уверенность слегка пошатнулась. — Прошу прощения за свою несдержанность, — начинает он мягким и ровным голосом. — Сейчас… не самые лучшие времена, Небесный суд требует ответов, — объясняет Ночжа, борясь с желанием потереть переносицу. Ночжа не врет. Он действительно отдыхал в покоях своего храма, — в самом далеком уголке Небес, где хранилось кольцо Самадхи, — когда его спешно вызвал Нефритовый император и приказал спуститься на Землю. Принц увидел последствия пожара только после того, как император показал ему сад. — Это заметно. — Укун растягивает слова и всё еще злился, но красные глаза потускнели. — Твои ребята наверху не очень-то довольны мной, верно? Ночжа кивает: — Небесная энергия, выпущенная в небо, несомненно… — Я ничего не делал. — Укун отрезает, губы кривятся, обнажая клыки. Предупреждение. — За чем бы ты ни пришел, это был кто-то другой. — Ты единственный, кто обладает такой силой, брат. Вполне естественно, что мы считаем тебя виноватым, — говорит Ночжа. Укун бросает на него пустой взгляд: — Что? — Луч небесной энергии из западного Китая ударил по Небесным чертогам, — отвечает Ночжа, показывая пальцами на свои глаза, затем на глаза Укуна. Кажется, его брат начинает понимать. — Он попал в Персиковый сад и поджег его. Укун ахает: — Что?! — вскрикивает он. — Сад… — …можно спасти, — успокаивает Ночжа. Он смотрит на Укуна, его реакцию, и сердце сжимается. Царь Обезьян — кто угодно, но только не виновник. Принц знает его достаточно хорошо, чтобы так думать. — Однако Персиковый пир пришлось отменить. Мы потеряли больше половины деревьев. Укун разделяет его боль и шипит. — Потребуются столетия, чтобы уладить последствия. Он издает еще один страдальческий звук. — Да что такое! Я ведь думал поехать в этом году, — бормочет Укун. Ночжа внутри себя морщится. Без всякого преуменьшения можно сказать: стоит Укуну вспомнить былое и без всякого приглашения ввалиться на праздник, как многие боги на время всего торжества от страха забывают дышать. В прошлый раз он по пьяни ссорился с Эрланом и в порыве драки разрушил с ним храм одного малоизвестного духа воды. Не зря Ночжа отправил своего компаньона продолжать поиски, вместо того, чтобы сталкивать его с Великим Мудрецом. Сунь Укун так и не простил Эрлана за сожжение Горы Цветов и Плодов. Ночжа точно знает: ступи хоть одна нога Эрлана во владения Великого Мудреца и войны не миновать. Сам принц ненавидит решение своего компаньона. Сожжение священной горы — действие, порожденное гневом и разочарованием от собственного бессилия перед Царем Обезьян, но никак не стратегией. Учитывая, что после падения Горы Цветов и Плодов, ее покинули все взрослые демоны-обезьяны, включая Шестиухого Макака — единственную живую небесную обезьяну, помимо самого Великого Мудреца, — у Сунь Укуна было полное право не питать и капли теплых чувств к Эрлану. — Большинство Небес все еще уверены, что это был ты, — говорит ему Ночжа. — Как бы то ни было, я тебе верю, но!, — подчеркивает он, когда его брат оживляется. — … Небесам нужны ответы. В списке подозреваемых только один человек. Ты единственный, для кого проткнуть грань между Землей и Небом не составляет труда. Укун скрещивает руки и говорит ему, сузив глаза: — По-твоему, я бы так легко промахнулся? — бросает царь вызов, в глазах бушует ало-золотистое пламя. Ночжа хмурится. — Нет… — Может, дорогой брат, ты думаешь, что я бы погубил Персиковый сад? — Нет, ты бы не стал, — признает Ночжа. Хорошо известно, как сильно его названый брат любит этот фрукт. Бессмертный или обычный плод, персики — слабое место Царя Обезьян. Ночжа знает, его доказательства ничтожны… но его брат не виновен. Он чувствует это. Укун прав. Существо его силы не стало бы тратить время на какой-то сад. Если бы Великий Мудрец захотел восстать против Небес, — к слову, последние сотни лет они были довольно сердечны, — он бы выбрал что-нибудь посерьезнее. Кого-нибудь из высших чинов, например, чтобы убрать их с доски до того, как кинуться в сечу. Нет, это не его рук дело, слишком нескладно. Сунь Укун — тот еще плут, но опуститься так низко даже он бы побрезговал. — Если виновник не ты… тогда поиски придется начинать сначала, — вздыхает Ночжа. Царь Обезьян кивает, а затем ухмыляется: — Хммм… знаешь, я не против помочь, — говорит он и энергично машет хвостом. — Это ведь меня обвиняют твои приятели там, наверху, — заявляет Мудрец. По его взгляду можно понять, как он взволнован. Ночжа обдумвает его предложение. Возможно, уничтожение Персикового сада не конечная цель, а лишь средство для ее достижения. Если кто-то сделал это, чтобы расквитаться с Укуном или использовать Царя Обезьян как прикрытие… что ж… …известно, как Укун относится к тем, кто выдает себя за него. — Ну что! — царь делает прыжок в воздух и приземляется на облако. Он одаривает Ночжа многообещающей клыкастой улыбкой. — Куда направляемся? — На запад, — говорит Ночжа, взмывая вверх, чтобы оказаться на одном уровне глаз с Мудрецом. — Эрлан-шэнь уже на месте и ищет следы. Укун строит кислую мину. — Чудесно. — Царь безразлично выплевывает эти слова с таким видом, будто Ночжа предложил ему вместо подарка гниющую рыбу. — Тогда давай побыстрее, лады? Не хочу, чтобы меня обошел этот старый козел. С этими словами он молнией вылетает из пещеры через боковой вход. Ночжа мчится за ним, легко догоняет и ведет дорогу. Вскоре священная Гора Цветов и Плодов становится лишь пятнышком у них за спиной. Ночжа надеется, что все это скоро закончится. Втроем они быстро во всем разберутся.