Sunbreak

Следы ведут далеко. Укун бежит через лес, держа морду близко к земле. В волчьем обличии нюх обостряется, помогает не сбиться с пути, который мерно и верно приближает его к городу, к людям — ему нравится это меньше всего. В человеческом городе, особенно в таком большом вроде этого, будет непросто отыскать паразита. Если тот знает, что делает, — в море людей и демонов ему не составит труда затаиться. Для Укуна это лишь очередная раздражающая трудность, которую он всё равно переборет. Запах густеет, и златошерстный волк постепенно сбавляет темп. Он останавливается среди зарослей невысоких кустарников, оглядывает всё вокруг красными глазами и пытается найти причину сильного запаха. …здесь, на одном из кустов! В темных предрассветных сумерках взгляд цепляет любопытную находку. Укун вновь оборачивается в обезьяну, наклоняется и срывает с ветки сосны прилипшие пряди. Черная шерсть. Она средней длины, грубая и колючая. Неухоженная. Пахнет тем самым дурманом, который был раньше, но его перебивает всё тот же смрад гнили и магии смерти. «Попался, засранец», — думает с хищной улыбкой Укун. Он пробует мех на ощупь. Нечеловеческий. Шерсть определенно принадлежит животному, или кому-то подобному. Бог под звериной личиной, или демон в бегах? Хм. Обе мысли подстегивают. Но это так же значит и то, что его подражатель способен менять свою форму. Укун чувствует, как начинает болеть голова. «Уверен, будь у Эрлана эта находка, он был бы в восторге». Если придурок нашел виновника раньше него, он еще не раз припомнит это Укуну, на всю жизнь припомнит. Хорошо, что Золотое Виденье не уступает Третьему Глазу Эрлана. Ублюдок не имеет перед ним никаких преимуществ, кроме слабенькой форы. Укун смотрит поверх леса, который, казалось, тянется в бесконечную даль, — туда, где, он знает, находится людское селение. В городе будет сложнее. Он еще не настолько велик, как то уродливое чудовище, в которое превращается Мегаполис, но это все еще большой прибрежный город — достаточно большой, чтобы Укун знал: прочесывать его придется порядком не меньше пары часов. Но и это ему только на руку. Эрлан — безмозглый вояка, который всё это время безвылазно куковал в Небесный чертогах и был в этом плане еще хуже, чем Ночжа — тот хотя бы охраняет опаснейший на памяти Великого Мудреца артефакт. Эрлан, в отличии от Укуна, не спускался к людям уже очень давно — этот тип, наверное, и машины-то раньше не видел! Сцена, в которой бог пытается слиться со смертными, будет тем еще зрелищем, он уверен. Эрлан выдаст себя за версту. Прибрав шерсть в карман, Укун снова превращается в волка и следует за запахом. Он бежит без лишнего шума и напряжения все шесть километров вплоть до окраины города, пока след окончательно не рассеивается и не смешивается с остальными запахами так, что Укун не может его больше поймать. По пути он то и дело находит и собирает клочки меха цвета обсидиана. Каждая прядь воняет магией смерти, от которой шерсть встает дыбом. Он близко, но еще недостаточно близко. Не суть, Ночжа и так получит интересный доклад. Магия смерти то еще дельце. Укун не касался ее с тех самых пор, как последний раз бывал под землей — в этом плане, люди смутно представляют себе, как на деле выглядит туалет. Запах шерсти не обязательно должен вести в Царство Мрака, — Укун очень и очень сомневался, что Десять Судей вот так в один день просто взяли и решили всё захватить, — но и в магии, от которой разит смертью, нет ничего утешительного. Если это не козни Янь-вана, — мысль, которую Укун немедленно отгоняет, — то кто-то играется с тем, с чем не следует. Укун не понимает только, что именно произошло и ради чего нужно было подделывать луч. Когда он наконец достигает города, Укун превращается обратно в обезьяну, прыгает в воздух и приземляется на облако, которое быстро поднимает его высоко прежде, чем он пересечет границу селения и выдаст себя ненароком. Он кружит над городом несколько раз. Кажется, всё хорошо: ни пожаров, ни разрушений — ничего, что указывало бы на бога или демона, который восстал против Небес. Это просто обычный, шумный город, полный обычными смертными. Укун вздыхает. — Придется идти обходным путем, — бормочет он и ведет облако на самый высокий небоскреб. На крыше никого и Укун без опаски приземляется на нее. Он не хочет задерживаться. Ищет камеры, ни одной не находит, затем вырывает у себя пару десятков волос и легко на них дует. Пряди светятся золотом, а затем превращаются в идеальные копии Великого Мудреца. Больше двадцати пар красных глаз смотрят на него, ожидая приказов. — Так, парни, слушайте! — говорит он. Клоны, будучи так же нетерпеливы как он, снуют по крыше взад и вперед. Укун командует: — Направление — с запада на восток, располóжитесь сеткой! Найдете что-то — подайте сигнал и развейтесь! Клоны в тот же миг выполняют. Они оборачиваются в разных животных и срываются с места. Голуби летят в небо, коты прячутся в переулки, бабочки порхают прочь. Сам Укун превращает себя в орла, падает с крыши и активирует Золотое Виденье. Скоро у него все быстро вспомнят, почему не стоит шутить с Великим Мудрецом, Равным Небу. . . . Макак напряженный жмется к земле, сердце заходится, а сам он, не отрывая глаз, смотрит на припечатанное к дальней стенке напротив крошечное существо. Ребенок издает испуганный звук. — Шшш, — успокаивает его Макак по наитию, просовывая ладонь под головку детеныша и ласково водя пальцами по золотисто-рыжему меху. Макак не спускает глаз с круглой железной… штуки… в стене. Он не сомневается: мертвое. Существо больше не издает ни звука, а красный вселяющий ужас глаз, что кинул его обратно в воспоминания, которым лучше бы поскорее распасться в труху, погас как свеча. Тихое, неподвижное, мертвое. Макак медленно подходит к нему. Левой рукой тянется, — правая для защиты обвивает младенца, — берет двумя когтями вещицу и вынимает ее из стены. Это диск, на брюшке видны небольшие колесики. Сам он покрыт серой краской, блестящей, зеркальной. Над единственным стеклянным глазом — теперь он треснул и выпал, обнажив... стальные трубки внутри? — ряд цифр и безупречная гравировка на китайском. WMH-8990 Робот-пылесос. «Чуднóе имя», — думает про себя Макак, ссупившись. Он опускает загадочного зверя на землю, бормоча под нос извинение, и осматривается в комнате. Всё здесь какое-то странное: цветное и красочное — слишком уж красочное для места, которое точно не дворец. На маленьких стеклянных столиках стоят горшки с растениями, а на том, что из дерева — одно из тех металлических зеркал с тонкой и блестящей, как полированный мрамор, поверхностью, на которых мелькают цветные картинки, — только сейчас она, кажется, сломана. Макак расправляет и напрягает уши. Он улавливает каждый гул, свист и даже щелчок, которые эхом отражаются в доме. Они наполняют собой всё здание, но никакого сердцебиения Макак не слышит, магии тоже не чувствует… хорошо для начала. Запах сухофруктов привлекает внимание и приводит его в соседнюю с главным залом комнату. Под ногами крытый пол, аккуратно и чисто уложенный плиткой. На стеллажах какие-то стальные диковинки. Между прилавками стоит тяжелого вида большая коробка. Макак хмурится, когда замечает: именно она громче всего звучит в этой комнате. Протяжный гул, который идет из нее, сбивает с толку — для чего она здесь? Макак подается вперед, узнает в передней части коробки дверь с длинной ручкой и тянется к ней. Он держится за нее и, готовый ко всему, слегка открывает. Из яркой, освещенной внутри белым светом, коробки вихрями валит кружащийся пар. Макак, ошеломленно вскрикнув, закрывает ее в долю секунды. Она холодная…?! — Как…? — вздыхает он удивленно. Макак опускает глаза на полусонного детеныша на груди, чуть колеблется и снова тянет за дверь. Внутри оказалось просто изобилие пищи. Фрукты, овощи, мясо… Макак смотрит на склад еды достойный вельможей и теряется еще больше. Еда в коробке не портится благодаря холоду, это понятно. Он дважды проверяет ее, но не находит ни малейших следов волшебства. Чувствуется только, как по аккуратному рисунку с жужжанием бегает ток. Это не магия. Для хранения еды демоны обычно ставят заклинание холода, чтобы та не испортилась, но на коробке нет ничего подобного. «И это сделали люди?» — думает Макак, тыкая пальцем в непонятное нечто, подозрительно напоминающее кожу медузы. Выглядит не очень съедобно, но внутри мешочка находится целая горсть винограда, настолько идеально спелого, что, казалось, его совсем недавно сорвали. Люди нашли способ хранить скоропорт без охлаждающих заклинаний и подземных кладовок. Судя по всему, они и до такого додумались. Поразительно. Его внимание привлекают вкрапления желтого цвета — справа он замечает три манго, которые лежат в ящике рядом с яблоками и бананами. Макак в жизни не крал ничего быстрее. Он отворачивается от холодной коробки, закрывая ее хвостом, изучает прилавки и очень скоро подмечает деревянный блок с воткнутыми внутрь ножами. Он вытаскивает оттуда парочку прежде, чем достает подходящий нож с зубьями. Макак легко находит столовую, усаживается за стул, плюхая на колени ребенка, затем берет первый манго и начинает работать ножом. Чувствуя, как маленькая обезьянка наблюдает за каждым движением, он ловко снимает с фрукта кожицу и нарезает его на порции. Закончив, он с нетерпением берет на пробу один из кусочков и жадно кидает в рот. Тут же на языке чувствуется знакомый сладкий вкус, хвост в удовольствии бьется о ножку стула. Макак готов растаять… как долго он не ел столь хорошей еды? В погоне за Царем Обезьян было очень тяжело позволить себе остановиться на месте достаточно долго и хоть немного насладиться моментом. Манго приятно холодный, мякоть почти совершенна. Макак замечает, как пара золотистых глаз смотрит на него с любопытством, и тихо посмеивается. Он живо отрезает малышу подходящего размера полоску манго и предлагает ему. Маленький пассажир уже знает, как принимать то, что Макак ему отдает. Тень наблюдает, как детеныш, словно новорожденный птенец, широко открыв рот, подается вперед и прямо с пальцев ест фрукт. Ребенок жует, маленькие в форме лотоса ушки гуляют вверх-вниз по обеим сторонам его черепа. Макак по глазам видит: манго пришелся ему по вкусу больше, чем дикие ягоды. — Гораздо лучше, правда? — бормочет он, пока обезьянка за обе щеки уплетает предложенный фрукт. Макак режет еще больше порций, а про себя по-быстрому намечает план. Нужна одежда получше. Макак не собирается здесь сильно устраиваться, поэтому возьмет из дома первое, что подойдет, и уберется отсюда. Определенно стоит найти чем до ухода помыться — нужно привести в порядок и себя, и ребенка. От мыслей о чистой одежде и шерсти Макаку хочется взвыть. Он бросает взгляд на ржавые доспехи с пятнами засохших ягод на них… на густой слой его нового черного меха вокруг локтей, подмышек, бедер и по бокам шеи, и уверен: никакая щетка уже не спасет его шерсть. Огромные куски придется отрезать. По телу прокатилась брезгливость. «Я выгляжу как утонувшая крыса, — думает Макак с ноткой тревоги и злости. — Как вылезшее из канавы чудовище». «Или из преисподней». Макак скрежещет зубами, отгоняет прочь глупые мысли и, чтоб наверняка, запихивает в себя еще манго. Ребенку неприятно, что его обделили, и недовольно пищит. Ему Макак тоже отрезает кусочек. Так повторяется до тех пор, пока все три манго не кончились, а некогда пустой желудок Макака наконец не наполнился. Вообще, он даже не может вспомнить, когда в последний раз был таким сытым. Теневой воин шумно выдыхает, чувствуя, как плечи расслабляются, а напряжение, о котором он уже и забыл, потихоньку начало уходить. …он мог бы поспать. Пока он не использует магию, его не смогут найти. В этом городе так много демонов — Макак с тем же успехом мог бы быть подсолнухом, спрятанным в поле среди таких же подсолнухов. Он откидывается на стул и вздыхает, детеныш топчется у него на коленях. Сытый и довольный, малыш начинает присматриваться к миру вокруг. Поверх уже имеющейся головной боли к Макаку приходит еще и мигрень — знает он одну такую каменную обезьяну и как она мается, когда на нее хоть немного накатывает эта «о господи, какая невыносимая» скука. «Вот бы прилечь, — думает он и пялится в потолок чуднóго странного дома, в не менее чуднóм странном городе. Левая рука наощупь находит детеныша и ласково запускает в золотисто-рыжую гриву короткие когти. — Хоть на минутку, чуть-чуть». …где-то в доме должна быть спальня — если люди вдруг не дошли до того, что им больше не нужен сон, то она здесь есть, это точно. От Макака требуется только дойти до нее, поставить вокруг немного печатей тревоги, и вот тогда можно… Щелк. Звук идет из входной двери. Макак подскакивает со стула и мчится к гостиной — тени вьются по коже, детеныш плотно прижат к груди, скрыт под защитой теней. Дурак, идиот! Зачем он отвлекся?! Как смел он глаза закрывать?! Что же он не был внимательнее…?! Он добегает до входа. Взгляд упирается в дверь. Открывается. В проходе стоит человек. Большие глаза на старом, в морщинах лице; одна ладонь держит сумку, другая — за ручку. Она выглядит потрясенной, слишком удивленной, чтобы бежать. Макак рвется к горлу старухи. . . . Проходит уже два часа прежде, чем Укуна посещает неприятная, как вид рожи Эрлана, догадка. «Видимо, это займет чуть больше пары часов». Царь Обезьян сидит на вершине небоскреба — место встречи — и угрюмо наблюдает за городом. Наступает рассвет, который окрашивает небо в легкий оранжевый. Чертовски красиво. И было бы еще красивее, наблюдай он за ним с Горы Цветов и Плодов. Увы, он начинает думать, что ему неизбежно придется застрять в этом городе еще ненадолго — в очередной раз недооценил полный и безоговорочный хаос, который принесло сожительство людей и демонов. Все эти запахи, всё это разнообразие магии… всё смешалось в такую кашу, что даже с Золотым Виденьем не разберешь, что одно, что другое. Разумеется его подражатель смылся сюда: это же идеальное место для пряток… пока паразит не начнет гадить магией смерти вокруг, Укун так и продолжит искать в стоге сена иголку. Захватывающе. «Эрлан там, поди, веселится», — думает он и хихикает. Ох, вояка, должно быть, просто брызжет слюной. Вернуться бы этому тугодуму на Небо и дать ему в более приятной компании Ночжа здесь всё разгрести, как Укун и надеется, так ведь нет — этот дурак такой же старый упрямый осел, как и он. Нет, сдаться для горящего чистейшей злобой Эрлана — значит пасть ниже собственного достоинства и посрамить свою твердолобость. Так и будет здесь бегать до посинения, как безголовая курица, пока Укун прохлаждается на небоскребе… Внезапный двойной хлопок магии поднимает Укуна на ноги, и он смотрит на запад. Это чувство ни с чем не спутаешь. Два его клона только что были развеяны.