Sunbreak

Дыхание Макака звучит рвано даже для него самого, когда оставшиеся тени возвращаются обратно в Лампу, утаскивая за собой магию Эрлан-шеня. Он наблюдает, как золотое свечение притихает внутри артефакта, и тело и душа бога, застывшие в тот самый миг поражения священного воина, заключаются в Лампе. Он чувствует, как душа разъяренно гудит и мечется внутри своей клетки из бархатных теней и стекла, и не будь Макак так истощен от боя и боли, то губы наверняка бы скривило от едкой улыбки. Без посторонней помощи Эрлан-шэнь ни за что не сбежит. В этом и заключается изящество Лампы Теней: вбирает в себя и отражает магию противника на него самого. Всё, что заточено в царство теней артефакта, Макак может использовать в собственных целях, а побег из Лампы не вопрос желания, силы, или воли — всё это отнято и обращено против пленников. До тех пор, пока Макак контролирует Лампу, Эрлан-шэнь в его власти. — Ну и ну, ты чуть не умер. Взгляд Макака немедленно поднимается вверх. Теперь там, где когда-то был Эрлан-шэнь, стоит, сверкающий ледяными, иссиня-белыми глазами, мужчина. Выглядит как человек, и в то же время нет — достаточно взглянуть на него, чтобы это понять. Может всё дело в том, как он стоит: с опрятно сложенными в замок руками напротив, с до ужаса спокойным, не шевелящимся, словно кусок льда, телом. А может дело в странной, широкой улыбке. Или, наконец, дело в том, что Макак может фактически ощутить на языке магию этого существа. Лед и гниение, кости и старинные тайны — сила этого зверя проходит сквозь воздух, как молния, что во время шторма грозно мелькает для моряков, которые осмелелись сражаться за судно. Макаку остается только смотреть, как существо — ни демон, ни тем более человек, это точно — делает шаг навстречу ему. Повинуясь предчувствию, он отходит назад, не отрывая от груди руку, и принимается предупреждающе поблескивать магией. Шипят и вьются змеей вокруг ног его тени, которые — дай им приказ — готовы истреблять и жадно проглатывать. Существо и ухом не ведет, вместо этого наклоняется и подбирает что-то из кучи обломков. Когда метал слабо поблескивает под лучами полуденного солнца, что-то щелкает у Макака в уставшем, измученном болью мозгу — огненный меч Эрлан-шеня. Золотые глаза наблюдают, как огонь успокаивается, превращается в тусклые угли и полностью угасает. Лед ползет вдоль искусно выгравированного клинка, окрашивая его из металлически-темного в небесно-лазурный. Существо поднимает меч, оценивающе проходится по нему цепким взглядом, наконец, опускает руку и держит меч посвободнее — безмолвное объявление мира и заявление прав на оружие. Макак совсем не против отдать ему меч. Он взглядом изучает мужчину, заставляя лицо оставаться нейтрально-спокойным, пока его звездочка, утомленная от постоянных рыданий, тихонько скулит у него на груди. — Кто ты? — Спасение, — беззаботно говорит существо. Макак сужает глаза. Существо в образе человека вздыхает. — Брось драматизировать, Шестиухий Макак! — хихикает оно. — У нас общие цели. — Он сгибается в глубоком поклоне, заводя одну руку с мечом за спину, другую — прислоняя к груди, и начинает торжественно: — Я всего лишь скромный слуга нашей с тобой госпожи! Мы на одной стороне! Макак столбенеет, кровь стынет в жилах. Госпожа. Ну конечно. Демон Белые Кости. Теперь Макак по-новому смотрит на существо. Он узнает магию, которая сочится из него. Этот мужчина… это не просто человек, это раб. Создание, которое поклялось в верности демону, отдав ему свои разум, душу и тело. Магия ведьмы едина с его существом: она настолько холодна, тяжела в теле мужчины, что Макак даже не может почувствовать в нем ничего человеческого. Чувствуется, что мужчина пришел не один — Макак встречается с ним глазами и ощущает, как будто на него смотрят два существа, одно из них намного, намного старшего даже него самого. Это тревожит. «Чего же ты хочешь?» Спокойно, или точнее равнодушно, отнесясь к беспокойству Макака, мужчина опускается перед ним на колени и указывает на его сломанную ногу. Улыбка, которой он одаривает теневого воина, не вызывает доверия: слишком широкая, слишком счастливая, и в то же время его глаза абсолютно пусты, за ними нет ничего, кроме живописной картинки. Как если бы кто-то взял человека, вынул из него всё, что являлось человеком, и набил оставшуюся карикатурную тушку до верху магией, превратив в послушную куклу. — Позволишь? — существо проникновенно и слишком уж довольно мурлычет. Макак мешкает. «Позволь», — шепчет ключ в задворках сознания. Он может помочь! «Я не знаю его», — возражает Макак, чувствуя, как мороз крадется вдоль позвоночника, от слабого эха хихиканья женщины его уши слегка передергивает. — «Ему нельзя доверять!» «Подумай о детеныше», — отвечает оно. — «Твоя нога сломана. А тебе нужно бежать вместе с детенышем». Это… Ключ гудит громче. «Пусть он поможет, Поборник». Что-то внутри него расслабляется. Голова становится ватной. «Тебе это нужно, дай магии сделать, что требуется». Макак выдыхает и в знак согласия кивает, опуская вниз голову. Существо под видом человека изображает улыбку. Не говоря больше ни слова, не-человек тянет руку к ноге. Голубое свечение крутится вокруг нее по спирали, мелькая туманом из призрачных лиц, и магия погружается в щиколотку. Макак вздрагивает и морщится, когда жгучий мороз избавляет от боли, принося на смену ощущение, подобное тому, как если бы он опустил ногу в леденящую прорубь. Неприятно, но куда неприятнее ощущать то, как гуляют под кожей осколки сломанной кости. Боль растворяется, и он выдыхает, наблюдая золотыми глазами за тем, как голубоватая магия оседает на мех, и чувствуя, как она скользит вдоль ноги по спирали, распространяется по всему его телу и затухает. Он шипит от ожогов, которые оставил за собой огненный меч, кода магия переходит на спину и развевает агонию, оставляя на коже лишь ощущение легкого покалывания от сотни иголок. Существо выпрямляется и отходит назад, улыбаясь. — Попробуй встать теперь, тень? Макак, покачиваясь, поднимается на ноги. Боль в ноге пока не исчезла, однако теперь можно стоять. Он сглатывает, заметив, насколько довольным выглядит не-человеческое существо от его собственного, Макака, благополучия. Потребовать бы от него ответов, но что-то внутри подсказывает, что делать этого лучше не стоит. Теперь он вынужден любезничать с черт знает какого рода спасителем. (С незнакомцем, у которого каким-то образом оказалась его Лампа Теней...) — Так-то лучше! — восклицает чересчур уж бодрое, чем Макак, существо. — Тебе стоило быть осторожнее, тень. — Ты следил за мной, — отмечает Макак без капли злости и обвинений. Просто делает выводы. У него не так уж много сил, чтобы наживать себе новых врагов. Тело болит, голова болит, его звездочка, напуганная, но хорошо, что не раненая, тихо шмыгает носом и плачет у него на груди. Выбора у Макака не то, чтобы много — это даже с учетом того, что Лампа Теней вернулась к нему. Не-человек наклоняет голову и признается: — Какое-то время, — говорит он таким тоном, как будто они обсуждают погоду. — Нужно было убедиться, что воскрешение прошло, как планировалось. — мурлычет он, кажется, удовлетворенный тем, как Макак от его слов напрягается... ну конечно, Белая Кость хочет, чтобы он освободил ее... значит, обязательно должен быть кто-то, кто за ним проследит. И вот этот кто-то... раб. — Должен сказать, — начинает существо мягким, наполненным до краев радостью, голосом, — как бы это ни было занимательно, но ты должен бежать. Проблемы на том боге у тебя не кончаются. — Лицо раба искривляется. Его улыбка становится всё неприятней, когда Макак сужает глаза — как будто он знает то, чего сам теневой воин не знает. — Правда? — Да! — раб почти что щебечет. — Более чем! А вообще... — запинается он, что-то у него тускло мерцает в глазах. — Всего шесть километров от города смертных? Один Мудрец тебя ищет, тень. Макак леденеет. «Нет». — ...и я уверен, ты бы предпочел не встречаться с этим чудовищем! — продолжает существо и слегка похихикивает, совсем не заботясь о том, что каждое слово вгоняет в сердце Макака ледяной кол. — Небеса послали за мной Царя Обезьян? — шепчет Макак, судорожно соображая. Если Царь Обезьян близок настолько, то это лишь вопрос времени, когда он схватит его. Он знает эту золотую обезьяну, насколько упертой и своевольной она может быть — если она чего-то захочет, то пройдет хоть через гору. Сунь Укун не тот, на кого можно просто закрыть глаза. — И принца Ночжа. У тебя много поклонников! «Твою мать». — К счастью, — добавляет раб, когда Макак задумчиво смотрит на Лампу. — Они сами не знают, что ищут. — Макак оборачивается и его передергивает от того, как уверенно существо направляется к грузу Макака. Он не позволяет страху или гневу показаться у него на лице, силясь держать безразличное выражение, когда раб продолжает: — Этот твой... нежданный сюрприз... — говорит существо с легким презрением, — довольно непредвиденное обстоятельство. Что-то вспыхивает в его холодных глазах. Не человеческое, не пустое, а скорее жестокое. Оно приходит и уходит так же быстро, как молния, однако он успевает это заметить. Макак сглатывает. — ...но не менее занимательное! — продолжает существо, как ни в чем не бывало. — И всё же, постарайся сделать так, чтобы это не мешалось твоей главной задаче, — говорит он, делая голос больше визгливым, чем мрачным. — Госпожа дожидается нас, — напоминает слуга. — Мегаполис не так далеко, так что доберешься туда за неделю! Макак чувствует, как ключ будто воркует где-то в затылке — воспоминания о цепях, льде и адских муках вновь грозятся вцепиться в голову своими когтями. — ...доберусь, разумеется, — выплевывает он, стиснув зубы. Раб хлопает в ладоши: — Чу́дно! — щебечет он. — Удивлен, что Лампа сработала так хорошо. Ай да госпожа — вернуть ее было воистину великолепной идеей. Макак обдумывает это откровение. Значит, она взяла ее у Мудреца? Последний раз он видел Лампу Теней, когда Укун в их заключительной схватке вырвал из его рук артефакт. Что с ней было потом оставалось загадкой... до этого дня. «Почему он не забрал ее?» Заметив, что раб смотрит на Лампу, а точнее на свечение внутри артефакта, Макак прижимает ее ближе к себе. Взгляд существа скользит к его лицу, веселый изгиб губ раба дергается, когда Макак говорит не терпящим никаких пререканий голосом: — Я оставлю его, — кивает он в сторону Лампы. — Для страховки. Других вариантов и быть не может. Он не выпустит Эрлан-шеня, позволив правде ускользнуть из-под его контроля. И отдать рабу Лампу он тоже не может — она подчиняется только Макаку, так что существо не сможет должным образом управлять силой бога. К тому же, Макаку нужен свой козырь, если он хочет добраться до Железного Веера. Если он в самом деле пустился в погоню за ним, то нужно использовать всё, что попадается под руку. (Ведь это лишь вопрос времени....) Вместо того, чтобы выглядеть раздраженным, раб только смеется. — Забавно, — говорит он, еще больше повизгивая. — Уверен, плененный бог тоже заинтересует нашу госпожу. Просто чудесный подарок! — раб хихикает так, будто рассказал какую-то шутку. Макак ничего не отвечает на это. Вдруг существо замолкает и наклоняет голову, уставившись вдаль. Его потусторонние, мертвые глаза вспыхивают ярче. — Гм, как жаль, — поджимает он губы, переводя взгляд на Макака. — Они приближаются. — Макак подавляет шипение. — Тебе стоит бежать, тень! Я задержу их еще ненадолго, но тебе лучше поторопиться, если не жаждешь семейного воссоединения~! Макак вздрагивает. Он отворачивается, когда раб уже поскрипывает от своей собственной шутки, и сосредотачивается. Он сжимает Лампу сильнее и бормочет под нос, призывая тени ответить ему. Учитывая, сколько магии вобрала в себя Лампа за время его отсутствия, хватает дыхания, чтобы она исполнила то, что он просит. Макак провожает из Лампы дымок, и тот клубится недалеко, возвышаясь и превращаясь в массивного, дважды выше него самого, четвероногого, крепкого коня — грива ее, туманная, цвета ночных волн, мягко колышется под невидимым ветром. Макак осматривает свое творение, испытывая облегчение от того, как легко ее оказалось призвать. Тень в образе жеребца нависает над ним, из пылающих ноздрей клубится дымок пурпурной магии. Макак подходит, берет за седло на спине и с трудом взбирается на жеребца, стараясь не выронить плачущего ребенка из рук. Он смотрит вниз на раба, пряча тревогу под холодным, уверенным взглядом. Существо усмехается — широко и довольно. — Убегай, бедная тень! Макак подстегивает теневого коня. Жеребец пускается в галоп до востока, но он не может обогнать смех у себя за спиной. «Не забудь своего долга, Поборник!»