Sunbreak

Жарко Ярко. По залу проносится чей-то крик. Измученному разуму Ночжа требуется мгновение, чтобы распознать в этом крике свой голос, вырванный из него, несмотря на бесчисленные тренировки. Еще миг спустя он замечает огонь. Пламя окружает его, вьется вокруг, догоняя туман: магия принца отчаянно пытается прогнать холод, который вгрызается в кожу и борется за право жить, словно рыба, застрявшая в сетке. Ночжа падает на колени, хрипит и откашливается, задыхаясь от ледяного дымка, покидающего его внезапно пересохшее, першащее горло. Он отчаянно сжимает бок и стонет, когда пальцы касаются раны — рука тут же остывает и становится такой же ледяной, как и его рваная плоть. Ночжа медленно поднимает глаза — под жаром разгоряченного пламени мир искривляется, огонь силится побороть холод. По другую сторону огненной завесы видно чью-то фигуру. Тонкую. Длинную. Она серая, белая, синяя. Белозубая улыбка — широкая, внушающая суеверный страх — отражается в розовато-красном огне сверкающим жемчугом. «Это раб», — шепчет принцу какая-то еще незамутненная болью частичка рассудка. Существо зависло в воздухе на краю пламени и исступлённо смеется, капельки красной крови стекают по краю развращенного клинка Эрлан-шеня, а сам меч светится в огне скорее пурпурным, чем синим. Часть его лица обугленная, почерневшая из-за пламени Принца Лотоса... и всё же, Ночжа остается только наблюдать, как раб недвижимо парит над землей с кружащим вокруг туманом из душ, который просачивается в ожоги, словно пиявки... и раны медленно сменяются с гари на гладкую, необычайно белоснежно чистую кожу. Существо излечило себя. Ночжа шипит под нос и с большим трудом пытается подняться на ноги. Холод просачивается в рану и распространяется, словно зараза, добираясь до грудной клетки и укладываясь неподалеку от сердца. Непрошеный гость в его магии... в самом его существе. «Нужно заканчивать с этим и быстро», — понимает Ночжа и, чтобы не упасть, упирает в землю копье. Стыд и злость скачут в его сердце: ноги под ним ватные и дрожат, как у несмышленого олененка. Недооценил он своего противника, сильно недооценил. Если не склонить чашу весов в свою пользу и не покончить с этим, то раб... что ж, тогда участь Ночжа — быть запертым с остальными безликими душами в этом тумане. И всё же ему остается лишь наблюдать, как раб замахивается мечом и посылает волну тумана в огонь. Пламя Ночжа шипит и вьется, будто взволнованная змея — уже не красное или оранжевое, а больше розовое, магия Принца Лотоса стремится сдержать оборону... ...и тем не менее, Ночжа остается лишь наблюдать, как пламя расходится в стороны перед рабом, и он ступает внутрь — холодный зимний ветер прогоняет малейшие следы теплоты, которые принц породил в этой проклятой комнате. Бог не ждет: он обнажает зубы, преисполненный долгом поднимает копье и, не обращая внимания на дрожащие ноги, указывает им в сердце чудовища — при каждом движении он издает звуки боли, но самую невыносимую боль ему приносит пульсирующий внутри тела холод, который зарывается глубже в самую плоть и, как паразит, ползет вдоль позвоночника. Существо улыбается — губы растягиваются в такой широкой улыбке, что они становятся белыми. ...а затем раб вдруг отходит и, прерывая бой, улетает назад... Ночжа остается только секунда, чтобы понять, что происходит, прежде чем камень позади него разбивается вдребезги, а на то месте, где стоял раб, падает золотое пятнышко облака — и ударная волна, которая проходит по залу, разгоняет туман к краям комнаты. Ночжа глядит, как перед ним встает знакомая златошерстная обезьяна — глаза красные, не золотые. Надежда наполняет его и прогоняет всю боль. «Укун». На другой стороне комнаты раб грубым и низким голосом выражает свое недовольство. — А, — просто говорит существо, — подмога, — выплевывает раб, в холодном, пустом взгляде танцуют огоньки легкого гнева. Ночжа почти готов вздохнуть с облегчением. Теперь шансы равны: золотая обезьяна на его стороне. Конечно, он видит, что это всего лишь клон... но только глупец решит, что даже частички Царя Обезьян недостаточно, чтобы свести их в могилу. — Ты должен был преследовать мою госпожу далеко на востоке, — бормочет раб, больше себе, чем кому-то из них. Ночжа сужает глаза. От него не ускользает то, как раб весь напрягается, а затем тихо порыкивает. — ...клон, значит, — думает человек. В ответ на правильную догадку Ночжа скалит зубы. Об этом сложно было не догадаться... магия Укуна сильна, но для тех, кто достаточно хорошо его знает, с каждым разом становится всё проще и проще отличить каплю мощи царя от настоящего божества. Клон Укун выпрямляется перед Ночжа, хвост его бьется. — Чтобы победить тебя, меня более, чем достаточно, — рыкает клон, его голос низкий, утробный — такой же, как у настоящего Сунь Укуна. На это раб лишь откидывает назад голову и противно хохочет. Его смех высокий, дерганный — Ночжа от этого так отвратительно, что он едва сдерживает чуть не пробежавшую дрожь. Он падает в шаге от клона. Ему саднит бок, кровь течет вниз, и окропляет пол рубиново-красными бусинами. Ночжа изо всех сил старается не замечать эту боль и обращает всё внимание на улыбающееся перед ним существо. — Нужно вырвать из рук раба меч, — говорит он клону, не отводя взгляд от противника. Уголком глаз он замечает, как клон смотрит на рану... и обнажает клыки — гнев Великого Мудреца ясен, как день. — Я не могу ее залечить, а раб исцеляется, прячась в туман, — добавляет Ночжа и вскидывает подбородок к проклятому мечу, что ранил него. Клон кивает и выпрямляет плечи. — Понял, — бросает он грубо, хвост щелкает, как у дикого тигра. Ярость заметна в каждом движении, но есть в ней какая-то острота, которую Ночжа не часто за ним замечает. Укун сосредоточен. Серьезен. Не часто такое увидишь. Это удивляет Ночжа: его названый брат так напряжен от вида врага, хотя тот — всего лишь одержимая демоном кукла. От вида умного врага, с могущественным мечом наперевес, с преимуществом на своей стороне, разумеется, но это — всё еще раб, чей хозяин, очевидно, сейчас далеко. Гнев Укуна весьма... подозрительный. «Неужели он знает то, чего не знаю я?» Ночжа колеблется, обращает взгляд на раба и шепчет: — А он?.. Клон грубо и коротко фыркает: — Скоро. Пять минут. Его голос отрывистый, руки то сжимаются, то вновь разжимаются, в нетерпении кинуться в драку. Ночжа моргает и думает, сколько же разрушений оставляет за собой Царь Обезьян в спешке сюда. Времени на раздумья остается немного: мгновенья спустя раб делает выпад вперед — меч проносится в воздухе молнией. Из всех вещей, что могли бы произойти, последнее, чего они ожидали, так это то, что Укун поймает плоскую сторону проклятого меча и отмахнется от него так, словно тот всего лишь комар. Ночжа удивленно моргает. Потрясение передается и их сопернику: его хватают за наплечник брони, заносят за голову золотой обезьяны и с размаху ударяют об каменный пол. Ночжа чувствует, как под ногами задрожала земля. На первый взгляд можно подумать, будто раб мертв: голова неестественно повернута в сторону, глаза блестят и распахнуты, а застывшая улыбка, казалось, навсегда теперь останется у него на лице. И всё-таки глаза существа вспыхивают, тело вращается и приземляется на ноги, после чего наносит удар, который бы точно развеял клона, не отскачи тот вовремя в сторону. Пораженный, Ночжа не отводит глаз какую-то долю секунды. То, что раб всё еще на ногах — плохой знак, ужасный. Но затем принц замечает, что тот показал ему спину, и Ночжа хватается за эту возможность: ныряет вперед и заносит копье. Однако раб блокирует удар и, едва ли естественно вращаясь корпусом тела, отбивает посох мечом. Искры от столкновения металла с металлом осыпают Ночжа, и он морщится и едва успевает заметить, как раб тянется к нему свободной рукой, стремясь сжать его горло... ...и в тот же миг издает сдавленный визг, когда кулак обезьяны безжалостно впивается в живот раба, и тот приземляется на пол с такой силой, что оставляет воронку в земле. Он неуверенно поднимается и встает на ноги; Ночжа видит, как его взгляд поднимается вверх: глаза раба светят так ярко, что это затмевает большую часть человеческих очертаний лица. Он выглядит... не то, чтобы злым, но есть в его клыкастой ухмылке что-то недоброе, неестественное. — Терпеть не могу обезьян, — шипит раб, голос низкий, но в то же время и... легкий, каким-то образом. Более женский? По спине Ночжа бежит оторопь, и это только усиливает проникший вглубь тела холод. — До чего они... мерзкие. Ночжа отходит назад. Туман вокруг них всё больше кружится и поднимается вверх над их головами, будто бы приливная волна. Глаза Ночжа распахиваются, и даже клон Укуна отступает назад. Принц бросается вперед и ему противно от того, как он слегка запинается, стоит стене из тумана наклоняться в их сторону. — Укун, берегись... Туман обрушается, и уши Ночжа наполняются скорбными воплями. За что ты сражаешься?

Тебе не выиграть.

Беги, беги!

Прекрати. Нету надежды.

…пади, маленький бог.

…так же, как и мы когда-то давно…

Пусть это кончится, пусть это кончится, прошу тебя, папа!..

…прими холод в объятья свои, ибо сущность ее такова!

ВПУСТИ ЕЕ! Полуослепший, он, пошатываясь, подходит к своему другу. Клон Укуна выглядит ошеломленным — уши щелкают от того, что души буквально кричат ему в голову. Ночжа прыгает вперед, что-то кричит ему, какое-то предупреждение, но не успевает, и из тумана позади клона появляется темно-синий дымок... в котором зажигаются две горящие точки-близнецы и ослепляющая улыбка. Принц не успевает предостеречь его вовремя. Клинок хватает Укуна за ноги — больше ничего и не требуется. Пуф! Клон рассеян. Ночжа снова один. В прыжке он не колеблется, вместо этого он стремится вонзить копье в голову раба и со сжатыми до скрежета зубами смотрит, как тварь, громко хихикая, просто расслабляется и падает назад, после чего переворачивается, упирается ногами в землю и отталкивается так, что камень под ним трескается, а само существо, как пуля, размахивая мечом, взлетает наверх. Ночжа отражает меч копьем — стержень вибрирует от удара, в ушах звенит металлический скрежет. Он наклоняет копье влево, уводя клинок в сторону и открывая возможность ударить существо в грудь, после чего тварь вновь летит вниз. Последнее, чего ожидал принц, так это того, что по комнате вдруг эхом пронесется хруст, а когда само тело раба врезалось в пол, Ночжа увидел на его месте лишь кучу белого... ...снега. Снега?! Постойте, это был клон?.. Нет времени, чтобы выяснить, что именно произошло: Ночжа чувствует, как ему знакомо это движение, и кружится вокруг... но он больше не блокирует удар, вместо этого принц лишь уворачивается от него. Меч врезается в то место, откуда он только что ушел. Ночжа перекатывается на ноги и вращается вокруг, ухмыляясь прямо в дергающееся лицо раба, когда принц хлестко ударяет копьем бок существа, и того отбрасывает назад с диким рычанием. Заблокировать копьем такой выпад меча было бы сложно... Существо бы без проблем пронзило его. Снова. Но Ночжа учится на своих ошибках. — О-хо-хо! — тонко смеется раб, его голос звучит для Ночжа хуже скрежета ногтей по меловой доске. — Умненький маленький принц, — чуть не мурлычет создание. — Ты создал его, когда погрузился в туман, — с рыком полагает Ночжа и вскидывает подбородок в сторону кучки снега. Раб только шире тянет ухмылку. — Непочтительно с моей стороны сражаться в полсилы! — возглашает существо похихикивая. — Момент, когда я принес своей госпоже бога, был довольно давно, — размышляет оно, голос смягчается. Внутренности Ночжа скручивает от отвращения. Так значит, его догадка верна... раб хочет скормить его демону. И, судя по всему, принц не единственный, кого он принес в жертву своей хозяйке. ...так это участь Эрлан-шеня? — Зачем? — шепчет ошеломленный Ночжа. — Что ей нужно? Усмешка раба чуть смягчается. — Ей нужно столько магии, сколько она может взять, — отвечает он нежно и вдумчиво. Благоговейно. — О твоей жертве будут помнить те, кто придет после. Ночжа сужает глаза. Ха... Земля дрожит. Ночжа моргает и замечает мимолетную тревогу на лице у раба. Вдруг тревога сменяется яростью, и он немедленно мчится вперед, стремясь как можно быстрее схватить принца за горло. Какую-то долю секунды, Ночжа тупо смотрит в эти мертвецки холодные, голубые глаза. А в следующую, те же глаза исчезают, и он лишь мельком успевает заметить проносящиеся мимо серо-голубые оттенки, прежде чем тело раба, на невероятной скорости пролетев через комнату, резко ударяется в стену, разбивая несколько альков и сваливая на себя урны. Ночжа оборачивается к своему спасителю и глубоко, с облегчением вздыхает, когда замечает, как золотая обезьяна, наполовину повернутая к нему, глядит на оседающее на раба облако пыли. Прибыл Великий Мудрец, Равный Небу. Куда быстрее, чем думал Ночжа. Он уже было собирался подойти к Мудрецу ближе, как когтистая лапа останавливает его на пути. — Нет, — отрезает Мудрец. Берет контроль над всем положением. — Стой позади. От этого Ночжа мыкает. Раненый или нет, он всё еще бог. — Я... — Позади. Ночжа шагает вперед. Укун тут же размашисто и остро щелкает обезьяним хвостом. Принц почти ощущает недовольство Великого Мудреца... и радость раба. — Ах, как мило, — улюлюкает раб. — Так значит, у монстра выросло сердце? Укун молчит. Вместо ответа он наклоняет голову в сторону значительных размеров урны, которая стояла посреди комнаты. Она не пережила выхода золотого Мудреца: по всему полу рассыпаны мелкие осколки. Раб замечает, куда тот смотрит, и слегка кренит голову. — Вы колеблетесь, ваше высочество? — насмехается он. — Хотите себе собственную урну? Из всех вещей, которые Ночжа ждал затем, была растущая от слов раба самодовольная ухмылка Укуна. Есть в ней что-то суровое, какой-то стальной блеск в кроваво красном взгляде царя, который, Ночжа знает, несет только угрозу. В таком случае, ему, вероятно, и вовсе не нужна будет помощь. — Судя по этой посудине, — Укун вскидывает голову на разбитые осколки лотосовой урны, — тебе нужен был только мой друг, верно? Раб ухмыляется. — Ты не хочешь со мной сражаться, не так ли? Ухмылка спадает. И эта доля секунды стоила ему жизни. Укун ринулся вперед так быстро, что Ночжа едва смог проследить его движение... и у него получается это только тогда, когда кулак Мудреца с мерзким, тошнотворным звуком врезается в череп раба — гул удара отражается от стен комнаты, словно волна цунами об скалистый утес. Тело раба с беспомощностью тряпичной куклы размашисто влетает и пробивает каменистую стену. Урны раскалываются вдребезги и, покрывая его пылью и щебнем, падают на существо. Ночжа с благоговейным страхом глядит на стоящего в стороне Укуна — плечи расправлены, хвост напряжен и недвижим. И всё же... Раб не выходит. В отличие от Ночжа, Укун не шевелится. Полуобернувшись к своему брату, он выглядывает через плечо и, хмурясь с каждой осевшей пылинкой, всматривается в дырку в стене. Ничего. Один только щебень и разбитые урны. Клочки тумана уходят, стремительно уменьшаясь в ничто. Ночжа проверяет зал магией, но всё, что он чувствует — лишь затухающий холод. С замиранием сердца, он осознает, что случилось. Конечно, он бы не остался сражаться с настоящим мудрецом Сунь Укуном. Раб... и еще тысячи душ... исчезли. Заклинание перемещения, вероятно. Они их уже не найдут. Раб исчез. Урны разбиты... а сам раб исчез. — Черт, — шипит Укун напротив него. Ночжа видит, как золотой хвост щелкает из стороны в сторону, как у озлобленной кошки. Принц неспешно моргает, наблюдая, как Укун топает прямо к дыре и отбрасывает в два раза больше него самого куски щебня: удостовериться, что раба здесь больше нет. Нет. Ночжа больше не чувствует никакой чужой магии. — Проклятье! — необычно взбешенно порыкивает Великий Мудрец. Он мечется слева направо и снова налево, поглядывая на полные урнами стены. Принц Лотоса хочет что-то сказать, но его язык будто связало. Он открывает рот, но понимает, что не может издать ни единого звука. Он чувствует слабость. Он чувствует злость. Он чувствует...

холод.

— ...ты слышишь меня? Укун глядит на него. Царь всё еще выглядит довольно взбешенным, хотя уже намного спокоен. Всё его внимание сосредоточено на Ночжа, хвост за спиной еще не перестал сердито хлестать. Ночжа вновь открывает рот, и замечает, что не способен сказать ничего кроме тупого, ничтожного кваканья. Он открывает и закрывает рот, глядя на Укуна, и смотрит, как цепкий взгляд красных глаз царя смягчается, превращаясь в нечто иное — недоумение сменяется чувством, которое заставляет его горло сжаться сильнее. Страх. Укун делает шаг вперед. Ночжа наблюдает за ним и чувствует тошноту. Чувствует холод. Мороз ползет вдоль по спине и шепчет соблазны. Принц отходит назад. Взгляд плывет. Голова кружится. — Приятель? — голос. Чей это голос? Вертится на кончике языка, но он не может. Не может... Почему это так трудно? — Ночжа, посмотри на меня! С чего этот голос вдруг так настойчив? (Так испуган?) — Я не... — тяжело дышит Ночжа, задыхаясь, силится поймать ртом больше воздуха. С губ слетает туман, холод такой сильный, что он жжется в горле плавленой медью. — Я не... не знаю... Комната наклоняется набок. — Ночжа!