Sunbreak

Медленно, с трепетом ресниц, он открывает глаза — сознание возвращается к нему постепенно, как плавно тающий снег. Первое, что ощущает Ночжа, — окутавшее его ласковое тепло. Второе — потрескивание костра. На какое-то время он крепко закрывает глаза, а затем вновь открывает в попытках увидеть мир немного отчетливее. Со второго раза получается лучше: зрение пока еще мутное, но теперь он замечает подле себя знакомые очертания золото-красной фигуры. Укун, обычно столь энергичная, полная сил обезьяна, сейчас совсем молчаливо и неподвижно сидит рядом с закутанным принцем. То, как он сидит, позволяет Ночжа увидеть только часть лица мудреца, но принцу этого вполне достаточно. Его названный брат сидит, уперевшись взглядом в костер: взор пустой, печальный, как если бы тот медитировал, или вовсе глубоко о чем-то задумался. Обе его руки лежат на коленях, а длинный и гибкий хвост обвился вокруг Ночжа, прижимая того ближе к себе. Этот вид только больше растворяет холод в сердце Ночжа. Он опускает веки и, силясь успокоить свой разум, медленно выдыхает. А когда вновь открывает, встречается с глядящей на него сверху вниз парой красноватых и мягких глаз — пронзительных глаз, которые смягчаются под теплотой и заботой. Хвост вокруг принца сжимается чуть сильнее, подтягивая одеяла ближе к холодному телу. Укун наклоняется над ним и, стараясь как можно яснее показать намерения своих движения, тянется ко лбу принца тыльной стороной ладони — Ночжа, заспанный, ему не противится. Рука Мудреца ощущается на коже почти раскаленной... и всё-таки несмотря на то, что тело его брата на самом деле теплее обычного, Ночжа чувствует, как разнятся температуры, насколько сам он, принц, холоден, по сравнению с небесной обезьяной. — ...пришел в себя, а, малыш? — голоса Укуна мягкий, сдержанный, такой, что проливает свет на то, как по-настоящему чувствует себя Великий Мудрец. Ночжа ерзает в одеялах и пододвигается, пока наконец полностью не садится — с низким утробным звуком со стороны своего брата, который тот издает в ответ на резкие движения принца. — Я не... малыш... — качая головой, выдыхает Ночжа... и тут же стонет и морщится, когда мир в глазах начинает кружиться. — Гмм, — тихонько отхмыкивается Укун, — как ты? — …холодно, — признается Ночжа и видит, как хмурится в ответ лицо брата. Принц сжимает руки в кулаки, загоняя ногти в ткань одеял, и, не зная, что и сказать, оценивает собственную магию. Она странно колеблется в груди, пламя свечи, отданное на милость бесчувственным зимним ветрам. — ...тепло? А... — запинается принц, глядя в глаза Великого Мудреца. — Укун, есть какие-нибудь следы раба?.. Где?.. Хвост Укуна глухо ударяется о землю. Мудрец трясет головой и тихо произносит с укорительным выражением лица: — Ну, ну. Не нужно, — журит небесная обезьяна, хватаясь за одеяла и подтягивая их выше на грудь Ночжа. Принц хмурится, но не препятствует. — Сиди спокойно. Тот парень ушел — он сбежал с теми душами. Его слова не умаляют тревоги Ночжа. Наоборот, они будто ударяют в грудь титановым сапогом, прижимая прямо к земле. От стыда собственного неуспеха божество стискивает кулаки. — Так значит, следов действительно нет. — Ночжа закрывает глаза. — Удручает... Укун в ответ только хмыкает, пусто, бесстрастно. — Да уж, не то слово, приятель. Ночжа кратко оглядывается по сторонам. Сейчас еще ночь. Они, очевидно, в лесу: деревья вокруг — неприглядные сосны, вроде тех, что Ночжа видел ближе к степи. Значит, они совсем неподалеку от логова демона. Укун не унес его далеко. Это дает ему столько надежды. Вероятно, он потерял сознание не сильно надолго. В голове прокручивается то, что случилось, и у Ночжа нет сил скрыть ни покинувшего его губы шипения, ни собственного глубокого разочарования. — Он убежал, — выплевывает он, скаля зубы. — С душами и мечом. — Он думает об Эрлане, о том, что его ждет в Небесных Чертогах, когда доложит всё Императору. Ужас вцепляется в горло когтями. — Мы должны... Укун прижимает руку к груди принца и мягко толкает того в одеяла. — Сядь. Ночжа замолкает и, тараща в совиной манере глаза, глупо глядит на небесную обезьяну. Какое-то время он думает, сопоставляется в голове части пазла... а после, Ночжа, не в силах держать в себе, беспомощно ахает: — Ты что, не пойдешь за ним? — Нет, — четко отвечает Укун, и это только сильнее распаляет жгучие злобу и стыд в груди у Ночжа. — И-и-и, только не думай на меня обижаться, ты не в том состоянии, чтобы драться, приятель, — и легонько щелкает Ночжа по носу. Бог хохлится и уязвленно ворчит. Знакомы ему эти жест и манера. — ...и, прежде чем спросишь, я не буду гнаться за тем типом, потому что это — всё равно, что позволить ему зайти за спину и пойти за тобой. — «Что?!», — хлопает глазами Ночжа, пораженный мыслью о том, что царь может бросить погоню ради него. — Так что... на этом ты остановишься. Ночжа презрительно фыркает. — Укун, мы же не можем... Рука на плече. Толчок. И вот... Третий Принц Лотоса опять в одеялах. Ночжа не в силах сдержать легкого воя от того, как его грудь и спину пронзает холодная боль. Он открывает рот, хочет что-то резко ответить и уже думает над оправданиями — требованиями, которые он предъявит Укуну, потому что да, может, он и находится в долгу у царя, но это не значит, что он собирается так легко сдаться... Лицо Укуна темнеет. — Я слышу, как ты думаешь, лотос. Достаточно. Внутри Ночжа бурлит стыд. Это не то, на что он рассчитывал. — Он ранил Эрлана, — рявкает он зло и измучено. — Он сказал, что не убил его... что теперь он в руках его госпожи, — добавляет Ночжа и вглядывается в лицо брата. При слове «госпожа» уши царя едва дергаются — и Ночжа это четко фиксирует. — Гм, — голос Великого Мудреца спокойный. Равнодушный. — Неприятно. Подозрительно равнодушный. И в Ночжа закрадывается чувство, что это не имеет отношения к судьбе Эрлан-шеня. Это за пределами их вражды, за пределами откровенно недостойных сожаления действий воинственного божества. Нет, это что-то другое... что-то, что связано с этим рабом, с теми урнами, с храмом... и Ночжа необходимо узнать, что именно. Но зная своего брата, видя этот багряно-красный цвет глаз... когда же в последний раз Укуна так мало беспокоил его внешний вид, раз даже зная, что на него смотрят другие, не думает напустить чары?.. Ночжа знает, что из этой небесной обезьяны будет сложно вытянуть хоть какие-то тайны. Да и Ночжа не в том состоянии, чтобы заняться этим сейчас. Ему нужен лекарь и даос, который посмотрит на раны. Ночжа до сих пор чувствует разящий из нее холод... холод из той самой раны, на которую Укун бережно наложил перевязку, а так называемая перевязка сделана, несомненно, из волос самой обезьяны... и он не настолько глуп, чтобы думать будто порезы от проклятого меча затянутся сами собой. Может Укун и может позволить себе подобную роскошь, но не Ночжа. — Нужно доложить Небесам, — говорит он Укуну и видит, как тот в ответ отворачивается и корчит гримасу. Не самое трагичное выражение лица, которое Ночжа от него ожидал, — и это только больше указывает на то, что что-то не так. Что-то, что принцу еще предстоит из него вытянуть, но не сейчас. — И меч... он... он его вывернул. Я никогда раньше не видел подобного колдовства. Он... он вывернул магию меча наизнанку, он замерзал вместо того, чтоб гореть. — Тут он тихо поскуливает и тянется рукой вниз, чтобы потрогать повязки. Он чувствует, как взгляд Укуна следует за его рукой. Тишина душит. — Это же требует знаний, — бормочет глубокомысленно принц. — И много чистейшей энергии. — Он поднимает глаза и видит, как тот на него выжидательно смотрит — хвост позади него уж слишком неподвижный и жесткий, чтобы подходить его обычному нраву. Еще один знак. — …всё хуже, чем я думал. Нам нужно... Укун качает головой и откидывается назад... на краткий миг, когда тот смотрит куда-то вверх, устремив глаза в небо, Ночжа показываются острые клыки. — Единственное, куда ты отправишься, так это в Небесные чертоги, приятель, — объявляет Великий Мудрец, это потрясает Ночжа. Он не серьезно, ведь так? Он смотрит на своего спутника с крайне острым чувством недоуменной тревоги. — Один?! Ты не можешь... меч!.. Укун поднимает руку. — Да, я знаю, что это за меч. Ты не в состоянии драться, — когтистый палец указывает на рану Ночжа. — Я буду осторожен, — обещает Укун. Звучит как будто бы правдоподобно, но зная послужной список Великого Мудреца? Когда он лично видел, что тот творит без чьего-либо ведома? Ночжа не верит ему. Укун отменный боец, с умом острее, чем большинство ожидает, учитывая сказки о баловстве обезьяны, но Ночжа знает лучше. И он также знает и то, что за всем этим стоит нечто большее. Настолько большее, что он не может так просто взять и позволить брату пойти одному. Когда-то так сделал Ночжа, и посмотрите к чему это их привело. Когда-то так сделал Эрлан, и его, заманив в засаду, забрали прежде, чем они догнали его. Если бы Укун не... что ж, иногда паранойя обезьяны довольна оправдана. Сегодня один из таких дней. — Укун, — Ночжа укоризненно глядит на небесную обезьяну. — Мы обязаны догнать это чудовище. Вместе. — Он переместился, — бормочет Мудрец, пожимая плечами. — Мы не сможем его отследить. — Нужно остановить его! — Мы даже не знаем, чего он хочет! — Силы, — выдыхает Ночжа, вспоминая те урны. — Души... он хотел... — замолкает он, указывая на себя. Принц замечает тот самый момент, когда в голове Укуна всё сходится. Замечает, как вспышка раскаленного добела гнева наполняет его глаза энергией, окрашивая их в розоватый цвет. Этого почти достаточно, чтобы заставить его содрогнуться. Он знает, к чему может привести ярость Великого Мудреца. Он помнит то буйство в Небесных чертогах, которое произошло так давно. — ...что теперь? — выдыхает он. — Ничего, — неожиданно мрачно произносит Укун. Ночжа смотрит, как тот поднимается и жестко выдергивает из себя волосы... затем дует. Поляну наполняет золотой свет. Когда тускнеет, перед Ночжа уже стоит пять клонов. Укун смотрит на них и рявкает: — Отведите его прямо на Небеса. В мгновение ока Ночжа со стыдом понимает, что задумал его названный брат. Сидя перед золотой обезьяной, он возмущается: — Укун... аргх! — пара рук, вместе с покрывалами и всем остальным, поднимают его вверх от земли. Он вскрикивает, оглядывается за спину и видит смотрящую в упор на него идеальную копию своего брата. Другой рядом с ним держит копье. — Братец! Великий Мудрец, самый настоящий мерзавец, лишь знай себе стряхивает грязь с собственных доспехов и тушит костер, пиная и засыпая его сверху песком. — Мой клон всё еще идет по первичному следу, — объясняет он, затем моргает и поворачивается к Ночжа, когда чувствует на себе его мрачный взгляд. Слабая улыбка, которую он тянет, едва доходит до глаз и мало успокаивает принца. — Я буду в порядке... не заставляй меня лично тащить тебя наверх. Укуну нет нужды произносить это вслух. «Я не рискну тобой». В этой жизни у Царя Обезьян не так много вещей, которые он мог бы назвать своими. А то, что имеет... он защищает до самого последнего вздоха. И очень, очень немногие могут даже приблизиться к этому. Подобное оставляет Ночжа в безвыходном положении. Он беспомощно смотрит на обезьяну и думает, что ему делать. — Я могу помочь, — кричит он. — Может, когда тебе полегчает, приятель. — Укун... — Он чуть не растерзал тебе бок, — голос Укуна старше, тверже, серьезнее. Почти обеспокоенный. — Мечом Эрлана. Мечом-убийцей богов. Ночжа нечем на это ответить. Он знает правду. Они оба знают. Ночжа бы ни за что не оправился от таких повреждений. Если бы Укун вовремя не вмешался, то со всем этим иссушающим магию туманом и божественным мечом... у раба была бы неплохая возможность прикончить его. Теперь он должник Укуна. Меньшее, что он может сделать — послушаться своего брата. —…хорошо, — выдыхает он и видит, как плечи его названного брата чуть опускаются — ему стало легче. — Но будь осторожен, — предупреждает Ночжа. — Буду, — обещает Мудрец. — Отдыхай, мы продолжим чуть позже. С этим под его ногами собирается облако, и Великий Мудрец, мчась по ночному небу, словно комета, уходит прочь. Прислонившись к призвавшим собственные облака клонам брата, Ночжа позволяет себе немного расслабиться. Он старался, он так сильно старался, но если он продолжит, то станет только обузой. Поражение — горькая пилюля, которую придется глотать, и всё же едва ли он может с этим что-то поделать. Несмотря на то, какими теплыми и мягкими чувствуются фальшивки Укуна, Ночжа знает, что расслабляться пока еще рано. У Нефритового Императора будет к нему много вопросов, а что до брата-обезьяны... ...что ж, теперь, когда Мудрец свободен от ноши Ночжа, уже ничто не остановит златошерстного царя. Укун в бешенстве. Ночжа тихо молится за его подражателя... за Мудреца, чтобы тот не ведал пощады. . . . В тот момент, когда он убеждается через своих клонов, что Ночжа вернулся в Небесные чертоги, Укуна по-настоящему отпускает. Его облако стремительно летит высоко над землей, мчится через горы, потоки рек, города — прямо к своему первому клону, который всё еще идет по первому следу. Всё это время Укуну остается только, скрестив руки, сидеть на облаке, поглядывать на проносящиеся под ним живописные пейзажи, гореть изнутри, когда становится известен ответ, и в то же время... Это должно быть какая-то шутка. Но... Если кто-то и познал магию так глубоко, что каким-то образом умудряется обойти самый настоящий гроб, который создал Укун, чтобы запереть ее; если кто-то и мог каким-то образом устроить весь этот бардак, то это она. Она, старое, изнуренное, дрянное создание из давно канувшей в лету эпохи, — та, что скрывается в тенях и жаждет силы, которая не принадлежит ей. Если кто-то и мог бы, из всех возможных существ, кто бы хотел этого, она — единственная, у кого достаточно силы, чтобы сделать подобное. Она и раньше выдавала себя за него и обводила вокруг пальца всех вокруг... почему сейчас это должен быть кто-то другой? Клон передает ему сигнал через связь. Укун моргает и начинает спускаться. Посадка не мягкая. Наоборот, Царь Обезьян с рыком врывается в лес. Деревья падают, разбивается в щепки, птицы взлетают, а земля под ним вся дрожит, стоит ему, словно метеориту, приземлиться на ноги. Он поднимается из воронки и усмехается, когда чувствует, что след так близок, так ярок — тени и смерть смешиваются с чем-то еще, это беспокоит его, это дергает и разрывает на куски его разум, требуя от него наконец-то понять, но он едва может крепко схватиться за суть того, что оно значит, и это злит его только сильнее. Эрлана нет. Ночжа чуть не забили, как скот. Сунь Укуну, Великому Мудрецу Равному Небу, уже официально плевать. И жертва его ярости прямо здесь, всего в каких-то двух километрах отсюда. «Тебе конец, крысеныш». Он поднимается, вскидывает голову к небу и ревет во все горло: — СРАЗИСЬ СО МНОЙ, ТРУС!